Иракский тест на государственность: сумеет ли Багдад разоружить шиитские ополчения?

14 мая 2026 г. парламент Ирака утвердил правительство Али аз-Зайди — сорокалетнего предпринимателя и банкира без опыта партийной и государственной службы. В своей первой программной речи А. аз-Зайди заявил о намерении обеспечить монополию государства на оружие и призвал все вооруженные формирования действовать под эгидой официальных институтов.

Проблема шиитских военизированных формирований превратилась в главный нерв иракского политического процесса после «горячей» фазы американо-израильской войны против Ирана. Именно вокруг монополии государства на оружие сегодня выстраивается основная повестка в стране.

Судя по всему, в иракском правящем классе постепенно формируется понимание того, что хаотичные и несогласованные с центральной властью действия ополченцев наносят значительный репутационный и материальный ущерб национальным интересам Ирака. Это, в свою очередь, создает объективный запрос на усиление контроля над вооруженными группами.

Однако внешне почти единодушное одобрение этого курса обманчиво. Хотя подавляющее большинство политических сил (как внутри шиитского лагеря, так и за его пределами) на словах поддерживает усилия нового правительства, в действительности ситуация иная: для значительной части проиранских группировок данная установка означает не реальное разоружение и упразднение автономии, а лишь «косметические» изменения: формально передавая оружие под контроль государства, они сохраняют фактическую самостоятельность внутри структур СНМ, номинально подчиненных премьер-министру. Тем самым формальный консенсус вокруг этого вопроса маскирует фундаментальный раскол в рядах элит. В этих условиях Вашингтон ставит иракское руководство перед стратегическим выбором: либо, опираясь на американскую поддержку, предпринять реальные шаги по установлению контроля над нерегулярными вооруженными формированиями, либо столкнуться с тяжелыми экономическими и политическими последствиями.

Положение правительства А. аз-Зайди в этих условиях выглядит довольно хрупким. Его кабинет утвержден не в полном составе, а вакантные силовые портфели подчеркивают остроту противоречий и высоту ставок. Ситуация усугубляется и тем, что сам А. аз-Зайди обязан своим постом «Координационной структуре» — шиитскому альянсу, объединяющему политические крылья тех самых фракций, чьего разоружения требует Вашингтон. В результате Багдад оказывается зажат между двумя несовместимыми императивами: американским давлением, связывающим нормализацию отношений со сдачей ополченцами оружия, и противодействием проиранского лагеря, для части которого отказ от арсенала равнозначен самоликвидации.

Неудивительно, что осуществимость предложенной США схемы вызывает серьезные сомнения. Исход будет определяться сразу несколькими переменными: сумеет ли кабинет А. аз-Зайди собрать политическую коалицию в пользу реформы сектора безопасности; решатся ли иракские силовые ведомства принять на себя сопряженные с ней риски; и, что, возможно, важнее всего, как поведет себя Тегеран, для которого шиитские прокси остаются одним из ключевых рычагов его региональной политики. Любая попытка их демонтажа почти неизбежно натолкнется на ожесточенное сопротивление как самого Ирана, так и опекаемых им сил внутри страны.

В конечном счете борьба вокруг шиитских ополчений сводится к одному вопросу — сумеет ли Ирак стать государством с монополией на легитимное физическое насилие. Ответа на него пока нет.

«Государство есть то человеческое сообщество,
которое претендует на монополию
легитимного физического насилия»
Макс Вебер, «Политика как призвание и профессия» (1919)

14 мая 2026 г. парламент Ирака утвердил правительство Али аз-Зайди — сорокалетнего предпринимателя и банкира без опыта партийной и государственной службы. Его выдвижение стало возможным лишь после того, как от притязаний на пост отказались сразу два претендента: влиятельный политик Нури ал-Малики (на которого из-за его тесных связей с Ираном оказывал сильное давление Вашингтон) и действовавший на тот момент премьер-министр Мухаммад Шиа ас-Судани, политикой которого были недовольны многие шиитские фракции, прежде всего ориентированные на Тегеран.

Кабинет А. аз-Зайди был утвержден в неполном составе: депутаты согласовали лишь 14 министров из 23. Среди незаполненных портфелей оказались и ключевые «силовые» — посты министров внутренних дел и обороны.

Конфликты на Ближнем Востоке и в Северной Африке: современное состояние и возможная динамика. Доклад РСМД

В своей первой программной речи А. аз-Зайди заявил о намерении обеспечить монополию государства на оружие и призвал все вооруженные формирования действовать под эгидой официальных институтов. Этот призыв прозвучал на фоне настойчивого давления со стороны администрации Д. Трампа. Вашингтон требует от Багдада комплекса мер: интеграции «Сил народной мобилизации» (СНМ) (араб. «Хашд аш-Шааби») в регулярные силовые структуры, разоружения отдельных проиранских военизированных формирований и отстранения связанных с ними политиков от государственных постов. Напомним, что СНМ возникли в 2014 г. в ответ на стремительное наступление джихадистов ИГ* и угрозу падения Багдада; до 2016 г. эта военизированная организация фактически функционировала как добровольческое объединение шиитских милиций, значительная часть которых имела боевой опыт и находилась под идеологическим влиянием Тегерана.

Еще до инаугурации А. аз-Зайди в координации с бывшим премьером М. Ш. ас-Судани и Х. ал-Амири — лидером организации «Бадр», имеющим сильное влияние в СНМ, работал над проектом разоружения вооруженных группировок, готовясь представить его Вашингтону в условиях усиливающегося американского давления, чтобы не допустить проникновения ополченцев в новое правительство и государственный аппарат.

После бури: новая реальность для Ирака

Демонстративная готовность Багдада действовать на опережение объясняется тем, что давление Вашингтона разворачивается не в вакууме, а «по горячим следам» скоротечной американо-иранской войны 2026 г. В ходе нее проиранские иракские формирования, объединенные под брендом «Исламского сопротивления в Ираке», оказались прямо вовлечены в боевые действия на стороне Тегерана. Их атаки по объектам в Саудовской Аравии и ОАЭ окончательно перевели вопрос об их статусе из внутрииракского дискурса в общерегиональный.

К моменту установления неустойчивого перемирия доверие Вашингтона к иракскому руководству заметно упало. США фактически обвинили правительство М. Ш. ас-Судани в попустительстве атакам вооруженных фракций в период войны. В этой логике СНМ перестали восприниматься в Вашингтоне как терпимый побочный продукт времен борьбы с джихадистами ИГ* и были переведены в разряд главного препятствия для нормализации отношений с Багдадом.

Александр Аль-Джанаби:
Парламентские выборы в Ираке: старые фигуры на новой шахматной доске

Американская панацея для Багдада?

На этом фоне в середине мая 2026 г. Багдад с пятидневным визитом посетил бывший директор ЦРУ и командующий многонациональными силами в Ираке Дэвид Петреус. Статус поездки был намеренно размытым. Сейчас Д. Петреус занимает должность в инвестиционно-консалтинговой компании KKR (Kohlberg Kravis Roberts), которая специализируется на частных инвестициях и управлении активами, и никоим образом не связан с государственной или военной службой США.

Тем не менее с ярлыком «частного лица» плохо сочетался уровень его собеседников, среди которых были сам премьер-министр А. аз-Зайди, председатель Верховного суда Ирака Ф. Зайдан, спикер парламента Х. ал-Хальбуси и начальник Контртеррористической службы (CTS) генерал-лейтенант К. ат-Тамими. Сам Д. Петреус по итогам поездки ограничился записью в LinkedIn, отметив, что иракские собеседники признают важность государственной монополии на применение силы, и что он покидает Багдад «обнадеженным», но трезво оценивает иранский фактор.

Содержательно миссия Д. Петреуса сводилась к подготовке доклада для Белого дома, который планируется передать через спецпосланника США Т. Баррака. По данным ряда источников, план Д. Петреуса рассчитан на поэтапную реализацию. На первом этапе речь идет о переводе тяжелого и среднего вооружения шиитских ополчений под контроль «доверенного иракского органа безопасности, согласованного правительствами Ирака и США». Сама эта формулировка представляется подчеркнуто расплывчатой и оставляет простор для последующего торга и взаимных уступок. Гипотетически в роли подобного органа могли бы выступить как регулярная иракская армия и CTS, так и принципиально новая профильная структура, само учреждение которой способно стать предметом отдельных договоренностей.

На том же этапе планом предусмотрено отстранение иракских должностных лиц, причастных к нападениям на США и их региональных союзников (остается неясным, в рамках каких правовых процедур будут проводиться соответствующие расследования), а также назначение представителей государственных силовых ведомств для надзора за военной инфраструктурой, связанной с СНМ. Содержание дальнейших этапов плана пока неизвестно, однако с высокой степенью уверенности можно предположить, что следующим шагом должно стать институциональное упразднение СНМ как самостоятельной силовой структуры с последующей интеграцией ее личного состава в государственные силовые ведомства на индивидуальной основе.

Раскол в стане ополчений

Усилия нового кабинета по разоружению обнажили глубокий раскол внутри шиитского лагеря, который условно можно разделить на три группы: от демонстративно лояльных государству до принципиально отвергающих саму постановку вопроса (см. Рис. 1).

Рисунок 1. Спектр позиций шиитских вооруженных формирований Ирака по разоружению, 2026 г.

Источник: составлено автором на основе данных The Amit Terrorism and Intelligence Research Institute, EUAA (European Union Agency for Asylum), National Counterterrorism Center и Shafaq News

Наиболее громкий жест сделал Муктада ас-Садр. 27 мая 2026 г. лидер «Национального шиитского движения» объявил о полном отделении своего вооруженного крыла «Сарая ас-Салям» («Бригады мира») от политического движения и его передаче под начало верховного главнокомандующего, то есть премьера А. аз-Зайди. Решение, по его словам, продиктовано высшими интересами нации и стремлением оградить страну от угроз. Одновременно М. ас-Садр призвал все формирования в составе СНМ дистанцироваться от «партийных и сектантских систем» и сдать оружие государству.

В его действиях прослеживается определенная последовательность: он ранее неоднократно призывал другие военизированные группировки разоружиться или полностью перейти под контроль государства, заявляя, что и сам готов последовать этому примеру. А. Аз-Зайди ожидаемо приветствовал инициативу как важный шаг к укреплению стабильности и верховенства закона, и призвал другие группировки пойти тем же путем.

Вероятно, расчет М. ас-Садра состоит в следующем. Передавая свое ополчение под прямой контроль государства, он ставит конкурентов из проиранского лагеря перед невыгодным выбором: либо поступить так же, утратив смысл собственной деятельности, либо открыто отказаться, обнажив свою зависимость от решений Тегерана.

Фахил Абдулкарим:
Действительно ли иракские ополченцы разоружатся?

Однако подлинная сила этого хода раскрывается лишь с учетом другого обстоятельства — колоссального влияния М. ас-Садра на «иракскую улицу». Его мобилизационный ресурс таков, что одного его поста в социальных сетях достаточно, чтобы вывести на улицы десятки тысяч сторонников. Формально расставаясь с ополчением, он отказывается лишь от внешней формы вооруженной силы, сохраняя ее сущность: ему не нужна «постоянная армия», поскольку он способен собрать ее в любой момент. В такой обстановке положение М. ас-Садра представляется заметно более гибким, чем у прочих групп «сопротивления», чья боеспособность критически завязана на финансовую, идеологическую и кадровую поддержку со стороны Тегерана.

Промежуточную, более уклончивую позицию заняли остальные фракции, включая «Асаиб Ахль ал-Хакк» Кайса ал-Хазали. Вслед за М. ас-Садром группировка риторически поддержала идею государственной монополии на оружие. Так, член политбюро парламентского блока «Садикун» (политического крыла «Асаиб Ахль ал-Хакк») Халид ас-Саади заявил, что «не должно быть никакого неподконтрольного оружия за пределами государственных учреждений», а более ранние призывы лидера фракции К. ал-Хазали ограничить оборот оружия рамками государства охарактеризовал как направленные на лишение иностранных держав, включая США, повода для давления на Ирак.

Однако за этими формулировками скрывается принципиальная неоднозначность. Ни «Асаиб Ахль ал-Хакк», ни прочие фракции не заявили о собственном роспуске — речь идет лишь о готовности передать оружие под формальный контроль правительства. Между тем сама «Асаиб Ахль ал-Хакк», как и большинство подобных группировок, уже входит в состав СНМ, которые с 2016 г. де-юре входят в ВС Ирака и подчинены премьер-министру как верховному главнокомандующему. Иными словами, поддерживая монополию государства на оружие, лидеры группировки лишь воспроизводят давно существующую формулу, не затрагивая своей фактической автономии.

Наконец, третья, непримиримая группа, в которую входят группировки «Катаиб Хизбалла», «Харакат Хизбалла ан-Нуджаба» и «Катаиб Сейид аш-Шухада», категорически отвергает сдачу оружия. Так, пресс-секретарь «Катаиб Сейид аш-Шухада» Казим ал-Фартуси дал понять, что группировка поддерживает правительство премьер-министра А. аз-Зайди, однако выступает против разоружения «на данном этапе», утверждая, что сохранение арсенала необходимо в связи с текущими угрозами, стоящими перед Ираком. Он также раскритиковал предложения о полной интеграции вооруженных группировок в структуры безопасности страны, заявив, что каждая из них играет свою особую роль.

В заявлении от 30 мая 2026 г. высокопоставленный член группировки Абу Муджахид ал-Ассаф объявил вооруженную борьбу «коллективным долгом», который «Катаиб Хизбалла» возьмет на себя «за тех, кто решил от него отказаться» [вероятно, речь идет прежде всего о «Сарая ас-Салям» — прим. автора]. Свою позицию «Катаиб Хизбалла» обусловливает присутствием иностранных войск: группировка заявляет, что не станет обсуждать судьбу своего арсенала, пока в Иракском Курдистане остается контингент международной коалиции во главе с США. Примечательно, что Багдад и Вашингтон еще в 2025 г. согласовали дорожную карту полного вывода американских войск к сентябрю 2026 г.; однако неизвестно, как отнесется к этим обязательствам администрация Д. Трампа в свете текущих событий вокруг Ирана.

Такую же бескомпромиссную позицию заняла и группировка «Харакат Хизбалла ан-Нуджаба». В конце мая заместитель главы исполнительного совета движения Хусейн ас-Саиди назвал инициативу нового правительства «американским проектом», охарактеризовав оружие «сопротивления» как «историческую, не подлежащую обсуждению и религиозную» ответственность по защите земли и святынь, а его сдачу — как угрозу оставить иракское общество без защиты.

Руслан Мамедов:
Предложения к уточнению внешнеполитического курса России в Арабском Машрике

* * *

Проблема шиитских военизированных формирований превратилась в главный нерв иракского политического процесса после «горячей» фазы американо-израильской войны против Ирана. Именно вокруг монополии государства на оружие сегодня выстраивается основная повестка в стране.

Судя по всему, в иракском правящем классе постепенно формируется понимание того, что хаотичные и несогласованные с центральной властью действия ополченцев наносят значительный репутационный и материальный ущерб национальным интересам Ирака. Это, в свою очередь, создает объективный запрос на усиление контроля над вооруженными группами.

Однако внешне почти единодушное одобрение этого курса обманчиво. Хотя подавляющее большинство политических сил (как внутри шиитского лагеря, так и за его пределами) на словах поддерживает усилия нового правительства, в действительности ситуация иная: для значительной части проиранских группировок данная установка означает не реальное разоружение и упразднение автономии, а лишь «косметические» изменения: формально передавая оружие под контроль государства, они сохраняют фактическую самостоятельность внутри структур СНМ, номинально подчиненных премьер-министру. Тем самым формальный консенсус вокруг этого вопроса маскирует фундаментальный раскол в рядах элит. В этих условиях Вашингтон ставит иракское руководство перед стратегическим выбором: либо, опираясь на американскую поддержку, предпринять реальные шаги по установлению контроля над нерегулярными вооруженными формированиями, либо столкнуться с тяжелыми экономическими и политическими последствиями.

Положение правительства А. аз-Зайди в этих условиях выглядит довольно хрупким. Его кабинет утвержден не в полном составе, а вакантные силовые портфели подчеркивают остроту противоречий и высоту ставок. Ситуация усугубляется и тем, что сам А. аз-Зайди обязан своим постом «Координационной структуре» — шиитскому альянсу, объединяющему политические крылья тех самых фракций, чьего разоружения требует Вашингтон. В результате Багдад оказывается зажат между двумя несовместимыми императивами: американским давлением, связывающим нормализацию отношений со сдачей ополченцами оружия, и противодействием проиранского лагеря, для части которого отказ от арсенала равнозначен самоликвидации.

Неудивительно, что осуществимость предложенной США схемы вызывает серьезные сомнения. Исход будет определяться сразу несколькими переменными: сумеет ли кабинет А. аз-Зайди собрать политическую коалицию в пользу реформы сектора безопасности; решатся ли иракские силовые ведомства принять на себя сопряженные с ней риски; и, что, возможно, важнее всего, как поведет себя Тегеран, для которого шиитские прокси остаются одним из ключевых рычагов его региональной политики. Любая попытка их демонтажа почти неизбежно натолкнется на ожесточенное сопротивление как самого Ирана, так и опекаемых им сил внутри страны.

В конечном счете борьба вокруг шиитских ополчений сводится к одному вопросу — сумеет ли Ирак стать государством в том самом, веберовском смысле. Ответа на него пока нет.

*Организация признана террористической и запрещена в РФ