Четвертое июля Дональда Трампа

4 июля 2026 года США отметили 250-летие принятия Декларации независимости — событие, которое в американской памяти функционирует как полноценный политический миф о государстве, основанном на идеалах «жизни, свободы и стремления к счастью… доброго народа этих колоний». В изводе французского философа Ролана Барта миф выступает как латентный идеологический уровень дискурса, призванный создать такой образ действительности, который совпадал бы с ценностными ожиданиями носителей мифологического сознания, скрывая собственную идеологичность. «Полупятисотлетие» (англ. Semiquincentennial — наиболее популярное обозначение юбилея) совершенно отчетливо обозначило состояние двух фундаментальных американских политических мифов — консервативного и либерального.

Хотя второй срок Дональда Трампа стал подобием утопии в ее подрывном и дестабилизирующем аспекте (т.е. разрушение статус-кво) — все еще неясно, наблюдаем ли мы зарождение подлинной консервативной утопии. С одной стороны, что может быть более утопичным в современных обстоятельствах, чем попытки преобразовать «плавильный котел» в государство господствующего гражданского и этнического национализма — антимигрантская политика и отчасти протекционистская являются элементами этой утопии. Однако куда важнее, что обосновывается это через сохранение наследия отцов-основателей и возвращение настоящей Америки (America is back). Консерваторы хотят «ограничить массовую иммиграцию, поддерживать ассимиляцию и использование английского языка, развивать патриотическое воспитание и защищать страну от внешнего влияния. Важно также укреплять местные институты — именно они, по мнению Адамса, являются основой гражданской силы. У американцев есть преимущество: они могут формировать национальный характер через развитие местного самоуправления, церквей и школ».

Что мы наблюдаем? Миф о либеральном/прогрессивистском эксперименте фетишизаторами (в том смысле, который закладывал в это понятие Карл Маркс) Просвещения оспаривается мифом о консервативной борьбе свободных граждан за истинную традицию против отвергнувших ее британцев. Панегирик «критической» версии Америки мэра Нью Йорка Зохрана Мамдани контрастирует с патриотическим выступлением Дональда Трампа у горы Рашмор. America250 (двухпартийная комиссия от Конгресса для подготовки праздника) конкурирует с Freedom250 (рабочая группа Белого дома по празднованию 250-летия). Трампа, разумеется, не забыли сравнить с Георгом III в духе устоявшегося лозунга no kings, обвиняя в персонализации юбилея.

Ключевая идея трампизма — переосмысление американской идентичности как преимущественно этно-национальной принадлежности, а не универсальной системы ценностей. Конструируя концепт «подлинного американского народа» с «единой волей», Трамп позиционировал себя как его истинного выразителя. Можно допустить, что юбилей стал пиком и триумфом трампизма/MAGA, который теперь пойдет на спад и имеет шанс на дальнейшее существование только в случае участия в президентской гонке в 2028 году Дональда Трампа-младшего. На данный момент самым вероятным претендентом на «престол» является Джей Ди Вэнс на идеологической платформе национального консерватизма с Марко Рубио в качестве вице-президента.

На этом фоне усиливаются попытки переосмыслить саму природу американского политического порядка. Все чаще звучит тезис о том, что кризис современной Америки связан с утратой морального и религиозного фундамента. Джей Ди Вэнс, например, утверждает, что христианство следует рассматривать не как частное убеждение, а как основу национального единства, способную смягчить поляризацию (что является принципиальным отходом от устаревших «консервативных» канонов в той мере, в какой можно считать неоконсерваторов представителями таковых).

Поляризационная константа указывает на конкретную политическую констелляцию: «двоевластие — хрестоматийный пример существования двух полярных (то есть полагающих и отрицающих друг друга) видов политической субъектности». При этом не столь важно как мы обозначим эти полюсы: демократы — республиканцы, националисты — глобалисты, универсализм/космополитизм — коммунитаризм/парохиализм, прогрессивисты — консерваторы и т.д. Кризис возник из нарушения двух ключевых норм демократической системы: взаимной терпимости (признание легитимности оппонентов) и институциональной сдержанности (неиспользование институтов для маргинализации соперников), а поляризация стала прикладным выражением этого упадка и символом сознательного нарушения консенсуса (схематично: нарушение нормы –> кризис демократии –> поляризация). И самым тревожным сигналом является тот факт, что умеренности и консенсуса больше не хотят консерваторы, равно как и терпеть чужие политические мифы.

О Декларации и Американской революции

4 июля 2026 года США отметили 250‑летие принятия Декларации независимости — событие, которое в американской памяти функционирует как полноценный политический миф о государстве, основанном на идеалах «жизни, свободы и стремления к счастью… доброго народа этих колоний». В изводе французского философа Ролана Барта миф выступает как латентный идеологический уровень дискурса, призванный создать такой образ действительности, который совпадал бы с ценностными ожиданиями носителей мифологического сознания, скрывая собственную идеологичность [1]. «Полупятисотлетие» (англ. Semiquincentennial — наиболее популярное обозначение юбилея) совершенно отчетливо обозначило состояние двух фундаментальных американских политических мифов — консервативного и либерального.

Павел Кошкин:
Война патриотизма: как демократы и республиканцы политизируют 250-летнюю годовщину США

Как писал французский философ Жак Деррида: «подпись измышляет подписывающего» [2]. Квалификатор «добрый народ этих колоний» из Декларации позволял исключить не только небелых жителей колоний, но и белых лоялистов, поддерживавших Великобританию [3]. Один из отцов-основателей Джон Джей писал в «Федералисте»: «Провидение соизволило даровать эту единую страну единому народу — народу, происходящему от одних и тех же предков, говорящему на одном языке, исповедующему одну и ту же религию, придерживающемуся одних и тех же принципов управления, очень похожему в своих обычаях и нравах, и который своими совместными советами, оружием и усилиями… благородно установил всеобщую свободу и независимость». Джордж Вашингтон, первый американский президент и один из отцов-основателей, даже выражал обеспокоенность тем, что эмиграция группы швейцарских профессоров в Соединенные Штаты создаст проблемы ассимиляции, несмотря на их общую приверженность республиканскому правительству.

Фридрих фон Генц в работе, переведенной на английский Джоном Куинси Адамсом, прямо называл Американскую революцию оборонительной (defensive) (в отличии от Французской наступательной (offensive)), поскольку у американцев была «фиксированная цель и определенные пределы», французы же блуждали в «безграничном пространстве фантазии и анархии» [4]. Пол Готфрид, основатель палеоконсерватизма, транслирует подобную точку зрения и сегодня — «26 августа 1789 года лидеры Французской революции провозгласили неотъемлемые права человека, а затем развязали то, что стало европейской кровавой бойней. Наша революция отличалась не апеллированием к риторике о естественных правах, а разумной политической работой, предпринятой после обретения независимости».

Эдмунд Берк, в свою очередь, признавал право колонистов на сопротивление имперским злоупотреблениям, но отрицал их право на полное отделение (сецессию) — для него речь шла о восстановлении «старых английских свобод», а не о разрыве сообщества. В «Речи о примирении с колониями» связь двух сообществ он обосновывал из «тесной привязанности, которая возникает из общих имен, родственной крови, схожих привилегий и равной защиты. Это узы, которые, хотя и легкие, как воздух, так же крепки, как железные звенья». Согласно Берку, южане, с более высоким и упрямым духом, были гораздо сильнее привязаны к свободе, чем северяне. В таких людях «надменность господства сочетается с духом свободы, укрепляет его и делает непобедимым».

Рецепция революции современными американскими консерваторами

Американская революция не укладывается в одномерную схему «прогрессивистского эксперимента». Просвещенческий импульс есть, но он работает в связке с консервативной логикой преемственности: язык прав и равенства сочетается с институциональным дизайном, ограничивающим власть и сохраняющим исторические формы (суд присяжных, федерализм, разделение властей). Консервативная оптика продуктивна именно тем, что позволяет увидеть в американском случае не «разрыв с прошлым», а «восстановление и переупаковку» английских свобод в новых условиях. Продолжая традиции своих предшественников, современные американские консерваторы пытаются отстоять свой взгляд на Американскую революцию:

• Зарождение США не было «экспериментом». Описание американской системы республиканского самоуправления как «эксперимента» подпитывает ошибочное впечатление, что это была новаторская попытка открыть ранее неизвестные принципы. Американские отцы-основатели, безусловно, внесли существенные изменения в это наследие, такие как расширенная республика и коллегия выборщиков. Но эта система, по своей сути, была обязана проверенным временем практикам, которые на протяжении веков демонстрировали мудрость унаследованных обычаев. Значение Декларации сегодня должно вытекать из этого различия между экспериментом и наследием: эксперимент благословляет неизвестное; наследие подтверждает мудрость предков.
• Американская революция была консервативной. Идеологи, желающие исказить истоки Америки, приписывают Декларации независимости значение и статус, которые ей никогда не предназначались: «кредо», «основополагающий документ, объявляющий о резком разрыве Америки с прошлым и определяющий совершенно новое направление для Америки и всего человечества». Эти идеологи сосредоточиваются на риторическом вступлении Джефферсона, при этом преуменьшая значение гораздо более объемных и подробных описаний в Декларации длинной череды злоупотреблений и узурпаций британского правительства, которые нарушали давние обычаи, права англичан и общее право. В отличие от французских революционеров тринадцать лет спустя, колонисты хотели вернуть старые порядки. После Войны за независимость они остались практически такими же, как и прежде, в религии, морали, манерах, политике, образовании, литературе, архитектуре и музыке — обществом, сформированным классическими и христианскими традициями, переданными через британскую культуру, хотя теперь и готовым к творческим реформам.
• Девиз «Америка — это идея» является попыткой заменить конкретный народ универсальной идеей. Критики интуитивно понимают, что эта идея связана с «замещающей миграцией», которая так сильно подорвала общее благо народа, рожденного из лона христианской цивилизации. Таким образом, атаковать эту мантру — значит защищать именно тех, от имени кого говорит Декларация независимости: «one people, under God». Именно это имел в виду Г. К. Честертон, когда говорил, что Америка — это «нация с душой церкви». Христианство — это предшествующая сила, которая сформировала Америку и сделала нас народом, исполненным провидения. Теперь мы должны с новым рвением возобновить наше обращение к «Судье мира», чтобы Он даровал нам благосклонность, залечил наши раны и помог нам продолжать строить Америку в соответствии с кодексами Его вечного содружества.
• Конкуренция Декларации независимости и Конституции. Часто основание США изображают как дело одной группы с единой идеологией, якобы выраженной Джефферсоном в Декларации независимости. На самом деле было два ключевых этапа. Первый — революция 1776 года, отраженная в Декларации независимости и Статьях Конфедерации. Второй — своего рода контрреволюция, приведшая к Конституции 1787 года, созданной более консервативными лидерами во главе с Вашингтоном после 4 лет войны и внутреннего кризиса. Эти этапы не породили единую доктрину, а привели к появлению соперничающих политических сил: федералистов (более консервативных) и демократов-республиканцев (более либеральных). Поэтому основание США стоит понимать как результат сотрудничества и конфликта разных взглядов, а Декларацию — как важный, но не единственный ключевой документ.

Хорошо этот контраст иллюстрирует посвященная юбилею статья Фрэнсиса Фукуямы: «Непреходящий вклад Декларации независимости от 4 июля заключался в совокупности идей — идей, которые со временем сформировали американскую национальную идентичность. В день своего фактического рождения, в 1789 г., Америка гарантировала полноценное гражданство только для владеющих собственностью белых мужчин. В последующие годы представление о том, кто имеет право считаться американцем, расширилось и включило в себя афроамериканцев и коренных американцев, женщин и людей из различных этнических групп. Эта идентичность коренилась в вере в утверждение Декларации о равенстве людей, а также в идее о том, что правительства получают свои полномочия в результате согласия управляемых».

Александра Войтоловская:
«Хромая утка» в Белом доме: что ожидает Д. Трампа после промежуточных выборов

Нация без ядра

Хотя второй срок Дональда Трампа стал подобием утопии в ее подрывном и дестабилизирующем аспекте (т.е. разрушение статус-кво) — все еще неясно, наблюдаем ли мы зарождение подлинной консервативной утопии. С одной стороны, что может быть более утопичным в современных обстоятельствах, чем попытки преобразовать «плавильный котел» в государство, господствующего гражданского и этнического национализма — антимигрантская политика и отчасти протекционистская являются элементами этой утопии. Однако куда важнее, что обосновывается это через сохранение наследия отцов-основателей и возвращение настоящей Америки (America is back). Консерваторы хотят «ограничить массовую иммиграцию, поддерживать ассимиляцию и использование английского языка, развивать патриотическое воспитание и защищать страну от внешнего влияния. Важно также укреплять местные институты — именно они, по мнению Адамса, являются основой гражданской силы. У американцев есть преимущество: они могут формировать национальный характер через развитие местного самоуправления, церквей и школ».

Демократы уже довольно долгое время отвергают такую Америку. Отчуждение демократов и республиканцев никак не потеплело на фоне общего национального юбилея:

• Начало юбилейных торжеств совпало с рекордно низким уровнем патриотизма. По данным Gallup (июнь 2026, n=1013), лишь 33% американцев заявили, что «исключительно гордятся» своей страной — это на 8% ниже, чем годом ранее, и минимальное значение за 25 лет наблюдений. Среди республиканцев показатель снизился с 52% до 46%, а среди демократов — с 32% до 18%. По данным опроса Gallup 2023 года, проведенного во время президентства Джо Байдена, только 29% демократов заявили, что они «чрезвычайно гордятся тем, что являются американцами», тогда как среди республиканцев этот показатель составлял 60%.
• Похожие выводы делает и исследование AP-NORC (19–23 июня 2026, n=1182). Только 14% демократов заявили, что «исключительно гордятся» США — это исторический минимум, тогда как среди республиканцев этот показатель составил 70%. Что интересно, 73% афроамериканцев заявляли, что расовая идентичность для них важнее, чем национальная.
• Дополнительные различия проявляются и в том, чем именно гордятся представители партий. По данным YouGov, демократы чаще называют важнейшими достижениями отмену рабства (23%) и избрание Барака Обамы (22%), тогда как республиканцы — основание страны (31%) и победу Дональда Трампа на выборах 2016 года (20%).

Что мы наблюдаем? Миф о либеральном/прогрессивистском эксперименте фетишизаторами (в том смысле, который закладывал в это понятие Карл Маркс) Просвещения оспаривается мифом о консервативной борьбе свободных граждан за истинную традицию против отвергнувших ее британцев. Панегирик «критической» версии Америки мэра Нью‑Йорка Зохрана Мамдани контрастирует с патриотическим выступлением Дональда Трампа у горы Рашмор. America250 (двухпартийная комиссия от Конгресса для подготовки праздника) конкурирует с Freedom250 (рабочая группа Белого дома по празднованию 250-летия). Трампа, разумеется, не забыли сравнить с Георгом III в духе устоявшегося лозунга no kings, обвиняя в персонализации юбилея.

Ключевая идея трампизма — переосмысление американской идентичности как преимущественно этно-национальной принадлежности, а не универсальной системы ценностей [5]. Конструируя концепт «подлинного американского народа» с «единой волей», Трамп позиционировал себя как его истинного выразителя [6]. Можно допустить, что юбилей стал пиком и триумфом трампизма/MAGA, который теперь пойдет на спад и имеет шанс на дальнейшее существование только в случае участия в президентской гонке в 2028 году Дональда Трампа-младшего. На данный момент самым вероятным претендентом на «престол» является Джей Ди Вэнс на идеологической платформе национального консерватизма с Марко Рубио в качестве вице-президента.

Кто предал Америку? Максим Сучков о кризисе идей в современных США

На этом фоне усиливаются попытки переосмыслить саму природу американского политического порядка. Все чаще звучит тезис о том, что кризис современной Америки связан с утратой морального и религиозного фундамента. Джей Ди Вэнс, например, утверждает, что христианство следует рассматривать не как частное убеждение, а как основу национального единства, способную смягчить поляризацию (что является принципиальным отходом от устаревших «консервативных» канонов в той мере, в какой можно считать неоконсерваторов представителями таковых).

Поляризационная константа указывает на конкретную политическую констелляцию: «двоевластие — хрестоматийный пример существования двух полярных (то есть полагающих и отрицающих друг друга) видов политической субъектности» [7]. При этом не столь важно как мы обозначим эти полюсы: демократы — республиканцы, националисты — глобалисты, универсализм/космополитизм — коммунитаризм/парохиализм, прогрессивисты — консерваторы и т.д. Кризис возник из нарушения двух ключевых норм демократической системы: взаимной терпимости (признание легитимности оппонентов) и институциональной сдержанности (неиспользование институтов для маргинализации соперников) [8], а поляризация стала прикладным выражением этого упадка и символом сознательного нарушения консенсуса (схематично: нарушение нормы –> кризис демократии –> поляризация). И самым тревожным сигналом является тот факт, что умеренности и консенсуса больше не хотят консерваторы, равно как и терпеть чужие политические мифы.

Публикация подготовлена в ходе проведения исследования (№26-00-089 «Оценка влияния внутриполитической поляризации на внешнюю политику государств и объединений коллективного Запада в средне- и долгосрочной перспективе: вызовы и возможности для России и Китая») в рамках Программы «Научный фонд Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ)».

[1] Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М.: Издательская группа "Прогресс", "Универс", 1994. С. 72–130.

[2] Деррида Ж. Отобиографии. I. Декларации независимости // Ad Marginem'93. Ежегодник. М., 1994. C. 174– 183.

[3] Капустин Б. Г. Реализм и утопизм. Случай Макиавелли. Москва: Издательство института Гайдара, 2026. С. 39–40.

[4] Gentz von F. The Origins and Principles of the American Revolution, compared with the Origin and Principles of the French Revolution. Indianapolis: Liberty Fund, 2009.

[5] Сокольщик Л.М. Революция «трампизма»: радикализм как новая норма американской политики // Российский совет по международным делам. 2019.

[6] Сокольщик Л.М. Американский консерватизм и вызов популизма: теоретический и идеологический аспекты // Полис. Политические исследования. 2021. № 1. С. 78-93.

[7] Капустин Б. Г. Реализм и утопизм. Случай Макиавелли. Москва: Издательство института Гайдара, 2026. C. 50–51.

[8] Levitsky S., Ziblatt D. How democracies die. New York: Crown, 2018.