Тишина Брюсселя: почему ЕС закрывает глаза на кризис демократии в Молдове

На фоне провозглашенного руководством Молдовы проевропейского курса Кишинев усиливает давление на оппозицию, диаспору и регионы. Власти объясняют это борьбой с внешним вмешательством, однако принятые меры выходят далеко за рамки противодействия конкретным угрозам. Для Брюсселя Молдова все чаще выглядит не как государство с внутренними противоречиями, а как стратегически важный участок восточной границы ЕС, где методы укрепления власти остаются второстепенными по сравнению с «правильной» внешнеполитической позицией.

В своей политике в отношении Молдовы Европейский союз демонстрирует стратегический прагматизм: важность соблюдения принципов демократии меркнет перед масштабными целями. Терпимость Брюсселя к действиям Кишинева обусловлена сочетанием внешних и внутренних факторов, среди которых можно выделить четыре ключевых. Во-первых, Европа помогает укреплять оборону Молдовы против гибридных угроз, и Кишинев полностью разделяет эту позицию. В этой логике подавление пророссийской оппозиции и борьба с внешним вмешательством воспринимаются Брюсселем как необходимая мера безопасности, а не как угроза демократии. Это видно в жестких действиях исключительно против пророссийски настроенных акторов: прямые санкции против сети олигарха Илана Шора, а также действия других государств-членов, такие как запрет на въезд со стороны Румынии лидеру блока «Альтернатива» Иону Чебану по соображениям национальной безопасности. При этом, когда сам Кишинев прибегает к аналогичным методам — запрету партий, ограничению избирательных прав, давлению на автономию, Брюссель воздерживается от публичной критики.

Во-вторых, Молдова приобретает растущее стратегическое значение как пограничный буфер. В условиях СВО и перспективы вступления Киева в ЕС Молдова оказывается транзитным и стабилизационным коридором между Украиной и Румынией на юго-западном направлении. Удержание этого коридора становится элементом борьбы за сферы влияния на европейской части континента. Дополнительным фактором сдержанности служит Приднестровье. Нерешенный с 1990-х гг. конфликт в регионе, где Россия сохраняет свое военное присутствие, создает для ЕС проблему в продвижении. Поэтому Брюссель стремится вывести приднестровский вопрос за рамки переговорного процесса о вступлении, сосредоточившись на поэтапной интеграции молдавских институтов в европейские структуры.

В-третьих, успех молдавской евроинтеграции работает в поддержку легитимности самого ЕС: вступление каждой новой страны подтверждает привлекательность европейского проекта. В обратном случае потеря Молдовы стала бы сигналом слабости Брюсселя на постсоветском пространстве. В связи с этим наблюдаются масштабные вложения в формирование лояльного общества: продление и финансирование миссии EUPM, поддержка десятков местных НПО в работе с гражданским обществом. На фоне глубокого раскола страны, подтвержденного референдумом 2024 г., работа с гражданским обществом становится для ЕС инструментом политической мобилизации, позволяющим расширить социальную базу евроинтеграции.

Наконец, молдавский кейс вписывается в более широкую модель поведения ЕС на восточном направлении. В рамках Восточного партнерства Брюссель неоднократно делал ставку на проевропейский курс правящих партий, при котором издержки для внутренней демократии рассматривались в качестве допустимых для предсказуемости внешней политики. Это прослеживалось в отношениях ЕС с Арменией и Грузией, где вопросы внутриполитической динамики зачастую рассматривались через призму региональной стабильности. Молдова также вписывается в эту логику.

В итоге «закрытие глаз» на внутриполитические процессы в Молдове представляет собой осознанный политический выбор Брюсселя, позволяющий сохранить влияние и минимизировать риски на восточном направлении. Политика ЕС в отношении Молдовы строится по схеме, по которой демократические принципы декларируются, но на практике не применяются в отношении тех сил, которые угрожают евроинтеграционному курсу. Однако в долгосрочной перспективе такой подход содержит структурное противоречие: ослабление политического плюрализма и институционального доверия внутри Молдовы ставит под вопрос жизнеспособность проевропейской модели, на укрепление которой направлены усилия ЕС.

Давление внутри, молчание снаружи

С началом президентства Майи Санду в декабре 2020 г. Кишинев вступил на проевропейский курс, за четыре года пройдя путь от политической декларации до институционального закрепления намерения. Подача заявки произошла в марте 2022 г., а уже в июне 2024 г. состоялось открытие переговоров о вступлении страны в ЕС. Специальная военная операция на Украине стала для Кишинева возможностью ускорить продвижение по пути евроинтеграции: процесс, который у балканских стран занимал десятилетия, Молдова прошла за два года.

Наталья Харитонова:
Санду, победившая демократию в отдельно взятой стране

Однако именно скорость этого процесса обнажила внутренние противоречия: меры, направленные на сопряжение с ЕС, сопровождались ужесточением давления на оппозицию. Референдум 2024 г. завершился минимальным перевесом сторонников евроинтеграции: 749 719 голосов «за» и 739 155 голосов «против», что соответствует примерно 50,35% и 49,65% действительных голосов. Переизбрание Санду на второй срок в ноябре 2024 г. состоялось по той же схеме: внутри страны она проиграла, а победу обеспечила диаспора. Брюссель, заинтересованный в полной евроинтеграции страны, предпочел не замечать, какой ценой она достигается.

Ключевым инструментом стала универсальная формулировка «борьбы с российским вмешательством», под которой Кишинев объединил принципиально разные меры: как противодействие коррупционным схемам Илана Шора, так и системное давление на оппозицию, не разделяющую европейский курс PAS. Для Брюсселя этот формат приемлем: он позволяет не вникать в детали каждого конкретного случая и квалифицировать любое действие Кишинева как «защиту демократии от внешних угроз». В результате складывается ситуация, при которой ЕС, декларирующий верховенство права и политический плюрализм как базовые ценности, в реальности поощряет модель, в которой политическая конкуренция сужается до одного допустимого видения.

Парламентская кампания 2025 г. также прошла в том же духе. Правящая партия PAS получила 50,2% голосов, однако внутри страны ее поддержка составила лишь 44,13%, а победу обеспечили голоса диаспоры за рубежом. Граждане Молдовы, находившиеся в России, фактически были ограничены в реализации избирательного права. В 2024 и 2025 гг. работали лишь два избирательных участка: оба в посольстве в Москве (для сравнения в 2025 г. в Италии было открыто 75 участков, во Франция — 26). Сокращение количества участков в РФ ограничило доступ к выборам части электората и таким образом подчеркнуло растущую роль диаспоры в ЕС как «решающей силы» на пути проевропейского выбора. Это позволило усилить контроль над итогами голосования, не прибегая к прямым запретам внутри страны.

Реакция Брюсселя на эти ограничения оказалась сдержанной. Вместо критики ЕС продолжал поддерживать курс Кишинева: в декабре 2025 г. Совет ЕС подтвердил готовность всех шести переговорных кластеров к открытию. В марте 2026 г. были запущены технические переговоры по последним трем кластерам.

Давление на оппозицию вышло далеко за рамки электоральных инструментов. Гагаузия стала показательным примером давления Кишинева на политически нелояльные регионы. Арест и приговор башкану Евгении Гуцул в 2025 г., сорванные выборы в Народное собрание и последовательное урезание автономных полномочий фактически привело регион в состояние управляемого кризиса. В самой Гагаузии это рассматривают как попытку демонтажа автономии и подавления альтернативного политического курса. Брюссель также не отреагировал на действия центра и, более того, ввел персональные санкции против Гуцул еще в октябре 2024 г., чем фактически легитимизировал действия Кишинева.

Артем Перчун:
Энергетический кризис в Молдове как источник политической турбулентности

Почему ЕС «закрывает глаза»?

В своей политике в отношении Молдовы Европейский союз демонстрирует стратегический прагматизм: важность соблюдения принципов демократии меркнет перед масштабными целями. Терпимость Брюсселя к действиям Кишинева обусловлена сочетанием внешних и внутренних факторов, среди которых можно выделить четыре ключевых. Во-первых, это стремление оторвать Молдову от российской сферы влияния, рассматривая ее как «передовой рубеж» Европы на границе с Украиной. По словам верховного представителя ЕС по иностранным делам и политике безопасности Каи Каллас, Европа помогает укреплять оборону Молдовы против гибридных угроз. Эту позицию полностью разделяет Кишинев: президент Майя Санду прямо заявляет, что «Россия стремится установить контроль над Республикой Молдова» и готовит «беспрецедентное вмешательство» в политические процессы страны. В этой логике подавление пророссийской оппозиции и борьба с внешним вмешательством воспринимаются Брюсселем как необходимая мера безопасности, а не как угроза демократии. Это видно в жестких действиях исключительно против пророссийски настроенных акторов: прямые санкции против сети олигарха Илана Шора, а также действия других государств-членов, такие как запрет на въезд со стороны Румынии лидеру блока «Альтернатива» Иону Чебану по соображениям национальной безопасности. При этом, когда сам Кишинев прибегает к аналогичным методам — запрету партий, ограничению избирательных прав, давлению на автономию, Брюссель воздерживается от публичной критики.

Во-вторых, Молдова приобретает растущее стратегическое значение как пограничный буфер. В условиях СВО и перспективы вступления Киева в ЕС Молдова оказывается транзитным и стабилизационным коридором между Украиной и Румынией на юго-западном направлении. Удержание этого коридора становится элементом борьбы за сферы влияния на европейской части континента. Дополнительным фактором сдержанности служит Приднестровье. Нерешенный с 1990-х гг. конфликт в регионе, где Россия сохраняет свое военное присутствие, создает для ЕС проблему в продвижении. Поэтому Брюссель стремится вывести приднестровский вопрос за рамки переговорного процесса о вступлении, сосредоточившись на поэтапной интеграции молдавских институтов в европейские структуры.

В-третьих, успех молдавской евроинтеграции работает в поддержку легитимности самого ЕС: вступление каждой новой страны подтверждает привлекательность европейского проекта. В обратном случае потеря Молдовы стала бы сигналом слабости Брюсселя на постсоветском пространстве. В связи с этим наблюдаются масштабные вложения в формирование лояльного общества: продление и финансирование миссии EUPM, поддержка десятков местных НПО в работе с гражданским обществом. На фоне глубокого раскола страны, подтвержденного референдумом 2024 г., работа с гражданским обществом становится для ЕС инструментом политической мобилизации, позволяющим расширить социальную базу евроинтеграции.

Наконец, молдавский кейс вписывается в более широкую модель поведения ЕС на восточном направлении. В рамках Восточного партнерства Брюссель неоднократно делал ставку на проевропейский курс правящих партий, при котором издержки для внутренней демократии рассматривались в качестве допустимых для предсказуемости внешней политики. Это прослеживалось в отношениях ЕС с Арменией и Грузией, где вопросы внутриполитической динамики зачастую рассматривались через призму региональной стабильности. Молдова также вписывается в эту логику.

Круглый стол РСМД и ИМИ МГИМО «Эволюция постсоветских государств в рамках трансформации миропорядка». Тезисы и видео

***

«Закрытие глаз» на внутриполитические процессы в Молдове представляет собой осознанный политический выбор Брюсселя, позволяющий сохранить влияние и минимизировать риски на восточном направлении. Политика ЕС в отношении Молдовы строится по схеме, по которой демократические принципы декларируются, но на практике не применяются в отношении тех сил, которые угрожают евроинтеграционному курсу. Однако в долгосрочной перспективе такой подход содержит структурное противоречие: ослабление политического плюрализма и институционального доверия внутри Молдовы ставит под вопрос жизнеспособность проевропейской модели, на укрепление которой направлены усилия ЕС.

Статья подготовлена в рамках курса «Международная аналитика» для бакалавров 3 курса НИУ ВШЭ под руководством А.С. Королева