Распечатать
Оценить статью
(Голосов: 3, Рейтинг: 5)
 (3 голоса)
Поделиться статьей
Никита Еряшев

Выпускник МГИМО МИД России, факультет управления и политики

Волнения 2011 г. в Сирии переросли в кровавый конфликт, в который оказались втянутыми ключевые региональные и глобальные державы. Неразрешимые противоречия между противоборствующими сторонами внутри страны дополняются несовпадением позиций главных внешних участников конфликта — Турции, Ирана, США и России. Все это диктует необходимость обеспечения стабильности в стране путем достижения прочного мира с использованием как традиционных, так и альтернативных подходов.

Безусловно, России придется принять на себя основные издержки как достижения урегулирования, так и постконфликтного миростроительства. Именно темпы восстановления государственности и экономики повлияют на то, удастся ли предотвратить повторение вспышек насилия. Стоит отметить, что вероятность такого развития событий не исключена, учитывая тот факт, что последствия многих гражданских войн приводили к рецидивам. Тем не менее вливание средств и использование политического капитала неизбежны, принимая во внимание остроту противоречий и масштаб разрушения в стране. Однако чем раньше будет начато восстановление, тем больше шансов на успех. Кроме того, Россия может разделить расходы на проведение необходимых мероприятий с заинтересованными сторонами.


Волнения 2011 г. в Сирии переросли в кровавый конфликт, в который оказались втянутыми ключевые региональные и глобальные державы. Неразрешимые противоречия между противоборствующими сторонами внутри страны дополняются несовпадением позиций главных внешних участников конфликта — Турции, Ирана, США и России.

Прекращение войны, установление стабильного дружественного режима и уничтожение террористов являются приоритетами политики Москвы в регионе. Сирия служит плацдармом российских ВС в Средиземноморье и на Ближнем Востоке. На территории страны, в Тартусе и Хмеймиме, расположены российские военные базы. Российская Федерация заинтересована в экономическом сотрудничестве с Дамаском. Распространение террористических идей в исламском мире угрожает национальной безопасности государства. Помимо этого, для претендующей на глобальную роль Москвы партнерство с Сирией — возможность ослабить влияние США на Ближнем Востоке. Все это диктует необходимость обеспечения стабильности в стране путем достижения прочного мира с использованием как традиционных, так и альтернативных подходов.

Под традиционным подходом подразумевается поддержка одной стороны до тех пор, пока та не добьется победы, уничтожив другую. Сегодня распространено мнение, что Россия должна придерживаться именно такой стратегии. Все же она представляется менее благоприятной, учитывая связанные с ней многочисленные издержки. Продолжение войны увеличивает количество жертв среди населения Сирии, оно ведет к подрыву экономических связей внутри страны, приводит к распространению бедности, порождающей насилие, увеличивает нестабильность на Ближнем Востоке. Для России же война в Сирии связана с дополнительными финансовыми затратами и риском «застрять» в стране, вновь пережив «афганский сценарий», поскольку даже окончательная победа одной из сторон неспособна искоренить противоречия. Кроме того, затягивание конфликта, разворачивающегося в непосредственной близости от границ России, угрожает государственной безопасности распространением терроризма и экстремизма, препятствует урегулированию других противоречий на Ближнем Востоке.

Неоправданной была бы и ставка на Башара Асада, фигура которого вызывает противоречивые оценки как внутри страны, так и за ее пределами. Учитывая то, что персонификация власти всегда порождает опасность вспышек волнения и кризисов при ее смене, России в среднесрочной перспективе следует дистанцироваться от личности президента и сделать ставку на трансформацию политической системы Сирии и включение в процесс принятия решений в стране более широкого круга представителей сирийских политических элит. Такая стратегия диктует необходимость создания условий для будущего строительства государства уже сейчас. В Сирии необходимо достичь мира альтернативным подходом — путем договоренности между противоборствующими сторонами и на основе включения их в политический процесс.

Природа конфликта и препятствия на пути к урегулированию

Конфликт в Сирии продолжается с 2011 г., что делает его затяжным даже по меркам гражданских войн. Ряд факторов значительно осложняют попытки добиться урегулирования — в первую очередь, внешнее вмешательство. Несмотря на то, попытка изоляции предмета переговоров и внутренних сторон конфликта от влияния западных стран путем создания площадок в Астане и Сочи представляется правильной, разногласия между самими участниками гражданской войны данная мера не устранит. Для этого необходимо правильное понимание того, что препятствует нахождению компромиссного решения. В связи с этим, следует прибегнуть к теоретическому анализу характера гражданских войн и причин того, почему так сложно положить им конец на основе урегулирования.

Еще в 1995 г. ведущий зарубежный исследователь в вопросах урегулирования конфликтов Дж. Феарон отметил [1], что по своей сути всякая война, в особенности гражданская, связана со значительными людскими и экономическими потерями. Именно поэтому войны неэффективны — сторонам гораздо выгоднее достичь компромисса в ходе переговоров. Успех же в поиске переговорного решения зависит от ряда факторов. Во-первых, предмет борьбы должен быть делимым, то есть стороны должны иметь возможность распределить спорные ресурсы между собой (территорию, руководящие должности, доходы от продажи нефти). Во-вторых, вместо того чтобы вести боевые действия, конфликтующие должны прийти к согласию относительно соотношения сил между ними и на этой основе определить как вероятный исход борьбы, так и справедливое распределение спорных ресурсов. В-третьих, после достижения урегулирования, должен существовать способ гарантировать соблюдение его условий в будущем и препятствовать их нарушению.

Выполнение данных условий представляется проблемным, что препятствует нахождению переговорного решения. Что касается делимости предмета конфликта, то под ним понимается возможность обладания частью спорного ресурса каждой из сторон. Так, если желание одного из участников конфликта не может быть удовлетворено без ущемления интересов другого, такой ресурс будет неделимым. В большинстве же случаев ресурсы оказываются делимыми, либо существует способ сделать их таковыми. Власть, например, можно поделить путем распределения ключевых должностей, территорию — путем предоставления автономии с широким самоуправлением.

Вторая проблема напрямую связана с неполнотой информации сторон друг о друге. Если бы каждый из конфликтующих знал численность войск другого, уровень их оснащенности вооружением, степень решимости стоять до конца, то им не составило бы труда вычислить в процентном соотношении справедливое распределение того, в какой мере должны быть удовлетворены интересы каждого из них. Однако обладание полнотой информации затруднено рядом факторов. Во-первых, противники наверняка будут скрывать данные о своей численности и позициях для того, чтобы не потерять стратегического преимущества. Во-вторых, каждый будет склонен преувеличивать свои силы, чтобы заставить оппонента пойти на большие уступки. Проблема неопределенности встает особенно остро, когда речь идет о борьбе с повстанцами, общая численность которых редко известна точно, а финансовые ресурсы добываются путем теневых операций [2]. Правительственные силы, в свою очередь, заинтересованы в том, чтобы не идти на переговоры со слишком слабым соперником, поэтому продолжение ими боевых действий является своего рода проверкой противника на прочность [3]. Наконец, неясность возникает в результате внешнего вмешательства.

Вопрос о том, можно ли верить обязательствам по прекращению боевых действий, которые дает одна из сторон, встает остро тогда, когда существует стимул его нарушить и получить односторонние выгоды, которые могут обеспечить решающее преимущество при продолжении борьбы. В контексте гражданских войн данная уязвимость затрагивает силы, выступающие против правительства [4]. Урегулирование в рамках одной страны чаще всего подразумевает восстановление монополии на легитимное насилие — разоружение всех формирований, кроме государственных сил. В то время как повстанцы складывают оружие, у правительства всегда есть соблазн уничтожить бывших противников.

Но и после демобилизации и включения в политический процесс оппозиция может столкнуться с вызовами, мысль о которых препятствует заключению мира изначально [5]. В первую очередь это касается произвола исполнительной власти, которая, при отсутствии сдержек со стороны парламента может начать притеснять оппозицию. В данном случае возрастает важность конституционной реформы, эффективного разделения властей и обеспечения различных групп правом вето. Но и парламентские системы не застрахованы от проявлений произвола: если большинство населения не согласно с уступками, на которые пошли повстанцы, выборные органы будут ощущать давление со стороны электората, что лишит постконфликтный политический процесс необходимой гибкости. Кроме того, если соглашение об урегулировании заключено между неравными сторонами и это неравенство продолжит углубляться, существует опасность новых вспышек насилия. Нарушение статус-кво может происходить за счет неодинаковых долей в доходах от ресурсов или резком скачке численности населения одной из этнических или конфессиональных групп [6].

Возможные подходы к разрешению конфликта

Таким образом, стремясь разрешить данный конфликт на основе альтернативного подхода, военно-политическое руководство Российской Федерации должно учитывать опыт урегулирования гражданских войн. Усилия необходимо сконцентрировать на всех трех направлениях — создании условий для разделения предмета противоречий, увеличении транспарентности при поиске справедливого решения и предоставлении гарантий соблюдения соглашения о мире. Однако прежде стоит отметить, что хоть Москва по праву и претендует на звание ведущего внешнего игрока, она не является единственной заинтересованной внешней стороной [7]. Поэтому любые рекомендации по данному вопросу должны принимать во внимание активную вовлеченность Ирана и Турции во внутренние дела Сирии, а также Соединенных Штатов, хотя и существуют основания полагать, что после заявления Дональда Трампа о выводе американских войск с территории Сирии, роль Вашингтона постепенно будет уменьшаться.

Если говорить о создании условий для разделения властных полномочий и территории, то здесь в первую очередь очерчивается необходимость конституционных реформ. В сирийских условиях они подразумевают изменения по трем направлениям — общей демократизации политической жизни и повышения представительства, учет конфессиональных различий и поддержание политического баланса между представителями различных ветвей ислама, а также трансформацию административно-территориальной структуры страны. Причем для того, чтобы добиться успеха на всех трех треках, Москве потребуется использовать свой политический капитал во взаимоотношениях с правительством в Дамаске, а также с региональными партнерами — Анкарой и Тегераном.

Общая демократизация подразумевает проведение выборов и создание условий для мирной политической конкуренции между партиями. Религиозные противоречия должны быть разрешены на основе распределения ключевых должностей в стране по этноконфессиональному признаку. При этом в парламенте стоит создать квоты для меньшинств, а также наделить их и законодательную власть в целом правом вето на любые действия исполнительной. Для того чтобы такие соглашения имели реальную силу, Москве придется договариваться не только с Тегераном, но и с суннитскими монархиями в регионе. Очень важным представляется создание сильной и независимой судебной системы. Что касается административно-территориального деления, то здесь решением курдского вопроса может быть предоставление широкой автономии. Однако и оно может сопровождаться очевидными трудностями. С одной стороны, курды показали себя как наиболее боеспособные формирования, внесшие значительный вклад в победу над ИГ, и потому заслуживают уступок. В то же время, любое укрепление их политической автономии натолкнется на противодействие Турции, которая с радостью восприняла новость о постепенном уходе США из области, населенной курдами, и не замедлит нанести по ним удар в отсутствие опасности случайного столкновения с американскими вооруженными силами.

Тем не менее выход из сложившегося тупика найти можно. Во-первых, маловероятно, что в условиях шквала критики как внутри страны, так и со стороны своих союзников администрация США в среднесрочной перспективе пойдет на полный вывод войск. Для обеспечения безопасности курдской автономии со стороны вооруженного вмешательства Турции достаточно и небольшого контингента, который бы служил гарантом стабильности самим своим присутствием. Во-вторых, автономия не обязательно подразумевает формальной переход Сирии к федеративному устройству. Напротив, ее можно обеспечить, закрепив на уровне обычая, подкрепленного американскими гарантиями и давлением России на сирийское правительство. К тому же, важно не столько прописать слово «автономия» в новой конституции, сколько обеспечить представительство курдов в центральных органах власти, наделив их правом блокировать посягательства на политические права своего региона.

Что касается повышения уровня информированности сторон друг о друге, то, в целом, в сирийском конфликте ситуация развивается в нужном направлении — от полной неопределенности и большого количество участников до умеренной ясности с ограниченным и постоянным набором игроков. Большая ясность в соотношении сил сторон на переговорах позволит достичь согласия о распределении благ. Иными словами — определить, что кому причитается.

В вопросе о предоставлении гарантий соблюдения соглашения о мире стоит подчеркнуть, что стимулы его нарушить существуют у любой стороны, которая, сделав это, может изменить баланс в свою пользу. В сирийском конфликте это, прежде всего, центральное правительство, которое при поддержке России и Ирана обеспечило себе доминирующую позицию за столом переговоров. Как это ни парадоксально, но России следует ограничить амбиции Б. Асада. Дальнейшая борьба только усугубит раскол общества и острые проблемы, подорвет легитимность любой власти, увеличив количество радикалов со всех сторон. Между тем, именно достижение стабильности в стране является приоритетом Москвы, которой необходимо на переговорных площадках в Сочи и Астане дать свои гарантии оппозиции.

В первую очередь это касается разоружения. Чтобы противники правительства Б. Асада сложили оружие, им нужно предоставить гарантии того, что такой шаг не приведет к их физическому уничтожению. Выборам в стране должны предшествовать описанные ранее конституционные реформы, направленные, прежде всего, на создание сдержек и противовесов исполнительной ветви власти. Учитывая, что всегда существует опасность того, что проправительствено настроенное население не примет уступок повстанцам и будет требовать более жесткой линии, как это было в Колумбии, уже сейчас необходимо начать информационную кампанию в поддержку урегулирования с использованием телевидения, социальных медиа и политических выступлений умеренных.

Безусловно, России придется принять на себя основные издержки как достижения урегулирования, так и постконфликтного миростроительства. Именно темпы восстановления государственности и экономики повлияют на то, удастся ли предотвратить повторение вспышек насилия. Стоит отметить, что вероятность такого развития событий не исключена, учитывая тот факт, что последствия многих гражданских войн приводили к рецидивам. Тем не менее вливание средств и использование политического капитала неизбежны, принимая во внимание остроту противоречий и масштаб разрушения в стране. Однако чем раньше будет начато восстановление, тем больше шансов на успех. Кроме того, Россия может разделить расходы на проведение необходимых мероприятий с заинтересованными сторонами. Показательно в этом плане предложение Министра иностранных дел Российской Федерации Сергея Лаврова, сделанное им на пресс-конференции в ходе визита в Берлин в сентябре 2018: «…сейчас на первый план выходят задачи создания условий для возвращения беженцев, восстановления разрушенной инфраструктуры и экономики страны, социальной сферы». Несмотря на то, что на данном этапе в Германии оно не встретило активной поддержки, не исключено, что ЕС в условиях отсутствия консенсуса по принципам распределения беженцев вернется к нему.

1. Fearon J. D. Rationalist explanations for war //International organization. – 1995. – Т. 49. – №. 3. – С. 379-414.

2. Fearon Mattes M., Savun B. Information, agreement design, and the durability of civil war settlements //American Journal of Political Science. —2010. —Т. 54. —№. 2. —С. 511-524.

3. Fearon Walter B. F. Committing to peace: The successful settlement of civil wars. —Princeton University Press, 2002.

4. Fearon Walter B. F. Bargaining failures and civil war //Annual Review of Political Science. —2009. —Т. 12. —С. 243-261.

5. Fearon Walter B. F. Civil wars, conflict resolution, and bargaining theory //Handbook of international relations. —2013. —С. 656-672.

6. Fearon Faour M. A. Religion, demography, and politics in Lebanon //Middle Eastern Studies. —2007. —Т. 43. —№. 6. —С. 909-921.

7. Fearon Мартыненко Е. В. Взаимодействие и конфликт внешних акторов войны в Сирии //Общество: политика, экономика, право. —2016. —№. 10.


(Голосов: 3, Рейтинг: 5)
 (3 голоса)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся