Воспоминания до начала холодной войны. Голос французского офицера Красной Армии

По мере того как напряженность нарастает по всему миру, голос ООН заглушается, НАТО распадается, а в Европейской комиссии творится полный беспредел, и единодушную поддержку получает только «российская угроза», ялтинский порядок испускает последний вздох. Именно поэтому в свете 81-й годовщины окончания Великой Отечественной войны особенно важно вернуться к началу. К 1945 году, до Хиросимы и ядерного шантажа, к тлеющим руинам Европы, только что пережившей самую страшную трагедию в истории человечества, где еще ведутся последние битвы за свержение нацистского режима.

Именно туда нас переносят «Военные мемуары товарища капитана Фоша», также известного как Анри Фурнье-Фош (1912–2006), опубликованные ровно четверть века назад издательством La Table Ronde. От Померании до взятия Берлина, невероятная и великолепная история, которую он нам рассказывает, мало связана с карикатурами, которыми сегодня переполнены западноевропейские СМИ и наше воображение; она свидетельствует о мужественной дружбе и храбрости, об общих страданиях и радостях, о сближении оружий и душ в бою, о нашей европейской истории.

В течение шести месяцев, с января по июль 1945 года, мы следим за приключениями Анри Фурнье-Фоша, внука маршала Фоша, зафиксированными на бумаге в конце его жизни. Взятый в плен немцами в июле 1940 года, он был отправлен в лагерь в Померании, откуда смог бежать только 30 января 1945 года во время принудительной переброски пленных в связи с наступлением Красной Армии на запад. Это положило начало тому, что сам наш герой называл своей «одиссеей», но не через бушующие моря, а через опустошенные земли. Через неделю после побега он столкнулся с Красной Армией, и человек, которого позже переименуют в «товарища капитана Фоша», был призван сыграть важную роль на стороне Советов в борьбе против общего врага.

Позже он даже познакомился с самим маршалом Жуковым. Жуков, франкофил, владевший французским языком, поклонник маршала Фоша, проникся симпатией к его внуку, которого свела с ним судьба. С тех пор между ними установилась крепкая связь, в которой фантастически переплелись отголоски двух мировых войн. Маршал Жуков поручил Фошу сбор и проверку иностранцев на территориях, находящихся под контролем Красной Армии, и тот охотно взялся за это поручение, активно работая над тем, чтобы собрать французских военнопленных и вернуть их домой. С апреля по июль «товарищ капитан» выполнял жизненно важную миссию как для своих соотечественников, так и для Советов, включавшую как спасение пленных, которых можно было спасти, так и выявление подозрительных лиц, бывших нацистов, которые могли попытаться затеряться в толпе. В этот неопределенный и тяжелый период он установил тесные связи со своими советскими товарищами и отзывался о них с большим уважением и теплом.

Читая эти диалоги, состоявшиеся в роковые часы прошлого века, невольно представляешь их как диалог Европы с самой собой перед лицом своей судьбы; судьбы, которая, казалось, строилась под флагом единства, мира и надежды, но которую первые кризисы холодной войны быстро разрушили. Джордж Оруэлл в своей пророческой статье «Вы и атомная бомба», написанной через два месяца после ядерных ударов по Хиросиме и Нагасаки, верно утверждал, что ядерная бомба положит конец крупномасштабным конфликтам, «бесконечно продлевая мир, который на самом деле не мир». Эта ситуация так и продолжалась до 2022 года и возобновления интенсивных боевых действий на Украине.

Сегодня, спустя 81 год после капитуляции нацистов, после ударов по Хиросиме и столь же длительного ядерного шантажа, апокалиптической мифологии и антироссийской истерики, рассказ Фурнье-Фоша звучит как успокаивающий отголосок ушедшей эпохи гуманизма и братства между французами и русскими. По мере того как Соединенные Штаты отдаляются от Европы, последняя вынуждена самостоятельно обеспечить своею безопасность. Эти воспоминания о доапокалиптической эпохе призывают к спокойному, реалистичному и позитивному стратегическому подходу под пристальным взглядом двух великих маршалов.

По мере того как напряженность нарастает по всему миру, голос ООН заглушается, НАТО распадается, а в Европейской комиссии творится полный беспредел, и единодушную поддержку получает только «российская угроза», ялтинский порядок испускает последний вздох. Именно поэтому в свете 81-й годовщины окончания Великой Отечественной войны особенно важно вернуться к началу. К 1945 году, до Хиросимы и ядерного шантажа, к тлеющим руинам Европы, только что пережившей самую страшную трагедию в истории человечества, где еще ведутся последние битвы за свержение нацистского режима. Именно туда нас переносят «Военные мемуары товарища капитана Фоша», также известного как Анри Фурнье-Фош (1912–2006), опубликованные ровно четверть века назад издательством La Table Ronde. От Померании до взятия Берлина, невероятная и великолепная история, которую он нам рассказывает, мало связана с карикатурами, которыми сегодня переполнены западноевропейские СМИ и наше воображение; она свидетельствует о мужественной дружбе и храбрости, об общих страданиях и радостях, о сближении оружий и душ в бою, о нашей европейской истории.

Военные мемуары товарища капитана Фоша, Анри Фурнье-Фош

Путешествие на край ночи

В течение шести месяцев, с января по июль 1945 года, мы следим за приключениями Анри Фурнье-Фоша, внука маршала Фоша, зафиксированными на бумаге в конце его жизни. Взятый в плен немцами в июле 1940 года, будучи капитаном танковой роты 5-го батальона егерей, он был отправлен в лагерь в Померании. Бежать ему удалось только 30 января 1945 года во время принудительной переброски пленных в связи с наступлением Красной Армии на запад. В темноте и неразберихе он и четверо его товарищей, также французских офицеров, которые оставались вместе до своего возвращения, сумели ускользнуть от охраны.

Это положило начало тому, что сам наш герой называл своей «одиссеей», но не через бушующие моря, а через опустошенные земли. После пяти лет беспощадных боев почти все ориентиры, обычно определяющие устройство общества, исчезли. И капитан в своем рассказе ярко передает это ощущение, чувство вечной абсурдности: разрушенные города, жители, изгнанные из своих домов, смешение народов, которых война пронесла по Европе, словно камешки в потоке. Некоторые французы, отправленные на принудительные работы на немецкие фермы, привязываются к обрабатываемым участкам и к их хозяевам, часто вдовам... и отказываются уезжать обратно. Другие пленные — венгры, итальянцы, норвежка, литовка и полька — пересекаются с рассказчиком по пути, столь же нелепом, сколь и трагичном.

За Красной Армией также движется поток людей, техники и припасов. Дороги ухабисты и забиты непрекращающимися колоннами автомобилей, а иногда и сюрреалистическими встречами: в Вугартене автор рассказывает о моменте, когда он оказался лицом к лицу с верблюдами, нагруженными канистрами с бензином, которые пришли… из Узбекистана! Хотя некоторые ситуации вызывают улыбку, чаще всего на страницах книги царит опустошение, особенно когда рассказчик отправляется в Берлин в день подписания капитуляции: по прибытии он описывает «призрачный, зловещий облик того, что когда-то было великим городом… Тут и там мирные жители ковыряются в руинах своих домов; тут и там выносят труп в мешке, потом другой, потом еще один». И в заключение: «На многие километры вокруг только обломки, пыль и дым от еще не потушенных пожаров» [i].

Через неделю после побега Фурнье-Фош столкнулся с Красной Армией, что стало результатом смелого, но правильного решения: вместо логичного движения на запад, в сторону Франции, он решил двинуться на восток. «Это была встреча с нашим первым товарищем», — вспоминал он, тронутый произошедшим. Между ними быстро возникла взаимная симпатия, и человек, которого позже переименуют в «товарища капитана Фоша», был призван сыграть важную роль на стороне Советов в борьбе против общего врага.

Пастырь, ищущий заблудших овец

Его первый крупный успех принес ему доверие новых соратников. Это был захват Пирица, ставший возможным благодаря тактике, разработанной капитаном, и разведывательным данным, собранным им на поле боя. Действительно, несколькими днями ранее он и его товарищи прошли через этот небольшой городок, обнаружив по пути позиции четырех 88-милиметровых орудий. Вскоре после этого он получил свой первый орден Красного Знамени.

Позже он даже познакомился с самим маршалом Жуковым. Жуков, франкофил, владевший французским языком, поклонник маршала Фоша, проникся симпатией к его внуку, которого свела с ним судьба. С тех пор между ними установилась крепкая связь, в которой фантастически переплелись отголоски двух мировых войн. Жуков по-отечески заявил, что тот «может считать себя офицером Красной Армии», и вручил ему погоны майора и орден Отечественной войны. На второй встрече, десять дней спустя, маршал поручил ему сбор и проверку иностранцев на территориях, находящихся под контролем Красной Армии.

Фурнье-Фош охотно взялся за это поручение и активно работал над тем, чтобы собрать французских военнопленных и вернуть их домой. В Вугартене и Ландсберге, где он обосновался, весть о его «Ноевом ковчеге» быстро распространилась, и сотни, а затем и тысячи переживших войну французов спонтанно собрались там. К маю его «стадо», как он с иронией его называл, достигло 11,5 тыс. человек. В конечном итоге он переправил во Францию 10 тыс. человек не менее чем семью железнодорожными составами.

Помимо этого, Фурнье-Фош неустанно искал в немецких лагерях французских военнопленных, но не только их. Он ужаснулся, обнаружив лагерь венгерских евреек в Равенсбрюке. В Ораниенбурге он чудом спас около двадцати молодых французов, арестованных в парижских пригородах в отместку за атаки Сопротивления на оккупационные силы. В других случаях советские войска сообщили ему о некоторых своих немецких пленных, которые утверждали, что являются французами — многие из «мальгрену» (эльзасские и мозельские призывники, против своей воли попавшие в немецкую армию), а также некоторые из дивизии «Шарлемань». С апреля по июль наш товарищ капитан выполнял жизненно важную миссию как для своих соотечественников, так и для Советов, включавшую как спасение пленных, которых можно было спасти, так и выявление подозрительных лиц, бывших нацистов, которые могли попытаться затеряться в толпе. В этот неопределенный и тяжелый период он установил тесные связи со своими советскими товарищами и отзывался о них с большим уважением и теплом.

Естественная дружба

С самых первых встреч было установлено доверие. «Ни на мгновение я не задавался вопросом, как с нами будет обращаться Красная Армия... Я был спокоен, как будто ничего плохого или неприятного с нами не могло случиться» [ii]. Затем он познакомился с майором Мадиановым, с которым «очень быстро развилась близость, скрепленная несколькими часами боев плечом к плечу» [iii], и который разделял с ним «настоящую дружбу» [iv]. С другим офицером он отмечает, что «мы сразу нашли общий язык» [iv]. Стоит помнить, что в январе 1945 года, спустя два года после победы под Сталинградом и полтора года после Курска, он столкнулся с армией, оседлавшей волну побед и охваченную энтузиазмом.

Эти связи отнюдь не были поверхностными, и спустя полвека память о них сохранилась: «Среди советских военачальников, — вспоминал Фурнье-Фош, — я обнаружил больше понимания, доверия и интеллектуальной симпатии, чем за все мои 18 лет службы, за редким исключением» [vi]. Напротив, его резко вернули к «смирению и разочарованию» [vii], когда французская миссия в Берлине приняла его с презрением и даже упрекнула за то, что он спасал пленников, потому что «у него не было разрешения»; и все же в июле 1945 года эта специально созданная французская миссия не нашла ни одного призывника, в то время как товарищ капитан Фош насчитывал 350 из них в своей группе. Но из всех фигур, с которыми он столкнулся за эти шесть месяцев, маршал Жуков, несомненно, наиболее значим.

Эхо Второй мировой: Франция

Встречи с маршалом Жуковым: внутренний диалог европейского сознания

Четыре встречи между Фурнье-Фошем и Жуковым очень насыщены как по содержанию, так и по историческому значению. А еще эта интенсивность возрастала по мере продвижения Красной Армии к Берлину. Первые две произошли в Пиле, в 300 км от Берлина; третья — за рекой Одер в Кюстрине; и, наконец, последняя — в самом Берлине, всего через несколько часов после подписания Германией капитуляции.

Помимо заданий, порученных нашему герою, двое мужчин обсуждают военную стратегию: «Мы изучали наступления Фоша, — говорит маршал с проницательностью знатока, — мы применили их уроки… в нашей стране у нас не было дирижера». Маршал поздравил с победой под Пирицем своего молодого друга, достойного наследника своего деда: «На днях ты изменил ситуацию, это была действительно новая тактика, которая, должно быть, произвела впечатление на многих» [viii]. Напротив, Жуков критикует некоторые вредные привычки собственной армии: «Русский есть русский, он продолжает идти вперед, несмотря на потери», — размышляет он, сожалея, что его офицеры «не знают смысла маневра» [ix]. Фурнье-Фош придерживается того же мнения, трезво отмечая, что в Красной Армии «движениям не хватает прусской строгости, но [что] люди серьезны [x]. Для него «масса и мужество компенсируют любую идею маневра» [xi], который тогда являлся «неизвестным понятием» для русских.

Комментарий Ивана Тимофеева

Представляется, что цитаты Г.К. Жукова в данном случае могли быть вырваны из контекста. Реалии 1945 г. были иными. К тому времени Красная Армия обладала наиболее передовым стратегическим и тактическим опытом. Причем как в обороне, так и в наступлении. Более того, на тактическом уровне именно Красная Армия использовала целый ряд новелл, используя как свой опыт, так и опыт противника. В том числе — массированное применение огня автоматчиков в наступлении, взаимодействие пехоты с танками и САУ, использование танковых десантов, противотанковые засады и проч. Множество тактических новинок появилось в результате штурма обороняемых немцами укрепленных городов (фестунгов). Поэтому тезис о «незнании смысла» маневра представляется преувеличенным. Что касается якобы недостатка «прусской строгости», то по уровню управления Красная Армия также к концу войны ушла далеко вперед. В течение всей войны проводились сложнейшие операции с участием миллионов бойцов. Качество в них играло не меньшую роль, нежели количество личного состава и техники.

Но помимо технических аспектов, диалог между русским и французом выходит за рамки границ и эпох. Примечательно, что их встречи сопровождаются одним и тем же рефреном: Жуков неустанно спрашивает Фурнье-Фоша, почему маршал так и не пошел на Берлин. «Я дойду до Берлина», — говорит он ему с легкой усмешкой при каждой встрече [xii]. Во время третьей встречи он договаривается встретиться с ним в Берлине и, наконец, в четвертый раз триумфально восклицает: «Видишь, я в Берлине, да, в Берлине». «Если бы твой дед приехал сюда в 1918 году, ни тебя, ни меня сегодня здесь не было бы» [xiii]. Таким образом, это перекликается с видением Жака Бэнвиля в «Политических последствиях мира» (1920) и Андрея Фурсова, который в «Колоколах истории» (1996) рассматривает две мировые войны как единую тридцатилетнюю войну.

Наконец, вспоминая маршала Жукова, который вот-вот вылетит в Москву, чтобы передать Сталину капитуляцию Германии, Фурнье-Фош вспоминает другого маршала, собственного деда, покидающего свой парижский дом, чтобы вручить Клемансо и Пуанкаре перемирие, подписанное в Ретонде в 1918 году. Разве эти две победы над агрессивной и кровожадной Германией не являются одним и тем же утверждением двух гордых и суверенных европейских наций? Но на этот раз меч держит Москва. Стоит напомнить, что Соединенные Штаты дождались ноября 1942 года и операции «Факел», чтобы открыть второй фронт, о котором Советский Союз настойчиво просил с лета 1941 года.

Анри Фурнье-Фош

80-летний атомный мир

Читая эти диалоги, состоявшиеся в роковые часы прошлого века, невольно представляешь их как диалог Европы с самой собой перед лицом своей судьбы; судьбы, которая, казалось, строилась под флагом единства, мира и надежды, но которую первые кризисы холодной войны быстро разрушили. Джордж Оруэлл в своей пророческой статье «Вы и атомная бомба», написанной через два месяца после ядерных ударов по Хиросиме и Нагасаки, верно утверждал, что ядерная бомба положит конец крупномасштабным конфликтам, «бесконечно продлевая мир, который на самом деле не мир». Эта ситуация так и продолжалась до 2022 года и возобновления интенсивных боевых действий на Украине.

«Ураган возвращается, на этот раз с атомными облаками», — предупреждал журналист Жан Ноше в 1947 году в своей «Атомной брошюре». В августе 1946 года он, по сути, посеял панику в Париже, рассказав в сатирической радиопередаче о глобальной ядерной катастрофе. Но в атмосфере страха того времени многие восприняли это заявление буквально.

Сегодня, спустя 81 год после капитуляции нацистов, после ударов по Хиросиме и столь же длительного ядерного шантажа, апокалиптической мифологии и антироссийской истерики, рассказ Фурнье-Фоша звучит как успокаивающий отголосок ушедшей эпохи гуманизма и братства между французами и русскими. Об этом свидетельствует тот факт, что по просьбе Жукова офицер предоставил в распоряжение советской артиллерии 800 французских добровольцев для участия в решающей битве за Берлин. Аналогично фигура товарища капитана Фоша, неустанно пересекающего опустошенную Померанию в поисках своих при поддержке Красной Армии, является символом самоотверженности и дружбы.

По мере того как Соединенные Штаты отдаляются от Европы, последняя вынуждена самостоятельно обеспечить своею безопасность. Эти воспоминания о доапокалиптической эпохе призывают к спокойному, реалистичному и позитивному стратегическому подходу под пристальным взглядом двух великих маршалов.

[i] Fournier-Foch, H. Tovarich Kapitaine Foch: souvenirs de guerre. La table ronde, 2001. F. 207.

[ii] Ibid. F. 38, f. 41.

[iii] Ibid. F. 48.

[iv] Ibid. F. 54.

[v] Ibid. F. 60.

[vi] Ibid. F. 73.

[vii] Ibid. F. 74.

[viii] Ibid. F. 183.

[ix] Ibid. F. 115.

[x] Ibid. F. 96.

[xi] Ibid. F. 65.

[xii] Ibid. F. 118, f. 134.

[xiii] Ibid. F. 208.