Информационные войны на уроках истории: деконструкция добрососедства (на примере Молдовы, Украины, Казахстана и Узбекистана)

Одной из стратегических целей внешней политики Российской Федерации выступает: «формирование отношений добрососедства с сопредельными государствами», где добрососедство трактуется не только как отсутствие военной угрозы, но и как формирование устойчивых режимов сотрудничества, минимизирующих риски внешнего вмешательства в дела региона.

В вопросе нынешнего «добрососедства» наблюдается разнообразие отношений: от острого конфликта с Украиной до стратегического партнерства с Казахстаном и динамичного сближения с Узбекистаном, что подчеркивает сложность и многогранность текущей политической ситуации.

Наряду с текущими задачами на западном векторе, для России приобретают актуальность и долгосрочные процессы на восточном направлении. В гуманитарной плоскости прослеживаются риски, связанные с трансформацией национальных систем образования сопредельных государств. Использование в учебной литературе элементов демонизации общего прошлого и секьюритизации исторической памяти может со временем стать фактором, осложняющим поддержание традиционно высокого уровня доверия и интеграции между странами.

Образовательная политика, основанная на нарративах «оккупации», «угнетения» и «колониализма», закладывает в сознание молодежи образ России как экзистенциальной угрозы. Это создает эмоциональный и идеологический барьер, который нивелирует дипломатические усилия и экономические доводы. Таким образом, отсутствие активного диалога по вопросам общего исторического пространства и ограниченное участие в гармонизации образовательных подходов может создать долгосрочные риски для российских позиций в Центральной Азии. Игнорирование гуманитарной составляющей в межгосударственных отношениях способно привести к постепенной эрозии союзнических связей и ценностному отдалению партнеров, что в перспективе потребует гораздо более значительных усилий для восстановления прежнего уровня интеграции и взаимного доверия.

Одной из стратегических целей внешней политики Российской Федерации выступает: «формирование отношений добрососедства с сопредельными государствами», где добрососедство трактуется не только как отсутствие военной угрозы, но и как формирование устойчивых режимов сотрудничества, минимизирующих риски внешнего вмешательства в дела региона.

В вопросе нынешнего «добрососедства» наблюдается разнообразие отношений: от острого конфликта с Украиной до стратегического партнерства с Казахстаном и динамичного сближения с Узбекистаном, что подчеркивает сложность и многогранность текущей политической ситуации.

Максим Аксенов:
«Румынизируй это»: политика памяти и будущее молдавского суверенитета

Весной 2026 г. Украина остается в состоянии затяжного вооруженного конфликта, дипломатические отношения разорваны. Контакты между сторонами ограничиваются обменом пленными и гуманитарными коридорами. Несмотря на продолжающиеся попытки мирных переговоров при международном посредничестве, принципиальные разногласия по территориальным вопросам и условиям безопасности сохраняются. Экономическое взаимодействие прекращено, границы закрыты и сильно милитаризованы.

В то же время отношения Молдовы с Россией характеризуются высокой напряженностью и стремлением Кишинева к максимальному дистанцированию от Москвы. Руководство Молдовы последовательно реализует курс на евро / румыноинтеграцию и выход из соглашений в рамках СНГ. Основным камнем преткновения остается вопрос Приднестровья и присутствие российских миротворцев в этом регионе. С января 2026 г. наблюдается дальнейшее сокращение гуманитарных связей, при этом для граждан России сохраняется безвизовый режим (до 90 дней), хотя проверки на границе стали значительно строже.

Казахстан, напротив, остается ключевым союзником России в Центральной Азии, придерживаясь политики многовекторности. Стороны укрепляют сотрудничество в рамках Евразийского экономического союза (ЕАЭС) и Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ). В декабре 2025 г. была подписана обновленная декларация о стратегическом партнерстве, направленная на расширение кооперации. Россия занимает одно из первых мест в товарообороте Казахстана, который по итогам 2024–2025 гг. превысил 28 млрд долл. Реализуются совместные проекты в энергетике и космической отрасли, в том числе на космодроме Байконур. В 2026 г. Казахстан готовится к проведению международных «Игр будущего», которые можно рассматривать как пример гуманитарного влияния Москвы и готовности Казахстана поддерживать новые российские международные инициативы.

Узбекистан демонстрирует динамичное экономическое сближение с Россией, развивая прагматичное партнерство с акцентом на промышленную кооперацию. В 2025 г. товарооборот между странами достиг целевой отметки в 12 млрд долл., с планами увеличения до 30 млрд долл. в долгосрочной перспективе. Россия выступает одним из крупнейших инвесторов в узбекскую экономику. Существуют программы сотрудничества на 2025–2026 гг., активно развиваются туристические обмены и образовательные проекты. Узбекистан сохраняет статус наблюдателя в ЕАЭС, предпочитая двусторонний формат взаимодействия.

Таким образом, отношения с западными соседями — Молдовой и Украиной — остаются «холодными», в то время как с восточными партнерами, Казахстаном и Узбекистаном, они характеризуются как «теплые». Однако такая оценка требует учета динамично меняющейся геополитической обстановки в Центральноазиатском регионе.

Даниил Растегаев:
«Мировая антифашистская война»: память о Второй мировой войне в незападных странах

Глубокий кризис в отношениях России с Украиной и Молдовой традиционно анализируется через призму геополитических и экономических противоречий. Однако острота проблемы во многом подпитывается процессами в гуманитарной плоскости, в частности — системной трансформацией национальных сфер образования. Выступая важнейшим инструментом формирования идентичности, образовательная политика в этих странах стала производной от принятых политических решений. Изменения в этой сфере на Украине и в Молдове в последние десятилетия стали результатом реализации государственной стратегии, направленной на идеологическое обоснование нового внешнеполитического курса и системное дистанцирование от общего с Россией социокультурного пространства.

Школа и университет перестали быть просто институтами передачи знаний. Трансформация образовательных институтов в течение последнего столетия ознаменована последовательным отходом от классической модели трансляции знаний. На рубеже XIX–XX веков под влиянием индустриализации сформировалась «фабричная» модель школы, ориентированная на подготовку дисциплинированных кадров и унификацию социальных норм [1]. К середине XX века образовательная система окончательно закрепилась в статусе инструмента государственной идеологии и ключевого механизма социальной мобильности («социального лифта») [2]. В конце прошлого столетия парадигма накопления академических фактов сменилась компетентностным подходом, где образование стало рассматриваться как сфера услуг, обеспечивающая адаптацию личности к рыночной экономике [3]. На современном этапе в условиях общедоступности информации университет трансформируется в экосистему [4], приоритетными функциями которой становятся формирование адаптивных компетенций и воспроизводство уникального социокультурного опыта.

Превратившись в площадки для конструирования новой национальной идентичности на базе популистского антагонизма, школы и университеты подтвердили тезис о том, что «одним из наиболее эффективных инструментов обеспечения гегемонии популистской артикуляции оказывается секьюритизация идентичности» [5]. Ключевым элементом этого процесса стал поиск «внешнего врага», на фоне борьбы с которым происходит сплочение общества. Главным нарративом преподавания истории и социально-политических дисциплин в Молдавии и Украине стала последовательная демонизация России. Основные тезисы этого подхода включают ревизию истории, где общее прошлое (в составе Российской империи или СССР) преподносится исключительно как период «оккупации», «угнетения» и «этноцида». Также наблюдается разрыв культурных связей: отрицается созидательная роль русского языка и культуры, которые вытесняются из образовательного пространства. В результате формируется образ «чужого», и Россия выставляется как экзистенциальная угроза, что закладывается в сознание молодежи с самых ранних лет. Среднесрочная перспектива такой образовательной политики уже приносит свои плоды: выросло целое поколение людей, чье восприятие реальности ограничено жесткими антироссийскими рамками. Когда образовательная система на протяжении многих лет воспитывает предубеждение, потенциальные дипломатические усилия и экономические доводы перестают работать, так как наталкиваются на эмоциональный и идеологический барьер. Таким образом, нынешний упадок межгосударственных отношений — не только результат политических решений последних лет, но и следствие долгой работы образовательных институтов. Без пересмотра подходов к преподаванию, исключающих враждебность и мифологизацию истории, рассчитывать на реальное добрососедство в будущем будет крайне сложно.

Таким образом использование истории как инструмента формирования государственной идентичности часто опирается на механизмы демонизации прошлого режима и секьюритизации исторической памяти — перевода вопроса из сферы академической истории в сферу национальной безопасности. В этих процессах интерпретация трагических событий превращается в способ обозначения экзистенциальных угроз.

Артем Данков:
«За нами Москва!»: память о Великой Отечественной войне в странах Центральной Азии

Процесс демонизации отчетливо виден в цитате учебника 5 класса: «Голодомор 1932–1933 гг. — страшное преступление против украинского народа. Его устроила коммунистическая власть во главе с Иосифом Сталиным для того, чтобы запугать и покорить украинцев» [6]. Здесь историческое событие описывается не через социально-экономические факторы, а через категорию абсолютного и направленного зла. Фокус на намеренном характере трагедии («устроила... чтобы запугать») позволяет маркировать советский период как внешнюю, враждебную силу, направленную на уничтожение нации. Это создает образ «другого», ответственного за страдания народа, что необходимо для легитимации разрыва с имперским или советским прошлым.

Параллельно с этим происходит процесс секьюритизации. Это иллюстрирует цитата учебника 12 класса: «Во время Сталинградской битвы мирное население Сталинграда не было эвакуировано и, к сожалению, использовалось в качестве живого щита против захватчиков» [7]. В данном случае акцент смещается с героического подвига на уязвимость личности перед лицом государства. Утверждение об использовании гражданских лиц как «живого щита» превращает исторический факт в предупреждение об опасности тоталитарных методов ведения войны. Преподавание истории в таком ключе учит воспринимать государственные институты прошлого не как защиту, а как потенциальный источник угрозы жизни граждан.

Что касается отношений России с Казахстаном и Узбекистаном, то они официально характеризуются как стратегическое партнерство и союзничество. Лидеры стран поддерживают регулярный диалог, растут объемы торговли, реализуются совместные энергетические и логистические проекты. Однако под поверхностью этого благополучия может быть сформирована «мина замедленного действия», в виде системной трансформации исторической памяти через школьное образование.

Несмотря на текущую лояльность, в образовательных системах Казахстана и Узбекистана уже заложены нарративы, которые в среднесрочной перспективе могут радикально изменить отношение молодежи к России [8]. Основная проблема заключается в интерпретации общего прошлого как периода «российского колониализма».

В Казахстане политика в сфере образования носит сдержанный характер, где высоко чтят память о Великой Отечественной войне (ВОВ), используя ее как объединяющий фактор. Но несмотря на это, более ранние и поздние периоды в учебниках истории для 8-х и 9-х классов (опирающихся на Государственный общеобязательный стандарт образования (ГОСО) и Концептуальные основы обучения… [9]) Российской империи и СССР описываются как эпоха «военно-колониальной экспансии» [10]. Акцент смещается на подавление национальных восстаний, утрату независимости и использование ресурсов региона в интересах метрополии. В Узбекистане риторика о колониальном прошлом звучит еще отчетливее. Уже в учебнике 5 класса (утвержденого Министерством народного образования Республики Узбекистана) фигурирует глава: «Колониальная зависимость от России», в которой говорится, что «Богатые природные ресурсы… издавна привлекали внимание русских царей… Российская империя установила колониальные порядки. Стала грабить богатства края. Ввела тяжкие налоги и обязательства. Самые плодородные земли получили переселенцы из России» [11].

Международное измерение проблематики исторической памяти. Учебно-методические материалы

Следовательно, Российская империя и советский период нередко представляются как время эксплуатации, где Россия выступает в роли силы, тормозившей естественное развитие узбекской государственности. В учебниках активно внедряется образ сопротивления «захватчикам», что формирует у подрастающего поколения восприятие России не как исторического союзника, а как бывшего угнетателя [12]. Главная опасность заключается в том, что образовательная система работает на десятилетия вперед. Если сегодня политические элиты Центральной Азии прагматично настроены на сотрудничество с Москвой, то поколение, воспитанное на идеях «деколонизации», будет воспринимать любые интеграционные процессы как попытку восстановления «империи», что может привести к повторению украинского сценария. Пока экономические связи крепки, а память о ВОВ жива, отношения остаются стабильными. Но без диалога по вопросам единого исторического пространства вектор будущих отношений неизбежно сместится в сторону похолодания и взаимного недоверия.

Таким образом, наряду с текущими задачами на западном векторе, для России приобретают актуальность и долгосрочные процессы на восточном направлении. В гуманитарной плоскости прослеживаются риски, связанные с трансформацией национальных систем образования сопредельных государств. Использование в учебной литературе элементов демонизации общего прошлого и секьюритизации исторической памяти может со временем стать фактором, осложняющим поддержание традиционно высокого уровня доверия и интеграции между странами.

Образовательная политика, основанная на нарративах «оккупации», «угнетения» и «колониализма», закладывает в сознание молодежи образ России как экзистенциальной угрозы. Это создает эмоциональный и идеологический барьер, который нивелирует дипломатические усилия и экономические доводы. Таким образом, отсутствие активного диалога по вопросам общего исторического пространства и ограниченное участие в гармонизации образовательных подходов может создать долгосрочные риски для российских позиций в Центральной Азии. Игнорирование гуманитарной составляющей в межгосударственных отношениях способно привести к постепенной эрозии союзнических связей и ценностному отдалению партнеров, что в перспективе потребует гораздо более значительных усилий для восстановления прежнего уровня интеграции и взаимного доверия.

[1] Фуко, М. Надзирать и наказывать: Рождение тюрьмы. — М.: Ad Marginem, 1999.

[2] Сорокин, П. А. Социальная и культурная мобильность // Человек. Цивилизация. Общество / П. А. Сорокин ; общ. ред., сост. и предисл. А. Ю. Согомонов. — М. : Политиздат, 1992. — С. 297–424.

[3] Ридингс, Б. Университет в руинах. — М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2010.

[4] Кларк, Б. Р. Создание предпринимательских университетов: организационные направления трансформации. — М.: Изд. дом ГУ-ВШЭ, 2011.

[5] Морозов В. Е. Россия и Другие: идентичность и границы политического сообщества. — М.: Новое литературное обозрение, 2009. — С. 347.

[6] «Голодомор 1932–1933 рр. — страшний злочин проти українського народу. Його вчинила комуністична влада на чолі з Йосипом Сталіним для того, щоб залякати і підкорити українців». Щупак, И. Я. Вступ до історії України та громадянської освіти : підручник для 5 класу закладів загальної середньої освіти / И. Я. Щупак, О. В. Бурлака, Н. С. Власова [та ін.]. — Київ : Оріон, 2022. — 208 с. : іл.

[7] История румын и всеобщая история: Учебник для 12 класса / Адриан Долгий, Алина Феля, Николае Енчу, Ала Ревенко-Бырладяну; redactor ştiinţific: Anatol Petrencu ; traducere din limba română: Vladimir Brajuc; Министерство образования и исследований Республики Молдова. – [Chişinău]: Ştiinţa, 2024 (Bavat-Print). – 304 p.: il., tab. color. Editat din sursele financiare ale Fondului special pentru manuale. ISBN 978-9975-85-485-6.

[8] Аксенов М. Казахстан: преподавание истории в средней школе и «политика памяти». Россия и новые государства Евразии, 2025, № III (LXVIII), сс. 103-117. https://doi.org/10.20542/2073-4786-2025-3-103-117

[9] Концептуальные основы обучения в организациях среднего образования предметам «История Казахстана», «Всемирная история». Министерство образования и науки Республики Казахстан. Национальная академия образования им. И. Алтынсарина. Нур-Султан. 2022. 120 с

[10] Ученые РАН описали «негативные образы» России в учебниках стран СНГ // РБК : [сайт]. 2024. 28 сент. URL: https://www.rbc.ru/politics/28/09/2024/66f6b2a29a7947cb6d3b8e26 (дата обращения: 21.04.2026).

[11] Рассказы по истории: учебник для 5-го класса школ общего среднего образования / У. Джураев [и др.]. — 3-е изд. — Ташкент: Изд.-полигр. творческий дом им. Чулпана, 2020. — С. 101–102. — ISBN 978-9943-05-738-8.

[12] Там же с.102