Запад и террористы против России: сирийская матрица для Мали

Апрель 2026 года стал для Мали, да и всего региона Сахель, временем тяжелых испытаний, коренным образом изменившим расстановку сил. Начавшееся 25 апреля масштабное наступление коалиции джихадистской группировки «Джамаат Нусрат аль-Ислам валь-Муслимин» (JNIM, признает себя частью «Аль-Каиды»*) и туарегского сепаратистского Фронта освобождения Азавада (FLA) продемонстрировало черты, выходящие далеко за рамки прежних кампаний. Это была тщательно спланированная операция с использованием разведывательного обеспечения и доступа к передовым технологиям.

Многоточечность, скоординированность, использование передовых технологий, точность ударов по командному составу и политически выверенный исход в Кидале в совокупности указывают на то, что апрельское наступление стало результатом тщательно подготовленного гибридного удара, обеспеченного внешними акторами, в первую очередь Францией и Украиной.

В связи со складывающейся в Мали обстановкой, России важно еще раз переосмыслить сирийский опыт, как это делают ее оппоненты, чтобы избежать повторения ошибок в Африке.

Во время сирийской кампании изначальные ее цели — борьба с террористами ИГ* и «Джабхат ан-Нусры»* были абсолютно верными и понятными. Но уже вскоре стало ясно, что ВС РФ в Сирии будут поддерживать Асада против всех его противников, включая умеренную оппозицию, которую, чтобы не выходить за рамки изначальных задач, неформально и называли «умеренными террористами».

Это привело к тому, что Асад, добившись своих целей в гражданской войне с помощью российского оружия, становился все менее восприимчив к сигналам из Москвы. Российская сторона не могла побуждать сирийское руководство к реформам и влиять должным образом на принятие решений. А большинство решений, которые принимал Дамаск, были ошибочными.

Россия стала победителем ИГ* в Сирии, но не смогла одновременно стать страной, поставившей точку в гражданской войне, запустившей полноценный мирный процесс и начавшей восстановление экономики и возвращение беженцев. Для этого надо было действовать вопреки Асаду и заставлять его режим меняться, а не следовать за его пожеланиями.

Таким образом, усиливая Асада и выполняя за него работу по зачистке любой вооруженной оппозиции, Москва сама лишала себя рычагов влияния на Дамаск, которых с каждой успешной операцией против оппозиции становилось все меньше.

И наоборот, сохранение ситуации образца хотя бы 2017 года, с сильной оппозицией и процессом примирения ее с Асадом под российской эгидой, укрепило бы позиции России, превращая ее в реального гаранта выполнения договоренностей как для Асада, так и для оппозиции. А вовлечение оппозиции в работу правительства позволило бы начать вылезать из той трясины коррупции, куда сирийские власти сами себя загнали.

Поэтому и в Африке следует избегать того, чтобы вместо борьбы с террористическими группировками Россия становилась просто участником гражданской войны, поддерживая одну из сторон, оказавшуюся у власти.

Чтобы укреплять свое влияние за рубежом, необходимо создавать эшелонированное присутствие, которое не должно ограничиваться лишь поддержкой правительства. А уничтожая террористов, нужно не зачищать вооруженную оппозицию и повстанцев, а наоборот, договариваться с ними, превращая в собственные прокси-силы и союзников, и через них влиять на правительство, в том числе вводя их в его состав.

*Запрещенные в Российской Федерации террористические организации и лица находящиеся в списках террористов.

Апрель 2026 года стал для Мали, да и всего региона Сахель, временем тяжелых испытаний, коренным образом изменившим расстановку сил. Начавшееся 25 апреля масштабное наступление коалиции джихадистской группировки «Джамаат Нусрат аль-Ислам валь-Муслимин» (JNIM, признает себя частью «Аль-Каиды»*) и туарегского сепаратистского Фронта освобождения Азавада (FLA) продемонстрировало черты, выходящие далеко за рамки прежних кампаний. Это была тщательно спланированная операция с использованием разведывательного обеспечения и доступа к передовым технологиям.

Альянс государств Сахеля: военно-политические возможности нового регионального блока. Доклад РСМД

Хорошо скоординированная многоточечная атака — по столице Бамако, военному лагерю в Кати, а также стратегическим узлам на севере страны (Кидал, Гао, Севаре, Мопти) — свидетельствует о наличии у нападавших единого штаба и системы командования и управления, способного осуществлять руководство действиями различных подразделений на огромной территории в режиме реального времени. Велика вероятность того, что эта модель командования и управления операциями была налажена при поддержке внешних акторов, имеющих соответствующий опыт.

Одной из первых и наиболее чувствительных целей стал дом министра обороны Мали генерала Садио Камары, погибшего в результате подрыва заминированного автомобиля. Успешная атака на личную резиденцию столь высокопоставленной фигуры требовала точных и своевременных разведданных о его перемещениях и распорядке дня. Это указывает на наличие у повстанцев серьезных источников информации, возможно и глубоко инфильтрированных внутри высших эшелонов власти Мали. Поэтому не исключено, что и агентура, работающая на некоторые западные государства, теперь используется для поддержки операций сепаратистов и джихадистов.

Тактическая составляющая также выходит за рамки стандартных методов, применявшихся местными боевиками. В ходе противостояния зафиксировано широкое использование беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) как для разведки и корректировки огня, так и в ударных целях, а также применение средств радиоэлектронной борьбы (РЭБ) для дезорганизации связи правительственных сил. Использование этих средств в подобных масштабах ранее не было характерно для JNIM и FLA, хотя прежде отмечалось в более ограниченном формате, что прямо указывает на внешнюю поддержку, предоставившую доступ к современным военным системам и методологии их боевого применения.

Наиболее показательным примером сложного синтеза тактической и политической составляющей операции боевиков стала битва за город Кидал на севере Мали. После первоначальной атаки, позволившей силам FLA и JNIM установить контроль над городом и вынудить малийские и российские подразделения отступить в бывший штаб МООНСМА, повстанцы согласились на организованный вывод подразделений российского Африканского корпуса ВС РФ (АК). Целью FLA/JNIM было не столько полное занятие Кидала, сколько демонстрация российской уязвимости. Эта демонстрация, очевидно, была нужна прежде всего не самой антиправительственной коалиции, а ее внешним покровителям.

Таким образом, многоточечность, скоординированность, использование передовых технологий, точность ударов по командному составу и политически выверенный исход в Кидале в совокупности указывают на то, что апрельское наступление стало результатом тщательно подготовленного гибридного удара, обеспеченного внешними акторами, в первую очередь Францией и Украиной.

Сирийская матрица для Мали

Переход вооруженных формирований FLA/JNIM в Мали к координированным наступательным действиям обусловлен не столько внутренними ресурсами, сколько трансляцией внешнеполитического опыта, апробированного в сирийском конфликте. Речь об адаптации модели коалиционного строительства, где военная консолидация становится инструментом легитимации будущего политического проекта.

Союз между радикально-исламистской JNIM и традиционалистской туарегской FLA воспроизводит сирийский паттерн «прагматического альянса», где, казалось бы, идеологически несовместимые акторы объединяются под эгидой единого военного командования и общей политической рамки. При этом доминирующая джихадистская компонента, осознавая ограничения сугубо религиозной легитимности, идет на институциональные компромиссы, в частности, на отказ от тотального применения шариата в пользу гибридной правовой модели, сохраняющей исламский фундамент, но оставляющей пространство для светских норм. Подобная архитектура в сирийском Идлибе не возникла спонтанно. Она стала результатом длительного внешнего кураторства, направленного на постепенную дерадикализацию «элитных слоев» повстанцев, а также не только на подготовку почвы для будущего международного признания, но и создание крепкой военной коалиции, более не раздираемой межповстанческими войнами.

Сергей Балмасов:
Нестабильность из Сахеля угрожает западноафриканским странам

Поэтому на первоначальном этапе внешние консультанты (включая структуры американского, британского и швейцарского политико-технологического консалтинга) решали утилитарную задачу — консолидировать разрозненные группы ради единого стратегического рывка. Однако в перспективе такая модель предполагает управляемый переход от вооруженного противостояния к политическому торгу.

В малийском контексте те же технологии коалиционного инжиниринга применяются в условиях иной геополитической конфигурации. Если в Сирии внешнее кураторство носило многовекторный и частично скрытый характер, позволявшее повстанцем сохранять самостоятельность в принятии решений, то в Сахеле инициатива сместилась в сторону Парижа, для которого поддержка оппозиционных формирований стала инструментом стратегического реванша и восстановления утраченного влияния в зоне исторических интересов. Французская линия делает ставку на смену режимов, способных обеспечить возвращение к прежней архитектуре безопасности и экономических связей.

Ключевое структурное отличие малийского сценария от сирийского может заключаться в жестком контроле над «постконфликтной автономией» прокси-акторов. В Сирии Москва сумела закрепить свое присутствие благодаря «стратегической терпимости» новых властей и готовности Дамаска к компромиссу. В Сахеле внешние спонсоры заранее выстраивают механизмы «управляемой лояльности», стремясь исключить возможность самостоятельного геополитического маневра местных командиров. Цель — не просто добиться военного успеха, но и предотвратить появление нового центра притяжения, способного вступить в диалог с Москвой или иными внерегиональными игроками.

Таким образом, конфликт в Мали и в Сахаро-Сахельском регионе трансформируется из локального противостояния в элемент глобального соперничества, где контроль над повстанческими структурами становится инструментом предотвращения формирования «многополярных анклавов» в стратегически важном регионе. В рамках этой архитектуры наблюдается четкое функциональное разделение ролей: Париж выступает политическим куратором и стратегом консолидации, тогда как операционно-военное сопровождение делегируется Украине.

Подобная конфигурация обусловлена не только ресурсной оптимизацией, но и политико-дипломатической деликатностью. Франция, столкнувшаяся с ограничениями эффективности в ходе предыдущих контртеррористических кампаний в регионе, сознательно дистанцируется от прямых институциональных связей с формированиями, формально сохраняющими статус групп с «террористической ориентацией» в международной практике. Привлечение внешнего военно-операционного подрядчика позволяет Парижу сохранить рычаги стратегического влияния, минимизируя репутационные и дипломатические издержки, а также обеспечивая возможность правдоподобного отрицания своего участия.

В результате формируется гибридная модель проекции силы, где политическое кураторство и военная составляющая разделены, чтобы внешний спонсор имел возможность управлять процессом трансформации повстанческих структур, не вступая с ними в прямой институциональный контакт и сохраняя гибкость в случае изменения региональной конъюнктуры.

Мотивация и оперативные каналы Франции и Украины: от разведданных до «серых» поставок

Стратегическое партнерство Франции и Украины в Сахеле основано на глубоком пересечении их интересов. Франция после вывода войск из Мали, Буркина-Фасо и Нигера в 2022–2023 гг. перешла к сохранению влияния непрямыми методами. Париж задействует контакты с местными элитами и «серые» логистические схемы для влияния на локальные конфликты.

По данным Службы внешней разведки (СВР) России, Париж при поддержке киевского режима целенаправленно дестабилизирует обстановку в Сахаро-Сахельской зоне, а ключевым направлением этих усилий остается Мали, где конечной целью является государственный переворот, выдавливание из этой страны России и возвращение ее в сферу влияния Франции.

Алексей Чихачев:
Париж в поисках новой африканской стратегии

При этом Париж оказывает непрямую поддержку повстанцам-туарегам именно через украинских посредников. В частности, в Сахеле действуют бывшие легионеры-украинцы (экс-служащие французского Иностранного легиона), которые тренируют, консультируют и оказывают военную поддержку силам FLA.

В свою очередь, Киевский режим реализует стратегию нанесения ударов по российским интересам по всему миру. Глава ГУР Кирилл Буданов* еще в 2023 г. предельно ясно обозначил цель: «убивать россиян в любой точке мира». «Мы проводим такие операции, направленные на снижение российского военного потенциала, везде, где это возможно. Почему Африка должна быть исключением?» — говорил Буданов в апреле того же года в разговоре с американским изданием The Washington Post.

Сахель стал идеальной площадкой для реализации этой террористической доктрины. Позже уже представитель ГУР Андрей Юсов официально подтвердил, что боевики получали «информацию, и не только информацию», позволившую им атаковать российские силы в Сахеле.

Верифицированные данные свидетельствуют о присутствии украинского военно-консультативного и инструкторского персонала в трех регионах с высокой интенсивностью конфликтной динамики: Мали, Буркина-Фасо и Судане. В Мали оперативная активность фиксируется в областях Куликоро, Мопти и Лере, где осуществляется тактико-оперативное взаимодействие с формированиями JNIM и FLA. Подобная географическая конфигурация отражает системный характер трансфера военно-операционных компетенций: внешние инструкторы не просто участвуют в локальных конфликтах, но встраиваются в командно-логистические цепочки негосударственных акторов, повышая их боеспособность, координационный потенциал и устойчивость к внешнему давлению.

Кроме того, Киев предоставляет повстанцам в Мали стратегическую информацию и обучает их использованию БПЛА. Боевики FLA проходят подготовку на Украине и перенимают тактику, изученную в конфликте с Россией, включая использование FPV-дронов.

Таким образом, внешняя поддержка JNIM и FLA осуществлялась по трем основным каналам.

1. Разведывательное обеспечение. Франция, один из ключевых игроков в сфере разведки в Западной Африке, предоставляет Украине до двух третей получаемых ею разведданных, включая космическую съемку, данные сигнальной разведки и информацию от наземных источников. Часть этой информации, особенно касающаяся перемещения российских и малийских подразделений, перенаправлялась через украинские структуры конечным получателям в Сахеле, но и у самой Франции подтверждается наличие «давних связей между французскими спецслужбами и повстанцами-туарегами», что служит основой для таких действий.
2. Технологическая поддержка. Украина стала одним из мировых лидеров в производстве и применении ударных дронов. Украинские инструкторы переправляли в Мали FPV-дроны через Мавританию, обучая боевиков точечным ударам. По данным ГУР Министерства обороны Украины, через Мавританию поставлялись дроны Mavic 3 для малийских повстанческих сил. Эта поддержка объясняет, каким образом JNIM и FLA смогли провести операцию, демонстрирующую беспрецедентный для них уровень тактической сложности.
3. «Серые» логистические цепочки. Они используются для перенаправления вооружений и оборудования в конфликтные зоны Африки. Франция, обладающая контролем над транспортными коридорами в Западной Африке, обеспечивает такие маршруты. Украинские структуры предоставляют кадры инструкторов, технических специалистов и боевых контингентов, адаптирующих оборудование к условиям пустыни.

Комплексная работа этих трех каналов позволила JNIM и FLA провести операцию, демонстрирующую уровень тактической сложности, ранее нехарактерный для местных группировок.

Иван Лошкарев:
Географическая дилемма политики России на африканском направлении

Турецкий гамбит

Кроме желания вытеснить Россию, особую роль играет и ревностное отношение Парижа к успехам Турции в Сахеле. Анкара активно наращивает присутствие через поставки БПЛА Bayraktar TB2 и Akıncı, а также деятельность частных военных структур. Поддержка FLA/JNIM позволяет Франции создавать управляемую нестабильность, ослабляющую как Россию, так и Турцию одновременно.

В то же время в контексте эскалации конфликта в Мали существенным аналитическим упущением было бы игнорирование потенциала Анкары по экстраполяции своего сирийского и ливийского опыта на сахельский театр военных действий. Турция, накопившая за последнее десятилетие уникальную практику взаимодействия с негосударственными вооруженными формированиями (НВФ), в том числе и джихадистами, на Ближнем Востоке и в Северной Африке, обладает отработанным инструментарием для реализации политики «двойного сдерживания» — одновременно против французского неоколониального присутствия и против расширяющегося российского влияния в регионе, как это она уже делала в Сирии в отношении России и США.

Сирийский прецедент демонстрирует способность Анкары эффективно комбинировать публичную риторику суверенитета с закулисной инструментализацией джихадистских и националистических групп для достижения геостратегических целей. В Идлибе турецкая модель предполагала создание «зон деэскалации», которые де-факто служили буферными территориями, позволявшими контролировать миграционные потоки, сдерживать курдские формирования и вести торг с Москвой и Дамаском. В сахельском контексте аналогичная логика может быть применена для формирования «управляемой нестабильности»: Анкара получает возможность легитимного присутствия под эгидой борьбы с терроризмом, параллельно сохраняя каналы влияния на те самые группы, против которых формально направлена ее деятельность.

В случае, если Анкара сочтет, что положение Бамако стало безвыходным, она сможет быстро переиграть ситуацию, сделав в последний момент ставку на противников официальных властей. Возможно, в Турции уже работают над таким сценарием, который в этих условиях позволит Анкаре остаться в Мали ключевым игроком даже в случае краха нынешнего режима и прихода к власти FLA/JNIM.

В то же время ливийский театр стал полигоном для отработки косвенного взаимодействия турецких и украинских оперативных структур. Начиная с 2023 года украинские операторы зафиксированы в акватории Средиземного моря и в ряде прибрежных зон Африки, где они при молчаливом согласии или тактическом попустительстве Анкары осуществляют операции против российского «теневого флота» и логистических цепочек АК. Инцидент начала марта, когда украинские диверсанты, действуя с территории, подконтрольной Триполи, нанесли удар по российскому газовому танкеру, наглядно продемонстрировал, что Турция готова допускать использование своей зоны влияния в Ливии для нанесения точечного ущерба российским интересам — при условии, что это не ведет к прямой эскалации между государствами.

Этот прецедент имеет прямое значение для сахельского направления. Если в Ливии Турция уже продемонстрировала способность балансировать между формальным партнерством с Россией и фактическим попустительством операциям, направленным против ее присутствия, то в Мали и Буркина-Фасо аналогичная логика может быть применена еще более гибко.

Анкара, сохраняя официальные оборонные связи с Бамако и публично осуждая террористические атаки, может параллельно обеспечивать «серые коридоры» для транзита разведданных, логистической поддержки или даже инструкторского персонала, связанного с украинскими структурами. Такая конфигурация позволяет Турции решать несколько задач одновременно: буферизировать российское присутствие через контролируемые каналы дестабилизации, сдерживать французский реванш через предложение альтернативных моделей безопасности и, наконец, извлекать стратегическую ренту из самого факта своей незаменимости как медиатора между всеми сторонами.

Руслан Мамедов:
Предложения к уточнению внешнеполитического курса России в Арабском Машрике

Апрельское наступление боевиков стало для Турции моментом тактической рекалибровки. Публичное осуждение атак и демонстративное укрепление оборонных связей с Бамако — это не отказ от гибкой стратегии, а ее адаптация к изменившимся условиям. Открытая поддержка джихадистских элементов на данном этапе несет неприемлемые репутационные риски и может спровоцировать разрыв с официальным Мали, чье руководство все больше ориентируется на партнерство с Россией. Однако за фасадом официальной линии сохраняется пространство для «тихой дипломатии»: поддержание неформальных контактов с умеренными крыльями внутри JNIM, посредничество в локальных перемириях, гуманитарные инициативы, создающие точки соприкосновения с полевыми командирами.

Таким образом, турецкая стратегия в Сахеле может эволюционировать в сторону модели «конкурентного посредничества», где контроль над информационными и оперативными каналами с негосударственными акторами становится ключевым ресурсом влияния. В этой конфигурации Турция не стремится к полной победе одной из сторон, а заинтересована в поддержании такого баланса напряженности, который делает ее участие незаменимым для всех игроков — от правительства в Бамако до полевых командиров в Сахаре. Это создает риски дальнейшей фрагментации конфликтного ландшафта, но одновременно открывает возможности для сложных многосторонних форматов урегулирования, в которых Анкара претендует на роль архитектора. По этому же пути Турция пошла и в Ливии, добившись сохранения влияния на западе страны и заставив и восток считаться с собой.

***

В связи со складывающейся в Мали обстановкой, России важно еще раз переосмыслить сирийский опыт, как это делают ее оппоненты, чтобы избежать повторения ошибок в Африке.

Во время сирийской кампании изначальные ее цели — борьба с террористами ИГ* и «Джабхат ан-Нусры»* были абсолютно верными и понятными. Но уже вскоре стало ясно, что ВС РФ в Сирии будут поддерживать Асада против всех его противников, включая умеренную оппозицию, которую, чтобы не выходить за рамки изначальных задач, неформально и называли «умеренными террористами».

Это привело к тому, что Асад, добившись своих целей в гражданской войне с помощью российского оружия, становился все менее восприимчив к сигналам из Москвы. Российская сторона не могла побуждать сирийское руководство к реформам и влиять должным образом на принятие решений. А большинство решений, которые принимал Дамаск, были ошибочными.

Россия стала победителем ИГ* в Сирии, но не смогла одновременно стать страной, поставившей точку в гражданской войне, запустившей полноценный мирный процесс и начавшей восстановление экономики и возвращение беженцев. Для этого надо было действовать вопреки Асаду и заставлять его режим меняться, а не следовать за его пожеланиями.

Таким образом, усиливая Асада и выполняя за него работу по зачистке любой вооруженной оппозиции, Москва сама лишала себя рычагов влияния на Дамаск, которых с каждой успешной операцией против оппозиции становилось все меньше.

И наоборот, сохранение ситуации образца хотя бы 2017 года, с сильной оппозицией и процессом примирения ее с Асадом под российской эгидой, укрепило бы позиции России, превращая ее в реального гаранта выполнения договоренностей как для Асада, так и для оппозиции. А вовлечение оппозиции в работу правительства позволило бы начать вылезать из той трясины коррупции, куда сирийские власти сами себя загнали.

Поэтому и в Африке следует избегать того, чтобы вместо борьбы с террористическими группировками Россия становилась просто участником гражданской войны, поддерживая одну из сторон, оказавшуюся у власти.

Чтобы укреплять свое влияние за рубежом, необходимо создавать эшелонированное присутствие, которое не должно ограничиваться лишь поддержкой правительства. А уничтожая террористов, нужно не зачищать вооруженную оппозицию и повстанцев, а наоборот, договариваться с ними, превращая в собственные прокси-силы и союзников, и через них влиять на правительство, в том числе вводя их в его состав.

*Запрещенные в Российской Федерации террористические организации и лица находящиеся в списках террористов.