Об ограниченном применении ядерного оружия

В новой ядерной доктрине США, как сообщается, будет отдельно прописана возможность использования тактического оружия малой дальности в случае региональной войны с Китаем или Россией.

Нередко применение тактического ЯО рассматривают в рамках концепции «эскалации для деэскалации», иными словами, такого ядерного удара, благодаря которому нанесшее его государство рассчитывает на устранение угрозы собственного сокрушения обычным оружием и на восстановление ядерного сдерживания. Обоснованность данной концепции зачастую оспаривается, потому что с точки зрения здравого смысла не менее вероятной полагается перспектива, при которой эскалация в ответ также вызовет эскалацию, и в итоге произойдет обмен ударами с риском перехода к полномасштабной ядерной войне. Однако это, как говорится, ceteris paribus. В определенных условиях развитие обстановки может пойти по совершенно иному сценарию.

В свое время выдающийся ученый Герман Кан (1922–1983), рассуждая о ядерной войне, отвечал офицеру, оспаривавшему его право говорить на эту тему: «Полковник, сколько термоядерных войн вы пережили? Наши исследования показывают, что вам нужно пройти около дюжины, чтобы начать понимать, что к чему». Это означает, что никто не может быть до конца уверен в своих выводах о развитии ситуации после применения ядерного оружия. Тем не менее именно Г. Кану принадлежат одни из наиболее проработанных концепций возможного хода ядерной войны, включая знаменитую лестницу эскалации из сорока четырех ступеней. Он также утверждал, что «ядерное оружие наверняка будет применено в ближайшее столетие, но его применение будет ограниченным и маломощным».

Это опасение в последние годы все больше актуализируется в связи с обращением держав к наиболее характерным практикам холодной войны — в частности, к усилению сдерживания за счет повышения вероятности ядерного конфликта. Однако, как и всякая отдельная эпоха, нынешний период не воспроизводит механически биполярные схемы, а формирует собственную специфику. Именно поэтому, когда на фоне ренессанса политики сдерживания и выгодного положения ядерных государств наблюдаются основательная деградация контроля над вооружениями и издержки неядерного статуса, нельзя исключать обретения ядерного оружия теми государствами, которые не привыкли к балансированию на грани войны, и последующего соскальзывания их к решению об ограниченном применении.

В обозримом будущем, по всей видимости, появится новый документ, определяющий американскую ядерную доктрину. Работу над ним ведет заместитель министра обороны США по военно-политическим вопросам Элбридж Колби. Будет ли это обновленный Обзор ядерной политики (Nuclear Posture Review) — документ, задающий политические принципы ядерной стратегии, — или новые Руководящие указания по планированию применения ядерного оружия (Nuclear Weapons Employment Planning Guidance), представляющие собой секретные указания президента по применению ЯО, — пока неизвестно. Однако, как сообщается, в документе будет отдельно прописана возможность использования тактического оружия малой дальности в случае региональной войны с Китаем или Россией.

Дмитрий Кочегуров:
«Золотой флот» Трампа и будущее американского судостроения

Ниша для потенциала

На самом деле каких-либо ограничений на подобное применение в американской ядерной стратегии никогда не существовало. Существовал, правда, закон Фурса — Спратта от 1993 г., запрещавший НИОКР в области ядерных боезарядов мощностью менее пяти кт, однако спустя десятилетие после принятия его отменили. При этом новость о работе над новой доктриной говорит о том, что действительно планируется расширение диапазона ядерных вариантов для американского верховного главнокомандующего

Несмотря на наличие систем, которые могут быть задействованы для решения тактических задач, Стратегическое командование ВС США нуждается в разрабатываемой сейчас крылатой ракете морского базирования (SLCM-N), которая, вероятно, пополнит американский ядерный арсенал в начале 2030-х гг. В распоряжении США имеются свободнопадающие бомбы B61-12 с переключаемой мощностью в 0,3; 1,5; 10 и 50 кт, которые на малые дальности могут доставляться истребителями F-15E, F-16C/D и F-35A, а также стратегические крылатые ракеты воздушного базирования AGM-86B с боезарядом W80-1 регулируемой мощности от пяти до 150 кт.

Однако, как справедливо отметил руководитель сектора стратегического анализа и прогноза ЦМБ ИМЭМО РАН Константин Богданов, существенной проблемой для данных систем выступает преодоление ПВО: пытаясь нанести ограниченный ядерный удар, «глупо потерять носитель из-за какого-нибудь “Панциря” или С-400 — удар куда более сильный, чем если вообще не ввязываться в эскалацию конфликта». В Обзоре ядерной политики 2018 г. на этот вызов был дан ответ в виде «минитрайдента» — ракеты Trident II D5/LE с боеголовкой W76-2 мощностью восемь кт. Однако данное решение оказалось паллиативом, не предоставившим достаточной гибкости в сравнении с возможностями размещения ракеты на надводных кораблях и / или ударных подводных лодках, что могло бы обеспечить более эффективное сдерживание на региональном уровне.

В свете важности обладания более гибким инструментом, каким должна стать SLCM-N, а также того, что при администрации Дж. Байдена предпринимались попытки отменить ее разработку, становится ясным, зачем нынешнему руководству Белого дома нужно прочно закрепить в ядерном арсенале нишу для данной ракеты и планируемых в качестве ее носителя линейных кораблей класса Trump, о строительстве которых было объявлено в декабре 2025 г.

Сигнал о работе над новой доктриной прозвучал в условиях войны с Ираном, в которой США по истечении полугода увязли, не приблизившись ни к одной значимой политической цели — демонтажу политической системы Исламской Республики, ликвидации или ограничению ее ядерной программы и лишению Тегерана способности контролировать Ормузский пролив. Стоит заметить, что при непростых военно-политических обстоятельствах ядерные сверхдержавы склонны изменять свои ядерные доктрины в направлении усиления сдерживающего эффекта. Так, например, произошло в России в условиях затянувшегося украинского конфликта, когда в 2024 г. были обновлены Основы государственной политики в области ядерного сдерживания с расширением условий, при которых может быть использовано ядерное оружие. Логика здесь проста: дать сигнал противникам, что несмотря на все затруднения, им не на что рассчитывать, поскольку ядерная карта всегда остается на столе. За океаном подобное сигнализирование также не чуждо.

Удар по эскалации

Одновременно с этим важно понимать, что под «использованием тактического оружия малой дальности» может подразумеваться широкий спектр различных вариантов ограниченного применения ЯО: от точечного контрсилового удара по боевому потенциалу противника до сигнального применения путем подрыва боезаряда в пустынных районах суши или мирового океана или аналога французского «последнего предупреждения» — удара, не предполагающего непоправимого ущерба противнику, с целью убедить последнего остановить угрозы жизненно важным интересам Парижа. Но более интересно то, какой смысл может быть вложен в эти тактические варианты.

Нередко их применение рассматривают в рамках концепции «эскалации для деэскалации», иными словами, такого ядерного удара, благодаря которому нанесшее его государство рассчитывает на устранение угрозы собственного сокрушения обычным оружием и на восстановление ядерного сдерживания. Обоснованность данной концепции зачастую оспаривается, потому что с точки зрения здравого смысла не менее вероятной полагается перспектива, при которой эскалация в ответ также вызовет эскалацию, и в итоге произойдет обмен ударами с риском перехода к полномасштабной ядерной войне. Однако это, как говорится, ceteris paribus. В определенных условиях развитие обстановки может пойти по совершенно иному сценарию.

Дмитрий Тренин:
«Архитектура соперничества»: стратегическая беседа с Дмитрием Трениным

Хрестоматийный пример Карибского кризиса учит, что эскалация со стороны государства, у которого на кону стоят жизненно важные интересы, может принудить к отступлению противника, который в этом случае не сталкивается с экзистенциальной угрозой. Осенью 1962 г. США были готовы пойти на эскалацию, потому что в Белом доме нависший с Кубы советский ядерный меч восприняли как экзистенциальную угрозу. Чтобы устранить его, в Вашингтоне планировали ударить по группе советских войск на Кубе. Это было связано с риском перехода конфронтации с СССР в горячую стадию с непредсказуемым исходом, который мог для США и НАТО вылиться, например, в боевые действия в Старом свете, потерю Западного Берлина, а то и всей Западной Европы, или еще хуже — ядерную войну. Как известно, тогда советский ядерный арсенал значительно уступал американскому, однако его хватило бы как для ведения ядерной войны в Европе, так и нанесения определенного ущерба самим США: в 1962 г. Советский Союз имел более 3 тысяч боезарядов, 20 МБР, которые могли достигать континентальной части США с советской территории, 6 ПЛАРБ с БРПЛ с дальностью до 1000 км и 200 бомбардировщиков дальней авиации [1]. Хотя данные системы вооружений были далеки от совершенства, они в любом случае создавали непосредственную угрозу Соединенным Штатам.

Из этого следует, что, с точки зрения вероятных последствий, США готовились к действиям, граница между которыми и ограниченным применением ЯО крайне размыта. Применять же его в тот момент не было смысла, потому что к тому времени еще не все доступные конвенциональные инструменты были использованы.

Для СССР же тогда события в Карибском бассейне хотя и имели важное значение, все же не носили столь принципиального характера. Так, к угрозе советским жизненно важным интересам нельзя было отнести потерю потенциала ядерного сдерживания США с Кубы отчасти из-за вышеобозначенных советских стратегических возможностей, отчасти из-за того задела, с помощью которого в скором времени ядерное сдерживание было полноценно обеспечено с территории Советского Союза. Установленное же незадолго до Карибского кризиса социалистическое правление на острове также не было достаточным, чтобы оправдывать риск горячей конфронтации с США (готовность которых к защите союзников, кстати, также оставалась далеко неочевидной в связи с дилеммой «размена Бостона за Бонн»). В этом заключаются причины того, что Москва не готова была идти до последнего и в итоге вывезла свое ЯО с Кубы. Хотя это и было сделано не без известных уступок с американской стороны, данное обстоятельство не отменяет того, что такие угрожающие США факторы кризиса, как непосредственная близость к их территории и  восприятие Карибского бассейна в качестве американской зоны влияния, способствовали пониманию в Белом доме (вероятно, и в Кремле), что им в отличие от Москвы терять нечего — позади Вашингтон, если перефразировать известный афоризм. 

Хотя по форме этот случай не может служить прямым прецедентом для анализа последствий ограниченного применения ядерного оружия, его внутренняя логика подтверждает работоспособность концепции «эскалации для деэскалации». Если руководство государства заключает, что его жизненно важные интересы находятся под угрозой, которую невозможно нейтрализовать обычными средствами, оно может применить ядерное оружие ограниченно, чтобы принудить противника к отступлению — при условии, что для этого противника неблагоприятный исход конфликта не экзистенциален. В этом случае противник, скорее всего, отступит, поскольку издержки дальнейшей эскалации окажутся для него неприемлемыми. Полностью исключать ответное ограниченное применение нельзя, однако его цель, вероятно, будет не в продолжении борьбы, а в минимизации потерь при отступлении.

Из этого напрашивается ряд выводов. Во-первых, описанная логика продолжает, помимо прочего, составлять основу ядерного сдерживания и в наши дни. Даже небольшая вероятность того, что одна из сторон прибегнет к эскалации для деэскалации, оказывает сдерживающий эффект на противника, против которого могут быть предприняты действия в рамках этой концепции. Это хорошо подтверждается примером украинского конфликта: западные союзники Киева оказывают ему поддержку сдержанно, а иногда и вовсе его одергивают.

Василий Кашин:
Китайско-американские отношения в 2026 году: затишье перед бурей

Во-вторых, применительно к США сегодня непросто представить правдоподобный сценарий, в котором для них было бы оправдано нанесение ограниченного ядерного удара с целью деэскалации. В нынешних условиях их суверенитету и территориальной целостности никто и ничто не угрожает. Однако для полноты картины стоит перевернуть эту логику: при отсутствии угрозы жизненно важным интересам вероятность применения ядерного оружия Вашингтоном стремится к нулю, что бы ни было прописано в новой доктрине. Если же нечто все-таки будет воспринято Белым домом как подобная угроза, важно помнить о еще одном условии: для противоположной стороны исход дела должен быть менее принципиален. Поэтому маловероятным представляется переход на ядерную ступень гипотетической китайско-американской войны из-за Тайваня — исход которой имеет для обеих сторон кардинальное значение. Для КНР он станет кульминацией национальной политики без малого последних ста лет, для США — проверкой состоятельности их глобального доминирования. Дополнительным барьером на пути к пересечению ядерного порога служит принцип неприменения ядерного оружия первыми, которого придерживается Пекин. Хотя иногда возникает вопрос, сохранит ли Китай приверженность этому принципу при столкновении с серьезной конвенциональной угрозой, данный элемент ядерной доктрины выступает своего рода «растяжкой», которую противники КНР, скорее всего, предпочтут обходить стороной.

***

В свое время выдающийся ученый Герман Кан (1922–1983), рассуждая о ядерной войне, отвечал офицеру, оспаривавшему его право говорить на эту тему: «Полковник, сколько термоядерных войн вы пережили? Наши исследования показывают, что вам нужно пройти около дюжины, чтобы начать понимать, что к чему» [2]. Это означает, что никто не может быть до конца уверен в своих выводах о развитии ситуации после применения ядерного оружия. Тем не менее именно Г. Кану принадлежат одни из наиболее проработанных концепций возможного хода ядерной войны, включая знаменитую лестницу эскалации из сорока четырех ступеней. Он также утверждал, что «ядерное оружие наверняка будет применено в ближайшее столетие, но его применение будет ограниченным и маломощным».

Это опасение в последние годы все больше актуализируется в связи с обращением держав к наиболее характерным практикам холодной войны — в частности, к усилению сдерживания за счет повышения вероятности ядерного конфликта. Однако, как и всякая отдельная эпоха, нынешний период не воспроизводит механически биполярные схемы, а формирует собственную специфику. Именно поэтому, когда на фоне ренессанса политики сдерживания и выгодного положения ядерных государств наблюдаются основательная деградация контроля над вооружениями и издержки неядерного статуса, нельзя исключать обретения ядерного оружия теми государствами, которые не привыкли к балансированию на грани войны, и последующего соскальзывания их к решению об ограниченном применении.

[1] Эллисон, Г. Квинтэссенция решения: На примере Карибского кризиса 1962 года : [монография] / Г. Эллисон, Ф. Зеликов ; перевод с английского под редакцией С. Сараджана, Н. Абдуллаева ; предисловие А. А. Кокошина. – Изд. стереотип. – Москва : УРСС : ЛИБРОКОМ, 2019. – С.133-134.

[2] Freedman L., Michaels J. The Evolution of Nuclear Strategy. 4th ed. London: Palgrave Macmillan, 2019. P. 229-230.