Иранский конфликт: доминирование на глобальном рынке энергоресурсов и стратегическая доктрина Трампа

Продолжительность и непоследовательность проведения военной операции против Ирана, блокады Ормузского пролива и последующего переговорного процесса зачастую объясняются допущенными США ошибками, включая отсутствие у Вашингтона глобальной стратегии. Однако эффективность и оптимальность ведения боевых действий, блокады и переговоров важны не столько сами по себе, сколько исходя из общего соответствия конечной цели и вклада в ее достижение. Упрекая администрацию США в отсутствии глобальной стратегии, многие игнорируют то обстоятельство, что в основу новой геополитики при втором сроке президента Трампа положена Программа доминирования в сфере энергоресурсов 2025 г., которая по своей сути представляет собой доктринальный документ и предусматривает осуществление такой стратегической инновации, которая позволит американским компаниям увеличивать объемы экспорта добываемой ими сланцевой нефти в условиях нейтрализации противодействия, оказываемого ранее странами ОПЕК.

Соединенные Штаты стали крупнейшим в мире производителем нефти, объем добычи в последние годы превышает 13 млн баррелей в сутки. Этот резкий рост снизил зависимость США от импортной нефти и способствовал позиционированию Америки как потенциально крупного экспортера, напрямую конкурирующего со странами — членами ОПЕК на мировых рынках. В ответ на развитие технологий добычи сланцевой нефти в США, ОПЕК+ была вынуждена удерживать мировые цены на нефть на таком уровне, чтобы предотвратить вывод на глобальные рынки значительных объемов американской нефти, особенно сланцевой. Когда процесс блокады Ормузского пролива оказался запущен, объемы поставок с Ближнего Востока сократились, а цены на нефть поднялись настолько, что проведение ОПЕК ценовой политики и сохранение доли рынка стали практически невозможными. Подрыв рыночной власти ОПЕК и ее перехват США расчистили дорогу проактивной экспансии американской нефтяной отрасли в рамках реализации стратегии глобального доминирования США на рынке энергоресурсов.

Большинство крупных экспортеров в регионе, являющихся членами ОПЕК, зависят от Ормузского пролива в плане экспорта. В итоге Вашингтон приобрел способность влиять на объемы и возможность попадания энергоносителей к импортерам на мировых рынках. Это влияние будет выражаться не в форме установления согласованных квот на добычу, а в виде безопасности и доступа к морским каналам транспортировки, а также стоимости страхования. С помощью этих механизмов Соединенные Штаты намереваются устанавливать условия, на которых энергоносители перемещаются по мировым рынкам, и формируются их цены.

С точки зрения Программы доминирования на рынке энергоресурсов цель регионального конфликта заключалась не в нанесении военного поражения Ирану, в скорее в развитии экономической и финансовой компоненты глобальной стратегии сдерживания главного геополитического конкурента и конечного потребителя иранских экспортных поставок — КНР. Контрблокада, направленная конкретно на морские перевозки, входящие и выходящие из иранских портов, применялась как инструмент против Ирана с оперативной целью сокращения его доходов от поставок нефти, более 80% которых предназначалось для Китая. Двойная же блокада также запустила уже на уровне региональной экономической конкуренции процесс приостановки маршрутов поставок энергоресурсов конкурентов из ОПЕК параллельно с разрушением их ценовых барьеров на пути наращивания американского экспорта.

Таким образом блокада Ормузского пролива используется США в качестве инструмента не только развития собственной нефтегазовой отрасли, но и повышения конкурентоспособности национальной экономики в условиях противостояния с Китаем. В этой связи представлялось бы весьма полезным рассмотреть влияние обновленной доктрины Трампа на трансформацию ее модели конкурентоспособности. Структурирование наблюдающихся при этом процессов позволило бы более глубоким образом представить связь между их проявлениями в экономическом и внешнеполитическом измерениях.

Продолжительность и непоследовательность проведения военной операции против Ирана, блокады Ормузского пролива и последующего переговорного процесса зачастую объясняются допущенными США ошибками, включая отсутствие у Вашингтона глобальной стратегии. Однако эффективность и оптимальность ведения боевых действий, блокады и переговоров важны не столько сами по себе, сколько исходя из общего соответствия конечной цели и вклада в ее достижение. В случае отсутствия рационального понимания общей картины происходящего, когда подобные цели оказываются далеко не единственными и не вполне очевидными, стоит попытаться выявить их посредством рассмотрения сложившейся ситуации в расширенном контексте — с учетом обновленной доктрины Трампа, а также экономических интересов США и американского нефтегазового сектора.

На данный момент недостаточное внимание уделено характеру конкуренции на глобальном нефтяном рынке, экспансии американских экспортеров нефти, положениям принятой в США Программы глобального доминирования на рынке энергоресурсов (далее — Программа). Практически отсутствуют попытки выстроить такую целостную логическую структуру, которая включала бы военную, внешнеполитическую и экономическую составляющие и в рамках которой произошедшие события могли бы быть интерпретированы рациональным образом без субъективных упреков в несовершенстве исполнения.

В попытках нащупать элементы рационального подхода и найти объективное объяснение сущности происходящего представляется целесообразным выявить его возможную экономическую логику с учетом вышеуказанных факторов. В данной работе изучается применимость подходов стратегического предпринимательства для структурирования наблюдаемых процессов. Не может ли нейтрализация власти ОПЕК на глобальном рынке представлять собой составной элемент стратегии трансформации модели американского нефтегазового сектора с поддержания нейтральной конкурентоспособности на проактивную экспансию на глобальном рынке энергоресурсов?

Алексей Юрк:
Промежуточные итоги войны США и Израиля против Ирана

Фактор ОПЕК и Саудовской Аравии

Применение модели пяти сил Майкла Портера [1] при рассмотрении глобального рынка нефти показывает, что к началу иранского конфликта отрасль характеризовалась прежде всего острой глобальной конкуренцией между двумя основными группами экспортеров. Первую группу составляли нефтяные компании стран — членов ОПЕК, вторую группу — экспортеры сланцевой нефти США, и противостояние между ними протекало как борьба за доминирование. С тех пор как сланцевая революция позволила наращивать объемы американского производства энергоносителей и развить экспортный потенциал данной отрасли США находятся в прямой структурной конкуренции со странами ОПЕК за долю мирового рынка. Именно Соединенные Штаты нередко становились одним из главных объектов приложения ограничительной силы ОПЕК, будучи крупнейшими в мире производителями нефти. ОПЕК не раз демонстрировал геополитическое превосходство, эффективно сдерживая попытки американских компаний увеличивать объемы экспорта добываемой ими сланцевой нефти. История конкуренции между странами — членами ОПЕК и США показывает наличие конфликта интересов и объективной заинтересованности последних в нейтрализации рыночной власти ОПЕК.

Соединенные Штаты стали крупнейшим в мире производителем нефти, объем добычи в последние годы превышает 13 млн баррелей в сутки. Этот резкий рост снизил зависимость США от импортной нефти и способствовал позиционированию Америки как потенциально крупного экспортера, напрямую конкурирующего со странами — членами ОПЕК на мировых рынках. В ответ на развитие технологий добычи сланцевой нефти в США ОПЕК+ была вынуждена удерживать мировые цены на нефть на таком уровне, чтобы предотвратить вывод на глобальные рынки значительных объемов американской нефти, особенно сланцевой. Поскольку себестоимость добычи сланцевой нефти в разы выше себестоимости добычи нефти по традиционной технологии в странах ОПЕК, для импортеров она выглядела менее привлекательной в условиях, когда конкурентоспособность определялась исключительно ее ценой.

В конце 2014 г. вместо сокращения добычи для поддержания цен, ОПЕК — во главе с Саудовской Аравией — решила поддерживать высокий уровень добычи даже при падении цен. Цель состояла в том, чтобы заставить цены упасть настолько, чтобы добыча сланцевой нефти с высокими издержками становилась нерентабельной для американских производителей, что привело бы к их банкротству или приостановке разработки месторождений. Когда добыча сланцевой нефти в 2024–2025 гг. в США достигла рекордных уровней, ОПЕК+ возобновила реализацию данной политики, продвигая стратегию увеличения добычи для возвращения доли рынка и понижая уровень цены ниже 60 долл. за баррель. Эта стратегическая конкуренция отражала менявшийся баланс сил на мировых энергетических рынках, но теперь США уже располагали значительными экономическими и военными инструментами для противодействия влиянию ОПЕК. В последние годы энергетическая политика Трампа предопределила применение этих инструментов для передела самого рынка.

Согласно теории стратегического предпринимательства [2], если действующие условия конкуренции не предоставляют рыночной возможности, связанной с расширением своей доли экспорта данного ресурса, рекомендуется рассмотреть наличие возможности для изменений конкурентного ландшафта в свою пользу. При выявлении такой возможности требуется определить, какой процесс оказался бы способен перестроить рынок, и не располагаете ли вы рычагами, которые позволили бы данный процесс запустить [3]. Когда искомый процесс выявлен, а в распоряжении имеются рычаги в форме наиболее мощного военного и финансового ресурса, то ими можно воспользоваться для перехода к реализации модели проактивной конкуренции. При этом осуществляется стратегическая инновация для такой перестройки рынка, которая бы принуждала его участников играть по новым правилам игры, измененным в вашу пользу.

Здесь необходимо иметь в своем распоряжении некоторый процесс, возможно, в виде многоходовой комбинации, запустив который, можно каким-либо образом урезать долю рынка и степень влиятельности действующих экспортеров, например Саудовской Аравии. Когда процесс блокады Ормузского пролива оказался запущен, объемы поставок с Ближнего Востока сократились, а цены на нефть поднялись настолько, что проведение ОПЕК ценовой политики и сохранение доли рынка стали практически невозможными. Подрыв рыночной власти ОПЕК и ее перехват США расчистили дорогу проактивной экспансии американской нефтяной отрасли в рамках реализации стратегии глобального доминирования США на рынке энергоресурсов.

Иван Тимофеев:
Персидский залив: очередные семь уроков

Программа доминирования в сфере энергоресурсов: бывший риск как нынешняя возможность

Упрекая администрацию США в отсутствии глобальной стратегии, многие игнорируют то обстоятельство, что в основу новой геополитики при втором сроке президента Трампа положена Программа доминирования в сфере энергоресурсов 2025 г., которая по своей сути представляет собой доктринальный документ. Программа предусматривает осуществление такой стратегической инновации, которая позволит американским компаниям увеличивать объемы экспорта добываемой ими сланцевой нефти в условиях нейтрализации противодействия, оказываемого ранее странами ОПЕК. Развитие экспорта основано на использовании новой рыночной возможности, возникшей в результате разработки технологии добычи сланцевой нефти и газа. Обладая 310 млрд баррелей (с учетом Аляски и офшоров) технически извлекаемой нефти и почти 3 000 трлн куб. футов природного газа, Соединенные Штаты располагают ресурсами, которые позволяют им как удовлетворять спрос на своем внутреннем рынке, так и развивать экспорт в целях поддержки союзников за рубежом.

Формулировки целей программы выходят за рамки достижения энергетической независимости на внутреннем рынке с тем, чтобы предоставлять надежное снабжение доступными энергоресурсами союзникам США и влиять на мировые цены на энергоносители. Эти цели отражают предельно амбициозный подход к энергетической политике, служащий обоснованием целесообразности применения любых ресурсов и методов для перехвата рыночной власти на глобальном уровне в собственных национальных интересах. Надежность в обеспечении доступными энергоресурсами гарантируется не всем импортерам, а только избирательно ограниченному сегменту потребителей в лице союзников США. Таким образом, напрашивается очевидное заключение, что Программа доминирования в сфере энергоресурсов США служит обоснованием на государственном уровне трансформации модели американского нефтегазового сектора с поддержания нейтральной конкурентоспособности на проактивную экспансию на глобальном рынке энергоресурсов.

В какой мере США заранее располагали результатами прогнозирования хода развития событий, планировали сценарий узкого места в Ормузском проливе и представляли причинно-следственную связь событий и действия сторон, в результате которых срабатывала трехходовая комбинация прекращения транспортировки энергоресурсов через пролив? Высказываемые предположения о том, что возможность закрытия Ираном Ормузского пролива была упущена из виду администрацией Трампа, представляются спорными, если учитывать регулярный характер обсуждений данного сценария на различных уровнях. Фатих Бироль, исполнительный директор Международного энергетического агентства, сообщал, что на собеседованиях в МЭА после вопроса о причинах подачи заявки на работу второй вопрос был: «Что бы вы сделали, если бы Ормузский пролив был закрыт?». Бывший переговорщик ЕС по соглашению 2015 г. Федерика Могерини высказалась по поводу наличия прогнозов последствий предполагаемого конфликта следующим образом: «Аналитики предсказывали, что война с Ираном усилит самых консервативных сторонников жесткой линии в стране, распространит конфликт по всему региону и поднимет мировые цены на энергоносители до запредельного уровня». Однако сбывшаяся правота предсказаний аналитиков скорее означает, что их выводы были услышаны и учтены на стадии планирования операции в совершенно измененном контексте: в качестве возможности вместо угрозы.

В Белой книге «Стратегические проблемы экспорта СПГ из США» 2025 г. реализовавшийся сценарий нарушения поставок в Ормузском проливе был рассмотрен детальным образом как потенциальный риск возникновения трехстороннего вооруженного конфликта [4]. В документе отмечалось: «Приблизительно 24% мирового объема поставок СПГ производится на Ближнем Востоке, при этом 20% поступает из Катара и проходит через Ормузский пролив, соединяющий Персидский залив с Оманским заливом. На фоне растущей напряженности между Ираном и Израилем арабские государства и их производство СПГ зависят от Соединенных Штатов в вопросах безопасности для стабилизации региона. США по-прежнему обеспокоены тем, что, если Израиль атакует иранскую энергетическую инфраструктуру, Иран ответит ударом по энергетическим объектам Персидского залива, что, в свою очередь, потребует военного ответа США против Ирана. Такой конфликт нарушит поставки СПГ из этого региона и создаст шоки предложения на мировых энергетических рынках. В то время как Саудовская Аравия и ОАЭ могут перенаправлять часть своей нефти и газа, чтобы избежать транспортировки через Ормузский пролив, Кувейт, Катар и Бахрейн в настоящее время этого сделать не могут. Если Катар и соседние страны не смогут выполнить свои обязательства по поставкам, это будет катастрофой для азиатских рынков, на которые поступает более 70% поставок СПГ из Катара. Затрудненные поставки из Катара приведут к росту спроса на альтернативных поставщиков СПГ, включая Соединенные Штаты, и сделают спотовые поставки СПГ непомерно дорогими для развивающихся стран». Из приведенного фрагмента самореализовавшегося пророчества следует, что американская сторона в полной мере владела информацией, предполагала движущие силы и причинно-следственную связь действий сторон в случае блокады пролива. На протяжении десятилетий Ормузский пролив рассматривался американскими импортерами в первую очередь с точки зрения угрозы безопасности морских поставок. Но если США теперь позиционируют себя не импортером, а экспортером, блокада пролива могла явиться уже не риском, а возможностью для создания требуемого инструмента стратегии США по подрыву контроля ОПЕК за глобальным рынком нефти. При наличии детального понимания механизма развития конфликта почему бы теперь не рассматривать данный процесс с противоположного ракурса и не задействовать его для передела рынка путем приостановки исторически сложившихся каналов поставок, создания дефицита нефти и СПГ и нейтрализации рыночной власти ОПЕК?

Демокрит Заманапулов:
Перспективы мирного урегулирования иранского кризиса

Блокада как процесс в бизнес-модели

Существенное обстоятельство для понимания сути вооруженного конфликта заключается в наличии у его обоих непосредственных участников объективной заинтересованности в частичном ослаблении ОПЕК посредством установления блокады в Ормузском проливе. Как отмечал генеральный директор Фонда национальной энергетической безопасности Константин Симонов в своей книге «Глобальная энергетическая война», контроль над судоходными путями, перерабатывающими мощностями или критически важными ресурсами может быть превращен в стратегическое преимущество [5]. Большинство крупных экспортеров в регионе, являющихся членами ОПЕК, зависят от Ормузского пролива в плане экспорта. Поскольку безопасность прохождения этого пролива определялась продолжением иранского конфликта и использованием блокады как инструмента достижения своих стратегических интересов, Вашингтон приобрел способность влиять на объемы и возможность попадания энергоносителей к импортерам на мировых рынках. Это влияние будет выражаться не в форме установления согласованных квот на добычу, а в виде безопасности и доступа к морским каналам транспортировки, а также стоимости страхования. С помощью этих механизмов Соединенные Штаты намереваются устанавливать условия, на которых энергоносители перемещаются по мировым рынкам, и формируются их цены.

Критерии эффективности стратегической инновации включают ее результаты в натуральном выражении и прибыльность в денежном. Экономические последствия полномасштабной войны с Ираном из-за его способности перекрыть Ормузский пролив носили диаметрально противоположный характер: катастрофические для членов ОПЕК и стран — импортеров нефти с одной стороны и самые позитивные для США с другой. Вряд ли оказалось результатом счастливой случайности, что Соединенные Штаты стали главным бенефициаром этой войны. К концу марта 2026 г. американские компании экспортировали намного больше нефти и других видов топлива по сравнению с доконфликтным уровнем. Экспорт сырой нефти из США достиг исторического максимума, превысив 10 млн баррелей в сутки. По состоянию на середину мая 2026 г. сумма дополнительных доходов от экспорта сырой нефти оценивалась примерно в 45 млрд долл. Данные результаты, скорее всего, стали следствием замещающих поставок на фоне неторопливости и непоследовательности ведения и приостановки вооруженного конфликта. «Чем дольше пролив останется закрытым, тем больше выиграют те, кто от этого выиграл», — заявил Джим Буркхард, руководитель отдела глобальных исследований нефти в S&P Global Energy.

«Энергетика может быть инструментом внешней политики, но она также может быть и целью», — говорит доктор О’Салливан, профессор Школы Кеннеди Гарвардского университета. «Энергетическое оружие никуда не исчезло, но целый ряд глобальных факторов — а также отдельные решения администрации Трампа и других — вновь вывели его на первый план». Подобные отдельные решения, значение которых отмечает О’Салливан, нашли отражение в доктрине Трампа с позиций обновленной стратегии национальной безопасности и Программы.

Доктрины президентов США определяются как односторонние заявления о стратегических и/или оборонительных целях, которые представляют собой кодификацию большой стратегии в определенный исторический период и предупреждают союзников и противников о намерениях Америки, конкретизируя условия применения силы, стратегически важные географические регионы и причины их важности, а также приоритетные ценности ее дипломатии. С оформлением законченного содержания доктрины второго срока Трампа [6] ее центральным посылом стала межстрановая конкуренция между Соединенными Штатами и Китаем. Поскольку в этом контексте будут рассматриваться и решаться любые конфликты на протяжении всего оставшегося президентства Трампа, цели участия США в данном случае не ограничены географическими границами региона и военно-политическим противостоянием с Ираном.

Доктрина Трампа — это интегрированная структура, в которой внешнеполитические цели достигаются в первую очередь посредством агрессивной экономической войны. Доктрину Трампа нельзя разделить на «внешнюю политику» и «экономическую политику». Это единая стратегия, в которой экономическое влияние выступает основным оружием внешней политики. Вместо того чтобы рассматривать дипломатию, военные действия и торговлю как различные сферы, доктрина Трампа явно использует отдельные элементы экономического доминирования США — например, тарифы, финансовые санкции и блокады цепочек поставок — в качестве инструментов сохранения собственной мировой гегемонии и достижения обновленных целей национальной безопасности.

С точки зрения Программы доминирования на рынке энергоресурсов цель регионального конфликта скорее заключалась в развитии экономической и финансовой компоненты глобальной стратегии сдерживания главного геополитического конкурента. Размеренный ход конфликта может наталкивать на предположение, что цель состояла не столько в том, чтобы стремительно нанести военное поражение Ирану и установить в долгосрочной перспективе единоличный контроль США за Ормузским проливом, сколько в том, чтобы заблокировать поставки ближневосточных экспортеров на достаточно продолжительный период времени. Блокада явилась инструментом наращивания сразу двух взаимосвязанных направлений экономического влияния в рамках доктрины Трампа.

В первом из них нефть использовалась как средство давления на КНР как на главного геополитического конкурента и конечного потребителя иранских экспортных поставок. На уровне регионального вооруженного конфликта контрблокада, направленная конкретно на морские перевозки, входящие и выходящие из иранских портов, применялась как инструмент против Ирана с оперативной целью сокращения его доходов от поставок нефти, более 80% которых предназначалось для Китая. Отсутствие задекларированных в Программе возможностей обеспечения поставок американской нефти для прочих стран означает риск энергетической безопасности для тех из них, кто, как Китай, сильно зависят от импорта нефти и газа с Ближнего Востока. Во втором направлении, нефть как цель, двойная блокада запустила уже на уровне региональной экономической конкуренции отмеченный выше процесс приостановки маршрутов поставок энергоресурсов конкурентов из ОПЕК параллельно с разрушением их ценовых барьеров на пути наращивания американского экспорта. Повышение конкурентоспособности американской нефтегазовой отрасли вносит значительный вклад в суммарное повышение конкурентоспособности национальной экономики.

Контроль рынка потребовался США еще и для приобретения нового эффективного рычага в дополнение к уже имеющимся военному, торговому и финансовому для усиления своего давления в торгово-экономическом противостоянии с КНР. Если, по словам эксперта Китайского форума профессора Чжао Минхао, для Пекина блокада поставок иранской нефти в Китай не отдаленный кризис, а прямое нападение на его жизненно важные интересы, то, по выражению генерального директора Фонда национальной энергетической безопасности Константина Симонова, это «транзитная удавка для дракона» [5]. Учитывая, что Китай получает примерно половину своей нефти из Персидского залива, закрытие Ормузского пролива создало угрозу экзистенциального уровня для энергетической безопасности и экономики страны. В этой связи следует подчеркнуть актуальность высказывания секретаря СБ РФ Сергея Шойгу на встрече высоких представителей государств БРИКС, курирующих вопросы безопасности, относительно того, что «Блокировка Ормузского пролива поставила под удар глобальную продовольственную и энергетическую безопасность: через него осуществляется значимый для многих государств экспорт энергоресурсов и минеральных удобрений».

***

Продолжительность и непоследовательность вооруженного конфликта, блокады Ормузского пролива и переговорного процесса, сопровождающиеся внешними проявлениями псевдоиррациональности наиболее активной политической фигуры в данном конфликте, не должны явиться непреодолимым препятствием для обнаружения его совершенно рациональных обоснований и движущих сил. Анализ характера конкуренции на глобальном нефтяном рынке и экспансии американских экспортеров нефти выявил наличие объективной заинтересованности последних в трансформации стратегической энергетической модели с поддержания нейтральной конкурентоспособности на проактивную экспансию, что соответствует директивными положениям Программы глобального доминирования на рынке энергоресурсов США, принятой в 2025 г. Релевантность предложенной модели подтверждается финансовыми результатами, а именно значительным ростом нефтегазового экспорта США в условиях подрыва рыночной власти ОПЕК и логистических каналов экспортных поставок ближневосточных конкурентов.

Также следует подчеркнуть, что блокада Ормузского пролива используется в качестве инструмента не только развития собственной нефтегазовой отрасли, но и повышения конкурентоспособности национальной экономики США в условиях противостояния с Китаем. В этой связи представлялось бы весьма полезным рассмотреть влияние обновленной доктрины Трампа на трансформацию ее модели конкурентоспособности. Структурирование наблюдающихся при этом процессов позволило бы более глубоким образом представить связь между их проявлениями в экономическом и внешнеполитическом измерениях.

1. Майкл Портер, профессор бизнес-школы Гарварда, впервые наиболее системным образом подошел к многофакторным моделям конкурентоспособности субъектов экономической деятельности. В частности, он использовал понятие чистой стратегии конкуренции по минимальному уровню себестоимости. Именно эта стратегия использовалась членами ОПЕК с Аравийского полуострова для создания барьеров входа для американских экспортеров на глобальные рынки. Подробнее см.: М. Портер. Международная конкуренция. М.: Альпина-Паблишер, 2016. 716 с.

2. Стратегическое предпринимательство предполагает поведение, сочетающее одновременно поиск возможности с поиском достижения преимущества и приводящее к повышению результатов деятельности фирмы. Подробнее см.: Ireland, R.D., Hitt, M.A. Sirmon, D.G. A Model of Strategic Entrepreneurship: The Construct and its Dimensions // Journal of Management, 2003, 29(6). Pp. 963-989.

3. M. Kozlov, Heterogeneous Analyzer Typology Organization: The Role of Strategic Entrepreneurship. Chapter 1 in The Power of Entrepreneurship, ed. Daan Dirksen, Nova Science Publishers, NY, 2019, pp. 1-43.

4. White Paper — Strategic Implications of U.S. LNG Exports Posted by American Security Project on Jan 17, 2025.

5. К. Симонов. Глобальная энергетическая война. 2007, М.: Алгоритм, 270 с.

6. Под «доктриной Трампа» подразумевается обобщение соответствующих документов и заявлений, в частности обновленной Стратегии национальной безопасности США и Программы глобального доминирования на рынке энергоресурсов 2025 г.