Мекканское оборонительное соглашение в контексте российских интересов

Мекканское оборонительное соглашение, подписанное 7 августа 2026 г. Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном, стало результатом постепенной трансформации системы региональной безопасности. Война в секторе Газа, израильский удар по Дохе, война США и Израиля против Ирана и снижение доверия к американским гарантиям подтолкнули три государства к созданию механизма совместного сдерживания. При этом соглашение не означает отказа от партнерства с Вашингтоном: оно отвечает американскому требованию о перераспределении части бремени безопасности между региональными партнерами и одновременно ограничивает возможности Израиля единолично определять архитектуру региональной безопасности.

Для Эр-Рияда соглашение расширяет пространство для маневра в отношениях с США, Ираном и Израилем и укрепляет его позиции в будущих переговорах о безопасности региона. Турция получает возможность привлечь саудовский капитал для развития оборонной промышленности и укрепить влияние от Восточного Средиземноморья до Южного Кавказа и Центральной Азии. Пакистан приобретает дополнительный инструмент сдерживания на фоне сближения Индии с Израилем, экономическую поддержку и политический ресурс для укрепления позиций армии. Ядерный статус Пакистана придает альянсу дополнительный символический вес, хотя распространение его ядерных гарантий на других участников не подтверждено. Египет сохраняет политическую и дипломатическую координацию с тремя государствами, а также военное сотрудничество с Анкарой и Исламабадом, но воздерживается от формального присоединения, способного осложнить отношения с другими партнерами.

Для России основные риски связаны не с американским участием как таковым, а с возможным превращением Турции в крупный военно-промышленный центр НАТО и расширением ее влияния в южном поясе российской безопасности. Соглашение способно также усилить опасения Индии и подтолкнуть Нью-Дели к более тесному взаимодействию с США и Израилем, провоцируя формирование противостоящих альянсов в Южной Азии.

Москва заинтересована в углублении диалога с Эр-Риядом, сохранении механизма ОПЕК+ и выработке практических решений по защите Саудовской Аравии от угроз, исходящих от Ирана и его союзников, а также по обеспечению безопасности судоходства в Красном море. Обладая финансовыми рычагами влияния на Турцию и Пакистан, Саудовская Аравия остается ключевым партнером, способным не допустить превращения соглашения в инструмент давления на Россию.

7 августа 2026 г. во дворце Ас-Сафа в Мекке — священнейшем городе ислама, где родился пророк Мухаммед и находится Кааба, ежегодно привлекающая миллионы мусульман и служащая киблой, в направлении которой они совершают пять ежедневных молитв, — Королевство Саудовская Аравия, выступившее принимающей стороной, Исламская Республика Пакистан и Турецкая Республика подписали «Мекканское оборонительное соглашение». На церемонии присутствовали наследный принц Саудовской Аравии и фактический руководитель страны Мухаммед бен Сальман, а также лидеры двух других государств.

Полный текст соглашения обнародован не был. Однако, согласно заявлению, опубликованному Саудовским агентством печати, документ призван укрепить потенциал совместного сдерживания перед лицом возможной внешней агрессии. Любое вооруженное нападение на одну из трех стран будет рассматриваться как нападение на всех участников соглашения. Кроме того, документ предусматривает развитие сотрудничества между ними в различных областях обороны.

В настоящей статье рассматриваются обстоятельства и политическая обстановка, сопровождавшие подписание соглашения, мотивы каждой из сторон и ожидаемые ими выгоды, а также значение документа для российских интересов и баланса сил на Ближнем Востоке и в Евразии, прежде всего в ближайшем окружении России — на Южном Кавказе и в Центральной Азии.

Демокрит Заманапулов:
Перспективы военного альянса Турции, Саудовской Аравии и Пакистана

От договоренностей на борту «Куинси» к Мекканскому соглашению: трансформация архитектуры региональной безопасности

Мекканское оборонительное соглашение было заключено в условиях нестабильной региональной обстановки. Его подписанию предшествовала череда событий и попыток сформировать новую концепцию безопасности, способную вернуть Ближнему Востоку определенную степень стабильности. Эти усилия получили дополнительный импульс после визита бывшего президента США Джо Байдена в саудовскую Джидду 15–16 июля 2022 г. Последовавшие затем серьезные переговоры, казалось, постепенно приближали стороны к комплексной сделке, призванной переформатировать саудовско-американские отношения. По сути, речь шла об обновлении «стратегического контракта», определяющего характер этих отношений со времени исторической встречи основателя Королевства Саудовская Аравия короля Абдель Азиза Аль Сауда и президента США Франклина Рузвельта 14 февраля 1945 г. на борту американского крейсера USS Quincy на Большом Горьком озере в районе Суэцкого канала в Египте.

Король Абдель Азиз был одним из первых арабских лидеров, осознавших, что солнце Британской империи начинает клониться к закату, а Соединенные Штаты могут унаследовать значительную часть ее глобального влияния. Встреча на борту «Куинси» заложила символическую основу особого партнерства между Эр-Риядом и Вашингтоном. В отдельные периоды эти отношения переживали охлаждение и даже серьезные разногласия, однако масштаб общих интересов позволял сторонам преодолевать возникавшие кризисы. Тем не менее традиционные основы этого партнерства постепенно утрачивали устойчивость под воздействием региональных и международных изменений, а также трансформации экономических и стратегических приоритетов США. Нефть перестала играть в американской внешней политике ту определяющую роль, которую имела прежде. Кроме того, завершились идеологическое противостояние с коммунизмом и геополитическое соперничество с Советским Союзом.

Подобно своему деду — основателю Королевства, наследный принц Мухаммед бен Сальман осознал характер происходящих изменений и попытался обновить союз с Соединенными Штатами, придав ему современную форму, учитывающую потребности обеих сторон. Предлагавшийся пакет договоренностей предусматривал заключение оборонного соглашения, по своим гарантиям безопасности сопоставимого с подписанным Вашингтоном и Токио в 1960 г. Договором о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности. Он также включал ряд других положений, в том числе нормализацию отношений между Саудовской Аравией и Израилем.

Однако эти предварительные договоренности не выдержали испытания событиями 7 октября 2023 г. и последовавшей за ними масштабной войной Израиля в секторе Газа. Эскалация вышла на новый уровень во второй половине дня 9 сентября 2025 г., когда Израиль нанес авиаудары по району Легтайфия в столице Катара Дохе. Целью стал объект, где проходила встреча членов переговорной делегации движения ХАМАС. Израиль назвал эту операцию «Огненная вершина». Она стала первым прямым израильским ударом по столице арабского государства Персидского залива.

Эта военная операция отразила стремление Израиля навязать региону новую формулу безопасности, в рамках которой он взял бы на себя роль лидера и главного проводника американских интересов. Такой подход позволил бы Вашингтону сократить непосредственное присутствие на Ближнем Востоке и сосредоточиться на других приоритетах, оставив Израилю задачу заполнить возникающий вакуум и возглавить региональный альянс. Саудовская Аравия, учитывая ее масштаб и центральное место в регионе, не могла принять подобную формулу. Поэтому примерно через неделю после израильского удара, 17 сентября 2025 г., Королевство Саудовская Аравия и Исламская Республика Пакистан подписали в Эр-Рияде Соглашение о стратегической взаимной обороне.

Послание Эр-Рияда было ясным: Израилю не позволят единолично определять будущее региона и монополизировать формирование системы региональной безопасности. Мухаммед бен Сальман также стремился показать, что наряду с партнерством с Соединенными Штатами его страна располагает прочными региональными союзами, предусматривающими взаимные обязательства, в том числе с обладающим ядерным оружием Пакистаном.

Египет и Турция, в свою очередь, осознавали стремление Соединенных Штатов сократить степень своего вовлечения в региональные дела, а также намерение Израиля взять на себя часть прежней американской роли и сформировать региональный альянс под собственным руководством. На этой основе позиции трех ведущих сил региона — Саудовской Аравии, Египта и Турции — совпали в неприятии подобной формулы. К ним присоединился Пакистан на фоне укрепления военного, технологического и разведывательного сотрудничества между его главным соперником Индией и Израилем. В Исламабаде считают, что это сотрудничество, по крайней мере отчасти, направлено против Пакистана.

После того как 28 февраля 2026 г. Израиль и Соединенные Штаты начали войну против Ирана, а их попытки сменить иранский политический режим или вынудить Тегеран принять выдвинутые условия столкнулись с очевидными трудностями, стала очевидна и недостаточная эффективность американского зонтика безопасности в защите арабских государств Персидского залива от иранских атак. В результате между Саудовской Аравией, Египтом, Турцией и Пакистаном сформировалось политическое взаимопонимание, позволившее говорить о возникновении своеобразного «клуба несогласных» с израильской гегемонией и превращением региона в заложника противостояния Ирана и Израиля. Именно это взаимопонимание подготовило почву для подписания Мекканского оборонительного соглашения между Саудовской Аравией, Пакистаном и Турцией.

Египет не присоединился к соглашению в силу собственных соображений и расчетов, которые заслуживают отдельного рассмотрения в другой статье. Тем не менее Каир не оставался в стороне от договоренностей, приведших к его заключению. По словам министра иностранных дел Египта Бадра Абдель Аты, египетская сторона была заранее проинформирована о готовившемся соглашении.

Таким образом, Мекканское оборонительное соглашение не возникло внезапно или в политическом вакууме. Оно стало итогом последовательной трансформации региональной обстановки, снижения доверия к эффективности американских гарантий безопасности, усиления стремления Израиля возглавить складывающуюся систему региональной безопасности и расширения последствий конфликта с Ираном. В этих условиях интересы Саудовской Аравии, Пакистана и Турции сошлись вокруг создания совместного оборонного механизма, позволяющего им диверсифицировать свои союзы, укрепить потенциал сдерживания и не допустить, чтобы одна региональная сила единолично определяла баланс сил и архитектуру безопасности на Ближнем Востоке.

Александр Аксенёнок:
Военная сила и дипломатия CША в конфликте с Ираном: уроки для России

Расчеты сторон: позиция США и выгоды трехстороннего альянса

Через девять дней после подписания соглашения, вечером 16 августа 2026 г., президент США Дональд Трамп приветствовал заключение Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном Мекканского оборонительного соглашения, назвав его «крупным, смелым и важным первым шагом». В социальной сети Truth Social Трамп выразил удовлетворение подписанием документа тремя государствами. По его мнению, соглашение отражает нарастающее сближение стран Ближнего Востока и их стремление укреплять взаимодействие, которое позволит им более эффективно обеспечивать собственную безопасность.

Поддержку со стороны Вашингтона можно рассматривать как свидетельство того, что соглашение не выходило за рамки взаимопонимания с американской стороной. Примечательно, что 2 августа 2026 г., за пять дней до его подписания, наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед бен Сальман провел телефонный разговор с президентом Трампом. Стороны обсудили развитие ситуации в регионе, а также ее региональные и международные последствия. В открытых источниках отсутствуют сведения, подтверждающие, что соглашение непосредственно обсуждалось во время этого разговора. Однако время проведения беседы позволяет предположить, что наследный принц мог представить американской стороне новое видение региональной безопасности, соответствующее проводимой Вашингтоном в последние годы политике формирования союзов между его региональными партнерами, чтобы переложить на них часть бремени по обеспечению безопасности.

Одновременно такая модель позволяет сохранить партнерство с Соединенными Штатами, не бросая им вызов и не разрывая сложившиеся связи. Она также затрудняет попытки Израиля представить новый альянс как направленный против него либо навязать региону союз под собственным руководством, сформированный на израильских условиях и без учета интересов Саудовской Аравии.

Для Турции новый альянс становится возможностью вновь позиционировать себя как незаменимую региональную силу и надежного партнера Соединенных Штатов и Запада в рамках НАТО. Способность Анкары формировать региональные союзы помогает снять с Вашингтона часть бремени в сфере безопасности и позволяет ему сосредоточиться на других глобальных приоритетах, прежде всего в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Это повышает статус Турции внутри НАТО и укрепляет ее возможности противостоять давлению со стороны Израиля, особенно на юге Сирии.

Кроме того, соглашение открывает перед Турцией дополнительные возможности для развития ее оборонной промышленности, которая на протяжении последних лет демонстрирует стремительный рост. Этому могут способствовать саудовские инвестиции и финансовые вливания. Они способны поддержать и турецкую экономику, испытывающую усиливающееся давление, в том числе за счет саудовских депозитов в Центральном банке Турции и прямых инвестиций. Соглашение также усиливает позиции Анкары в отношениях с Ираном и помогает ей защитить свои интересы в случае пересмотра регионального баланса сил после завершения нынешней войны.

Во внутриполитическом плане президент Реджеп Тайип Эрдоган и правящая Партия справедливости и развития могут использовать соглашение для продвижения образа очередного внешнеполитического успеха и смягчения негативного эффекта внутренних кризисов. Некоторые сторонники партии и близкие к ней СМИ уже представляют документ как символическое возвращение «османской Турции» в регион. Подобная риторика опирается, в частности, на символизм места его подписания — Мекки, где в 1916 г., около 110 лет назад, началось Великое арабское восстание против османского правления.

Соглашение также укрепляет положение Турции как одного из ведущих государств так называемого тюркского мира, включающего Азербайджан на Южном Кавказе и тюркоязычные государства Центральной Азии, за исключением персоязычного Таджикистана. В Азербайджане уже звучали призывы присоединиться к Мекканскому соглашению; обсуждалась и перспектива его дальнейшего расширения в направлении Центральной Азии.

Пакистан, в свою очередь, получает возможность ослабить давление со стороны Израиля и приобрести дополнительный инструмент сдерживания на фоне беспрецедентного развития партнерства между Нью-Дели и Тель-Авивом, в рамках которого Израиль предоставляет Индии военные технологии и расширяет разведывательное сотрудничество. Посредством соглашения Исламабад также направляет сигнал внутренним радикальным течениям, властям движения «Талибан» в Афганистане и их союзникам в самом Пакистане: государство и армия принимают участие в защите двух главных исламских святынь — Мекки и Медины. Это может ослабить пропаганду исламистских группировок, ставящих под сомнение легитимность пакистанской политической системы.

Такой сигнал приобретает дополнительное значение на фоне расширения связей движения «Талибан» с Индией. Некоторые круги в Пакистане считают, что эти отношения, по крайней мере отчасти, направлены против их страны. Соглашение также может содействовать укреплению потенциала пакистанской армии посредством возможных саудовских инвестиций в оборонную промышленность Пакистана и предоставления экономической поддержки в условиях хронического кризиса.

Наконец, соглашение укрепляет позиции фельдмаршала Асима Мунира — начальника штаба сухопутных войск и командующего Силами обороны, ставшего одним из ключевых участников системы власти. Особенно заметным усиление его роли стало после успехов, которые официальный пакистанский дискурс приписывает вооруженным силам страны в ходе военного противостояния с Индией в мае 2025 г.

Саудовская Аравия и Турция, в свою очередь, получают дополнительное преимущество благодаря ядерному статусу Пакистана. Хотя роль ядерного зонтика в соглашении остается неясной и отсутствуют сведения, подтверждающие распространение пакистанских ядерных гарантий на двух других участников, сам союз с государством, обладающим ядерным оружием, придает новому соглашению важное политическое и символическое измерение сдерживания.

Алексей Хлебников:
Что недавние оборонные сделки между странами Персидского залива и Украиной значат для России и региона?

Что означает Мекканское оборонительное соглашение для России и евразийской безопасности?

На момент написания статьи официальная позиция России в отношении нового соглашения еще не была озвучена. В принципе Москва приветствует готовность государств каждого региона самостоятельно определять приоритеты в сфере безопасности и способы ее обеспечения без внешнего вмешательства. Более того, Россия ранее представила основанную на пяти принципах «Концепцию коллективной безопасности в зоне Персидского залива», обновленную в 2021 г. Тем не менее ряд российских политических обозревателей высказали оговорки относительно нового соглашения и обозначили связанные с ним опасения. Некоторые из них представляются обоснованными и заслуживают обсуждения, тогда как другие выглядят несколько преувеличенными.

Одно из таких опасений связано с предполагаемой зависимостью соглашения от Соединенных Штатов. Однако эта связь вполне естественна, поскольку в нынешних условиях Саудовская Аравия и другие государства Персидского залива не могут отказаться от особых отношений с Вашингтоном. Американо-заливские и прежде всего американо-саудовские связи не сводятся к традиционному союзу или партнерству между двумя государствами. Они носят во многом системообразующий характер и сыграли важную роль в формировании современной государственности в регионе.

Великобритания определила границы большинства политических образований в Персидском заливе, а совместно с Францией участвовала в формировании политической карты значительной части Ближнего Востока. Лондон выступал гарантом безопасности шейхств Залива и арбитром, к которому они обращались при урегулировании территориальных споров. Впоследствии значительную часть этой роли унаследовали Соединенные Штаты.

Затем началось стремительное развитие нефтедобычи и освоение других природных ресурсов, за которым последовал финансовый подъем, вызванный резким ростом цен на энергоносители после Октябрьской войны 1973 года, известной в России как Война Судного дня. Эти процессы обеспечили государствам региона огромные доходы. Американские и другие западные компании сыграли ключевую роль в строительстве городов и развитии инфраструктуры, технологий, систем безопасности, разведывательных служб и вооруженных сил стран Залива.

Поэтому многие проявления модернизации и элементы строительства национального государства в регионе в значительной степени связаны с американским участием. В этих условиях предположение о возможности быстрого и радикального пересмотра отношений между сторонами выглядит нереалистичным. Даже если одно из государств Залива решится на такой шаг, ему придется перестраивать значительную часть государственных институтов, систем безопасности, вооружений и технологий.

Таким образом, отношения с Соединенными Штатами сохраняют жизненно важное значение для Саудовской Аравии и других государств Залива, и найти им полноценную замену будет крайне сложно. При этом ни руководители этих стран, ни значительная часть их населения не демонстрируют реального желания отказаться от сложившихся связей. Восприятие Соединенных Штатов и Запада в обществах Залива отличается от отношения к ним во многих других арабских странах, что отчасти обусловлено различиями в историческом опыте взаимодействия с колониальными державами.

За исключением португальского присутствия на отдельных участках побережья и последующего британского влияния, принявшего форму протектората и контроля над торговыми путями и внешними связями, большая часть внутренних районов Аравийского полуострова не находилась под прямой колониальной или поселенческой оккупацией, сопоставимой с той, которую пережили Египет, Ирак, страны Машрика и Магриба. Колониальная экспансия по своей сути была экономическим проектом, направленным на установление контроля над ресурсами и передачу получаемых доходов метрополиям. Между тем до открытия нефти и превращения ее в основу мировой экономики территории Залива считались крайне бедными с точки зрения известных в тот период ресурсов, поэтому их прямое подчинение могло потребовать больше затрат, чем принести прибыли.

Знакомство жителей Залива с современным Западом происходило через британское участие в определении границ возникавших политических образований и шейхств, их постепенном включении в международную систему и защите от взаимных территориальных притязаний, а затем — через первые этапы освоения нефтяных месторождений. Позднее Соединенные Штаты унаследовали роль Великобритании, содействовали обеспечению безопасности государств региона после Исламской революции в Иране, а затем возглавили операцию по освобождению Кувейта от вторжения режима Саддама Хусейна. К этому следует добавить роль американских компаний в добыче нефти, строительстве городов и создании инфраструктуры.

В результате политические представления народов и правителей стран Залива о Западе в целом и Соединенных Штатах в частности заметно отличаются от их восприятия в Египте, Ираке, странах Машрика и Магриба, переживших прямые формы западного господства и систематического разграбления. Этот опыт отличается и от российской исторической памяти, значительная часть которой формировалась под воздействием вторжений западных держав, прежде всего похода Наполеона Бонапарта и нацистского вторжения во главе с Адольфом Гитлером.

Российским исследователям и политическим обозревателям было бы полезно учитывать эту разницу. Хотя арабский мир, простирающийся от Манамы в Персидском заливе до Танжера на побережье Атлантического океана, представляет собой единое географическое пространство, объединенное литературным арабским языком, мусульманским большинством и христианскими общинами, относящимися преимущественно к восточным православным церквям, а также близким цивилизационным и культурным контекстом, его политическая культура далеко не однородна. Глубокие различия внутри этого пространства обусловлены неодинаковым историческим опытом, особенно в отношениях с Западом.

Более обоснованные опасения связаны с тем, что Турция может использовать итоги 36-го саммита НАТО, состоявшегося в Анкаре 7–8 июля 2026 г., для продвижения себя среди союзников в качестве крупного центра производства вооружений, боеприпасов и беспилотных летательных аппаратов, острый дефицит которых в ряде стран альянса выявили недавние военные конфликты.

Анкара может попытаться использовать соглашение с Саудовской Аравией для объединения саудовского капитала с инвестициями государств НАТО. Это позволит укрепить и расширить турецкую промышленную базу и может способствовать превращению страны в один из основных центров оборонного производства альянса.

Турция может воспользоваться вовлеченностью России в конфликт на Украине для расширения своего влияния в южном поясе российской безопасности, прежде всего на Южном Кавказе и в Центральной Азии. Параллельно Анкара укрепляет свое присутствие в Сирии и стремится расширить влияние в Ираке, где конкуренция с Ираном сочетается с ситуативным взаимопониманием. К этому добавляются ее позиции на западе Ливии и в районе Африканского Рога через Сомали, попытки закрепиться на побережье Красного моря через Судан, а также постоянное военное присутствие в Персидском заливе на военном объекте в катарском Эр-Райяне.

Таким образом, Анкара может стремиться к созданию взаимосвязанной системы влияния, простирающейся от Центральной Азии до Южного Кавказа и соединенной непосредственно с Турцией через проект «Маршрут Трампа во имя международного мира и процветания». Далее эта система может распространяться на Ближний Восток через Сирию и Ирак и выходить к арабским государствам Персидского залива. Подобное развитие событий способно нарушить хрупкий баланс, сложившийся на Южном Кавказе и в Центральной Азии после распада Советского Союза.

Присутствие Турции на западе Ливии и в Сирии позволяет Анкаре укреплять позиции в Восточном Средиземноморье. Ее активность на побережье Красного моря и в районе Африканского Рога расширяет возможности ограничивать пространство для российских действий на южном направлении или как минимум формировать инструменты влияния и сдерживания, которые при изменении турецкой политики могут быть использованы для давления на Москву. Это вызывает ассоциации с ролью Турции в сдерживании Советского Союза в годы холодной войны. В рамках такого сценария Анкара может использовать потребность США в региональных союзах, а также вовлеченность России и Ирана в текущие конфликты для получения собственных стратегических преимуществ.

Еще одно опасение заключается в том, что Индия может счесть себя окруженной тем, что в Нью-Дели способны воспринять как «исламский альянс» Турции, Саудовской Аравии и ее главного противника — Пакистана. Это совпадает с политическими изменениями в Бангладеш, где пало правительство, традиционно считавшееся дружественным Индии, а новые власти начали беспрецедентное сближение с Пакистаном. Дополнительным фактором выступает усиление индуистского национализма, проводником которого является правящая Бхаратия джаната парти.

Соединенные Штаты могут воспользоваться этой ситуацией во взаимодействии с Израилем — важным партнером Индии, чтобы подтолкнуть Нью-Дели к дальнейшему расширению сотрудничества с Вашингтоном и принятию его требований относительно отношений Индии с Россией и Китаем. Это происходит в момент, когда Нью-Дели стремится сохранять более нейтральный курс и стратегическую автономию. В перспективе такой процесс может привести к превращению Южной Азии в пространство с преобладающим американским влиянием. Существует также риск появления противостоящих друг другу альянсов, способных усилить нестабильность у южных рубежей России.

В этих условиях Саудовская Аравия представляется участником, обладающим наибольшими возможностями контролировать развитие соглашения и не допустить его использования для получения региональных преимуществ, создающих давление на Россию и ее союзников. Это связано с зависимостью Турции и Пакистана от саудовской финансовой поддержки и инвестиций на фоне экономических трудностей, с которыми сталкиваются обе страны.

Данное обстоятельство требует углубления российско-саудовского диалога и обсуждения возможности конструктивного участия Москвы в решении вызывающих обеспокоенность Эр-Рияда проблем, связанных с Ираном и его региональными союзниками, прежде всего с йеменским движением «Ансар Аллах» — хуситами.

Значение такого диалога возрастает на фоне распространенной в политических дискуссиях стран Залива, особенно в Саудовской Аравии, точки зрения, согласно которой отдельные формы российской поддержки Ирана негативно отразились на безопасности арабских государств Персидского залива и самого Королевства. Подобное восприятие подтолкнуло некоторые силы в регионе к призывам развивать сотрудничество с Украиной. Москве следует учитывать эту тенденцию при формировании дальнейшей политики на Ближнем Востоке.

Тимофей Боков:
Глобальное и локальное в новом витке саудовско-хуситского противостояния

Заключение

Посредством трехстороннего соглашения наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед бен Сальман стремился продемонстрировать способность своей страны сформировать региональный альянс с участием государств, дружественных Соединенным Штатам и связанных с ними союзническими отношениями. Это должно побудить Вашингтон оказывать альянсу логистическую, технологическую, военную, разведывательную, политическую и дипломатическую поддержку. Одновременно соглашение отвечает неоднократно озвученному требованию США, чтобы страны региона взяли на себя большую часть бремени по обеспечению собственной безопасности, не отказываясь при этом от американского зонтика и не вступая в противостояние с Вашингтоном.

Союз с двумя государствами, имеющими общую границу с Ираном, также призван расширить возможности Саудовской Аравии для посредничества и диалога с Тегераном. В ходе закрытых переговоров Эр-Рияд теперь может указывать на то, что безопасность Королевства в соответствии с соглашением связана с безопасностью Турции и Пакистана. Это укрепляет его способность удерживать Иран от прямого нападения на Саудовскую Аравию или действий против нее через своих региональных союзников.

Соглашение гарантирует Саудовской Аравии место за столом любых будущих переговоров о распределении влияния и формировании системы безопасности в регионе, не позволяя Израилю единолично определять архитектуру региональной безопасности. Оно также помогает Эр-Рияду защитить свои интересы в случае заключения нового соглашения между Соединенными Штатами и Ираном — как при нынешней администрации, так и при возможной будущей демократической администрации, которая может предпочесть политику разделения сфер влияния и управления балансом сил. Подобный подход ранее предлагал президент США Барак Обама в рамках «доктрины Обамы», отдельные положения которой по-прежнему разделяет значительная часть Демократической партии. Последняя война продемонстрировала ограниченные возможности исключительно военного подхода к разрешению конфликта с Ираном и неспособность силовым путем принудить Тегеран к капитуляции.

Наконец, соглашение укрепляет переговорные позиции наследного принца в отношениях с Израилем в случае возобновления обсуждения нормализации отношений между двумя странами. Оно также предоставляет Эр-Рияду больше возможностей настаивать на выполнении своих требований в сфере безопасности и технологий, включая получение передовых вооружений и развитие мирной ядерной программы, предусматривающей обогащение урана. Это соответствует стремлению Саудовской Аравии создать собственный ядерный топливный цикл и в перспективе войти в число поставщиков ядерного топлива.

Египет, со своей стороны, продолжает взаимодействовать с тремя участниками соглашения через механизм четырехсторонней политической и дипломатической координации, а также посредством развитого военного сотрудничества с Анкарой и Исламабадом. Что касается Саудовской Аравии и обеспечения ее безопасности, Каир не нуждается в подписании нового оборонного соглашения с участием Турции и Пакистана. Такой шаг мог бы усилить региональную поляризацию и создать впечатление, что Египет встал на сторону Анкары и Исламабада в ущерб своим отношениям с Грецией, Кипром, Арменией и Индией. Двусторонние механизмы сотрудничества с Саудовской Аравией наряду с Договором о совместной обороне арабских государств уже создают достаточную основу для возможного военного участия Египта, если в нем возникнет необходимость.

России следует предпринять серьезные шаги для укрепления доверия в отношениях с саудовским партнером и начать реалистичный диалог, основанный на взаимной выгоде, отказавшись от идеализированных подходов, не соответствующих ни нынешнему нестабильному миру, ни крайне сложной обстановке на Ближнем Востоке. Отправной точкой такого диалога должно стать сохранение исторического достижения двух стран в рамках ОПЕК+, которая способствовала регулированию потоков энергоносителей и поддержанию цен, учитывающих интересы как производителей, так и потребителей.

Необходимо также рассмотреть практические решения и гарантии, которые Россия могла бы предложить для содействия защите Саудовской Аравии от прямых иранских ударов или нападений со стороны союзников Тегерана, прежде всего йеменского движения «Ансар Аллах» — хуситов. С этим непосредственно связано обеспечение безопасности судоходства в Красном море, значение которого возросло как альтернативного маршрута для саудовского нефтяного экспорта, части нефтяных поставок других государств Залива и импорта стран региона, особенно после нарушения судоходства через Ормузский пролив.

Серьезная вовлеченность России в решение этих вопросов позволит сохранить достижения в отношениях с Эр-Риядом и не допустить, чтобы обеспокоенность Саудовской Аравии политикой Ирана переросла в более широкий кризис доверия к Москве.