Тенденции региональной политики арабских стран в области безопасности

Единой модели региональной политики в сфере безопасности, характерной для всех арабских государств, не существует. Различается и набор внешнеполитических инструментов, которые государства используют для укрепления собственных позиций. При этом можно выделить несколько общих тенденций, которые проявляются с разной степенью интенсивности в зависимости от внешнеполитических приоритетов, географического положения, имеющихся ресурсов и восприятия угроз.

Наиболее заметное сходство подходов к обеспечению безопасности демонстрируют монархии Залива. Общие интересы связаны в том числе с необходимостью защиты критической инфраструктуры, обеспечения безопасности морских коммуникаций, сохранения стабильности энергетических рынков и предотвращения распространения вооруженных конфликтов на территорию стран субрегиона. Однако на уровне всего арабского мира выработать столь же согласованные подходы значительно сложнее.

Развитие региональной системы безопасности будет во многом зависеть от способности арабских государств адаптироваться к изменившемуся характеру военных угроз. Удары ракетами и беспилотниками, атаки на энергетическую и транспортную инфраструктуру, угрозы морским коммуникациям и деятельность негосударственных вооруженных акторов требуют от стран региона не только расширения внешних партнерств, но и развития собственных возможностей по сдерживанию подобных угроз.

В целом наблюдается размывание относительно устойчивой конфигурации и переход к более конфликтной и фрагментированной системе региональных отношений. При этом традиционные региональные структуры, прежде всего ЛАГ, демонстрируют ограниченные возможности по формированию общей политики в сфере безопасности. Одновременно сохраняются вопросы и к прежней модели обеспечения безопасности, основанной в значительной степени на американских гарантиях.

Кроме того, меняются характер региональных угроз и их восприятие арабскими государствами. Их спектр существенно различается между арабскими государствами, однако в целом можно выделить две основные группы. Первая связана с угрозами со стороны отдельных государств, прежде всего Ирана, а для ряда арабских стран — также Израиля, чьи военные действия непосредственно или косвенно затрагивают безопасность региональных акторов. Вторая исходит от негосударственных вооруженных акторов, деятельность которых способствует сохранению нестабильности, воздействует на морские коммуникации и критическую инфраструктуру и в отдельных случаях непосредственно угрожает территории арабских государств. При этом сами угрозы трансформируются, в том числе под воздействием технологических факторов.

На этом фоне арабские страны стремятся формировать новые форматы сотрудничества в сфере безопасности. Наиболее заметно это проявляется в развитии взаимодействия ОАЭ с Индией и Израилем, а также в создании нового формата партнерства между Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном. При этом формирование новых региональных партнерств пока не приводит к появлению четко оформленных противостоящих друг другу блоков. Страны региона стремятся диверсифицировать внешние связи и создавать новые механизмы реагирования на угрозы, при этом речь не идет об отказе арабских государств от сотрудничества с США в военной сфере.

Наконец, развитие военных партнерств не отменяет использование более мягких инструментов региональной политики. Посредничество, дипломатические контакты и оказание гуманитарной помощи позволяют арабским странам снижать риски, укреплять собственные позиции и влиять на региональную обстановку.

Таким образом, фрагментация региональной системы не исключает усиления сотрудничества. Напротив, именно в условиях сохраняющейся конкуренции и разнообразия угроз арабские государства стремятся создавать гибкие форматы взаимодействия, ориентированные на решение конкретных задач в сфере безопасности.

Единой модели региональной политики в сфере безопасности, характерной для всех арабских государств, не существует. Различается и набор внешнеполитических инструментов, которые государства используют для укрепления собственных позиций. При этом можно выделить несколько общих тенденций, которые проявляются с разной степенью интенсивности в зависимости от внешнеполитических приоритетов, географического положения, имеющихся ресурсов и восприятия угроз.

Иван Бочаров:
Уроки фарси: как война на Ближнем Востоке изменит монархии Персидского залива

Наиболее заметное сходство подходов к обеспечению безопасности демонстрируют монархии Залива. Общие интересы связаны в том числе с необходимостью защиты критической инфраструктуры, обеспечения безопасности морских коммуникаций, сохранения стабильности энергетических рынков и предотвращения распространения вооруженных конфликтов на территорию стран субрегиона. Однако на уровне всего арабского мира выработать столь же согласованные подходы значительно сложнее.

Возможности Лиги арабских государств (ЛАГ) по выработке и реализации общей политики в сфере безопасности представляются весьма ограниченными. В ходе кризиса в секторе Газа и конфликта вокруг Ирана ЛАГ в основном ограничивалась политическими заявлениями. Как отмечает А.В. Зелтынь, в регионе сложилось «фрагментированное общество», где общеарабские лозунги во многом утратили прежнее значение, а каждое государство сосредоточено прежде всего на решении собственных проблем, зачастую за счет окружающих [1]. На этом фоне более заметно выглядит роль Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). По оценке Е.С. Мелкумян, ССАГПЗ будет укрепляться, а безопасность традиционно была одним из центральных вопросов его деятельности [2].

Одна из особенностей региональной политики арабских государств — необходимость сочетать задачи обеспечения безопасности с долгосрочными социально-экономическими приоритетами. При этом неблагоприятная региональная обстановка вынуждает уделять безопасности все больше внимания. Вооруженные конфликты непосредственно отражаются на экономике. Особенно наглядно это проявилось в ходе кризиса вокруг Ирана в 2026 г. Ограничение судоходства через Ормузский пролив и удары по объектам на территории государств Залива продемонстрировали уязвимость экономик стран субрегиона перед военно-политическими кризисами. После резкого сокращения судоходства в период наиболее интенсивной фазы конфликта движение через Ормузский пролив частично восстановилось, однако остается существенно ниже довоенного уровня [3].

По мнению В.А. Кузнецова, эти события будут способствовать изменениям в политике безопасности арабских монархий, которые исходили из того, что союз с США гарантирует им безопасность и стабильность [4]. Эта ориентация на внешние гарантии безопасности складывалась в условиях отсутствия собственной региональной архитектуры безопасности. Как отмечает А.Г. Аксененок, на Ближнем Востоке возобладали тенденции к фрагментации и опоре на внерегиональные державы в вопросах безопасности, что позволяет сосредоточить собственные ресурсы на высокотехнологичном развитии [5].

Другая особенность — преимущественно реактивный характер политики в области безопасности. Во многих случаях внешнеполитическая активность определяется необходимостью реагировать на уже возникшие кризисы, изменение баланса сил или действия других региональных игроков. Так, после нападения ХАМАС на Израиль в октябре 2023 г. арабские государства были вынуждены одновременно реагировать на военную эскалацию, гуманитарные последствия конфликта и риски его распространения на соседние страны. Аналогичная необходимость в той или иной степени возникала в связи с развитием ситуаций в Ливане, Сирии, Йемене и вокруг Ирана.

Основное внимание в работе уделено арабским государствам Ближнего Востока, поскольку именно их политика в сфере безопасности составляет предмет исследования. Вместе с тем отдельные примеры из Северной Африки приводятся для иллюстрации тенденций, которые характерны для региональной политики арабских стран в целом.

Николай Сухов:
Парадокс Ормуза: как кризис меняет энергетическую географию Ближнего Востока

Вызовы и угрозы

В представлении целого ряда арабских стран, на современном этапе именно Иран представляет собой наиболее значимый внешний источник угроз. Для монархий Залива основную опасность представляет возможность прямых ударов ракетами и беспилотниками по промышленным объектам, энергетической и транспортной инфраструктуре, а также способность Тегерана воздействовать на морские коммуникации. Для других арабских государств иранский фактор проявляется преимущественно косвенно, в частности, через поддержку негосударственных вооруженных акторов и воздействие на общерегиональную обстановку.

В последние годы ряд арабских государств стремился поддерживать с Тегераном нормальные рабочие отношения. В 2023 г. Саудовская Аравия и Иран при содействии Китая нормализовали отношения, а в дальнейшем проводили совместные военно-морские учения. ОАЭ при сохранении политических разногласий до недавних пор поддерживали экономические связи с Ираном. Такой подход отражает прагматичную логику ряда арабских государств, заинтересованных в минимизации рисков прямой конфронтации с географически близким и обладающим значительным военным потенциалом соседом. Как отмечает Е.С. Мелкумян, государства Залива, налаживая связи с Ираном, рассчитывали на конструктивные отношения, которые позволяли бы не воспринимать страну как непосредственную угрозу. Однако кризис 2026 г. показал им, что Иран для них такую угрозу представляет [6]. По мнению А.Г. Аксененка, несмотря на враждебное отношение к Ирану, арабские государства Залива накануне военных действий стремились избежать втягивания в конфликт [7].

Уже на начальном этапе эскалации конфликта вокруг Ирана, которая началась с нападения США и Израиля на Исламскую Республику, Тегеран наносил удары по территории стран, где размещаются американские военные объекты. Среди целей была критическая инфраструктура и объекты, имеющие большое значение для функционирования экономик государств Залива. Ограничение судоходства через Ормузский пролив непосредственно затронуло интересы практически всех монархий Залива.

В этих условиях Бахрейн использовал площадку Совета Безопасности ООН для продвижения позиции стран Залива. В марте 2026 г. королевство представило от имени государств ССАГПЗ и Иордании резолюцию 2817, осуждавшую иранские атаки на государства региона [8]. Позднее Бахрейн также представил в Совете Безопасности проект резолюции, посвященный безопасности судоходства в Ормузском проливе и необходимости обеспечить свободу навигации [9].

Возрастает заинтересованность в укреплении собственных оборонных возможностей, развитии систем противовоздушной и противоракетной обороны и расширении сети партнерств в сфере безопасности. При этом после завершения горячей фазы конфликта вокруг Ирана отдельные страны предприняли шаги, направленные на укрепление диалога с Тегераном и поиск механизмов, которые позволили бы снизить вероятность нового конфликта. Одновременно сохраняется готовность к ужесточению политики в отношении Ирана. Показателен пример ОАЭ, которые в августе 2026 г. приостановили торговые, коммерческие и финансовые операции с Ираном на фоне нового витка эскалации [10].

Необходимо отметить, что восприятие Ирана в качестве источника угрозы существенно различается между арабскими государствами. Израильская военная активность непосредственно затрагивает вопросы безопасности части стран региона, прежде всего расположенных в Восточном Средиземноморье. Большинство монархий Залива, в свою очередь, не рассматривают Израиль как непосредственную военную угрозу. В этом контексте показателен эпизод с попыткой Израиля ликвидировать находившихся в Дохе представителей политического руководства ХАМАС. Удар пришелся по территории Катара, который поддерживает тесные отношения с США и играет одну из центральных ролей в переговорах по прекращению огня в секторе Газа. Этот эпизод, несмотря на то что оказался весьма тревожным для монархий Залива, не привел к кардинальному пересмотру их политики в области безопасности.

В странах Восточного Средиземноморья ситуация складывается иначе. Так, после падения режима Башара Асада Израиль сохранил значительную свободу действий на сирийской территории. Израильские власти связывают военные операции в стране в том числе с защитой друзской общины. Это ставит Дамаск в сложное положение, поскольку любые меры центральных властей против вооруженных группировок на юге могут быть восприняты Израилем как угроза друзам и стать поводом для нового вмешательства.

Александр Аксенёнок:
Военная сила и дипломатия CША в конфликте с Ираном: уроки для России

В Ливане многолетнее противостояние Израиля и «Хезболлы» привело к тому, что юг страны остается зоной постоянной военной напряженности. В 2026 г. после очередной эскалации Израиль и Ливан при посредничестве США начали переговоры о прекращении конфликта. В июне стороны договорились о рамочном соглашении, предусматривающем прекращение огня, расширение контроля ливанской армии на юге страны и постепенный вывод израильских войск в увязке с разоружением «Хезболлы». Израиль и Ливан договорились об основных принципах дальнейшего урегулирования [11], однако реализация договоренностей остается проблематичной, поскольку «Хезболла» не участвовала в соглашении и отказывается от полного разоружения. После масштабного военного противостояния с Израилем положение движения в Ливане изменилось, однако его вооруженный потенциал и политическое влияние сохраняются. Одновременно вопрос о разоружении «Хезболлы» имеет не только внешнеполитическое, но и внутриполитическое измерение. Как отмечает Н.В. Сухов, разоружение движения означало бы лишение его гарантий собственного существования даже перед лицом внутренних соперников [12].

И здесь проявляется другой аспект региональной безопасности спектр проблем, связанный с угрозами со стороны негосударственных вооруженных акторов. В последние годы они наносили удары по своим противникам, применяя ракеты и беспилотники, воздействовали на морские коммуникации, энергетическую инфраструктуру, транспорт и приграничные территории государств региона.

Особое значение в данном контексте имеет активность йеменского движения «Ансаралла». С октября 2023 г. его действия в Красном море стали одним из наиболее существенных факторов нестабильности на Ближнем Востоке. Первоначально удары по торговому судоходству были связаны с войной в секторе Газа и подавались хуситами как средство давления на Израиль и его союзников, однако постепенно их военная активность приобрела более широкий характер.

Летом 2026 г. угроза, исходящая от движения, получила дальнейшее развитие. Новый виток эскалации был связан с эпизодом вокруг международного аэропорта Саны, когда возник конфликт из-за попытки посадки иранского самолета с делегацией «Ансараллы». Хуситы нанесли удары по позициям правительственных сил в Йемене и по территории Саудовской Аравии, а также объявили о намерении установить морскую блокаду Саудовской Аравии в Красном море. Кроме того, «Ансаралла» атаковала саудовские нефтяные объекты на побережье Красного моря. После этих ударов интенсивность судоходства через Баб-эль-Мандебский пролив снизилась. Возможность воздействовать на Баб-эль-Мандеб позволяет движению оказывать давление не только на Саудовскую Аравию, но и на Египет, а также в целом влиять на международную торговлю и одновременно повышать политическую цену военной политики Эр-Рияда в Йемене.

В Ираке сохраняют влияние многочисленные вооруженные шиитские формирования, включая структуры, входящие в «Аль-Хашд аш-Шааби». Их деятельность важна в контексте противостояния США и Ирана, поскольку иракская территория может использоваться для нанесения ударов по американским объектам и союзникам Вашингтона.

Людмила Самарская:
Израиль после 7 октября: от принципа сдерживания к «миру через силу»

В секторе Газа ХАМАС и «Исламский джихад в Палестине» сохраняют способность к вооруженному противостоянию с Израилем. Отсутствие политического урегулирования палестинского вопроса означает сохранение условий для появления новых вспышек насилия.

«Ансаралла» — союзник Ирана, «Хезболла» получала от последнего политическую, а также финансовую и военно-техническую поддержку [13]. Иракские вооруженные формирования также сохраняют тесные связи с Тегераном. При этом роль негосударственных вооруженных акторов не сводится к действиям, непосредственно координируемым Ираном. Как отмечает А.В. Зелтынь, рассматривать «Хезболлу», ХАМАС и шиитские вооруженные формирования Ирака исключительно как «иранские прокси» было бы упрощением. По мнению эксперта, эти структуры обладают значительной самостоятельностью и преследуют собственные политические и экономические интересы, хотя связи с Тегераном позволяют им получать дополнительные ресурсы и расширяют их возможности [14].

Отдельный комплекс угроз связан с сохранением зон нестабильности, которые непосредственно воздействуют на безопасность соседних арабских государств. Вооруженные конфликты создают условия для перемещения населения, распространения нелегальных вооруженных формирований, контрабанды и трансграничной преступности. В отдельных случаях нестабильность сохраняется даже после прекращения наиболее интенсивной фазы боевых действий, поскольку власти оказываются не способны полностью контролировать территорию.

Особенно наглядно это проявляется в Сирии и Ливане. Как отмечает Н.В. Сухов, обе страны в настоящее время в значительной степени выступают объектами региональной и глобальной политики, а их возможности самостоятельно определять собственную политику безопасности остаются ограниченными [15].

После падения режима Башара Асада в конце 2024 г. ситуация в Сирии существенно изменилась, однако говорить о завершении сирийского кризиса не приходится. Новые власти столкнулись с необходимостью восстановить контроль над территорией и интегрировать различные вооруженные формирования в систему государственных институтов. Кроме того, сохраняются угрозы со стороны радикальных группировок.

Сирия расположена в непосредственной близости от Турции, Ирака, Иордании и Ливана, а происходящие там процессы непосредственно влияют на безопасность этих стран. Слабость государственных институтов создает благоприятные условия для различных форм трансграничной контрабанды, включая незаконное перемещение оружия и наркотиков. До 2024 г. Сирия была одним из основных центров производства и экспорта каптагона. После смены власти часть инфраструктуры была ликвидирована, однако проблема до сих пор не решена окончательно, и для ряда стран Ближнего Востока остается актуальным вопросом безопасности.

Другой фактор, который осложняет формирование устойчивой среды безопасности, — это конкуренция между самими арабскими государствами. В последние годы особенно отчетливо проявилось соперничество Саудовской Аравии и ОАЭ, прежде всего вокруг Йемена, а также по ряду вопросов, связанных с Суданом, Ливией и Сомали. Наиболее остро это проявилось в конце 2025 г., когда наступление поддерживаемого ОАЭ йеменского Южного переходного совета (ЮПС) в Хадрамауте и Эль-Махре на востоке Йемена привело к столкновению интересов с Саудовской Аравией. Контроль над этими территориями имеет стратегическое значение, в том числе из-за расположенных в Хадрамауте нефтяных месторождений и выхода региона к побережью Аравийского моря. В конце декабря 2025 г. возглавляемая Саудовской Аравией коалиция нанесла удар по двум судам, которые перевозили вооружение для сил ЮПС из ОАЭ. Вскоре после этого Эр-Рияд потребовал от Абу-Даби вывести свои силы из Йемена, и ОАЭ свернули военное присутствие в стране.

Конкуренция между арабскими государствами обусловлена не только текущими интересами и оценкой угроз, но и более глубокими историческими и политическими факторами. По оценке В.В. Орлова, это хорошо видно на примере Алжира и Марокко, соперничество между которыми остается одним из наиболее устойчивых примеров межарабской конкуренции [16]. Подобный характер отношений между арабскими государствами ограничивает возможности для формирования общих подходов к обеспечению безопасности на Ближнем Востоке. Даже при наличии общих вызовов государства продолжают исходить прежде всего из собственных национальных интересов и стремятся не допустить усиления своих партнеров.

Игорь Субботин:
Базовый минимум: как война с Ираном изменит присутствие США на Ближнем Востоке

Возможности для укрепления безопасности

В последнее время все более заметной тенденцией становится развитие новых региональных партнерств и заключение новых соглашений в оборонной сфере, что открывает более широкие возможности для укрепления безопасности. Ряд арабских стран стремится создавать дополнительные механизмы, которые могли бы использоваться для сдерживания текущих и потенциальных новых угроз. Наиболее показательный пример — соглашение о совместной обороне между Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном, подписанное в августе 2026 г. в Мекке [17]. Согласно договоренности, вооруженное нападение на одну из трех стран рассматривается как нападение на все три государства. Соглашение стало продолжением двустороннего саудовско-пакистанского договора о стратегической взаимной обороне, заключенного в сентябре 2025 г.

Для Саудовской Аравии создание такого формата имеет особое значение. Королевство исторически в сфере обороны опирается прежде всего на США, однако конфликт вокруг Ирана показал, что наличие американских сил не исключает возможности прямых ударов по территории стран Залива. Более того, размещение американских объектов само по себе может превращать эти государства в потенциальные цели для противников Вашингтона.

Новое соглашение создает для Эр-Рияда дополнительный фактор сдерживания Тегерана. В случае нового конфликта Иран теперь должен учитывать вероятность того, что нападение на Саудовскую Аравию будет политически квалифицировано как нападение на Пакистан и Турцию. Это не означает автоматического вступления последних в войну, поскольку договор не содержит детально прописанного механизма коллективного применения вооруженной силы. Однако сам факт существования такой договоренности увеличивает потенциальную цену эскалации.

Государства-подписанты имеют разную структуру вооруженных сил, разные системы вооружений и, наконец, разные интересы в регионе, поэтому превращение соглашения в полноценную систему коллективной обороны потребует создания конкретных механизмов военного взаимодействия. Как отмечает Н.Ю. Сурков, для создания «аналога НАТО» необходимо пройти еще много организационных этапов: создать инфраструктуру, командование и единые стандарты [18]. Соглашение показывает, что по крайней мере часть арабских государств рассматривают региональное сотрудничество как дополнительный инструмент обеспечения безопасности. Договоренность о создании секретариата, достигнутая в августе 2026 г. [19], свидетельствует о стремлении перевести этот формат в более институционализированную форму.

ОАЭ, в свою очередь, активизировали сотрудничество с Индией в области обороны. В 2026 г. стороны договорились о дальнейшем расширении взаимодействия между вооруженными силами и в сфере оборонной промышленности. В совокупности эти форматы показывают стремление арабских государств расширять круг партнеров по безопасности, не ограничиваясь традиционными союзниками.

Для ряда государств большое значение с точки зрения укрепления безопасности имеет развитие сотрудничества с Израилем. Этот процесс начался задолго до нынешнего кризиса и получил институциональное оформление после заключения «Соглашений Авраама» в 2020 г. Так, ОАЭ и Бахрейн участвовали в многосторонних военных учениях с Израилем. События 2026 г. придали такому взаимодействию новое содержание.

В частности, после начала конфликта с Ираном Израиль разместил на территории ОАЭ батареи системы «Железный купол» и направил военнослужащих для их обслуживания. Израильская система ПВО впервые использовалась для защиты арабского государства, а израильские военнослужащие впервые находились на его территории непосредственно в период вооруженного конфликта. По некоторым данным, Израиль также предоставил ОАЭ лазерную систему противовоздушной обороны и направил специалистов для ее эксплуатации [20].

Однако такая политика имеет очевидные ограничения. Продолжение войны в секторе Газа существенно осложнило отношения Израиля с арабскими странами, включая тех, которые установили с ним дипломатические отношения. Для правительств региона развитие военного сотрудничества с Израилем остается чувствительным вопросом, поскольку оно может восприниматься как поддержка израильской политики в Газе. ОАЭ в этом отношении выделяются наиболее тесным и прагматичным взаимодействием с Израилем.

Ормузский кризис: пролог борьбы за морские пространства. Аналитический материал НИУ ВШЭ и РСМД

Посредничество в военных конфликтах остается одним из инструментов укрепления роли арабских стран в регионе. В последние годы наиболее активную роль в этом направлении играли Катар, Египет и Оман. Посредничество позволяет решать, среди прочего, задачи, связанные со снижением рисков, исходящих от потенциального или действующего кризиса, и укреплением собственной роли в региональной конфигурации сил.

Наиболее заметным примером остается деятельность Египта и Катара в палестино-израильском конфликте. После начала войны в секторе Газа в октябре 2023 г. именно Доха и Каир стали основными региональными площадками для контактов между Израилем и ХАМАС. Египет, среди прочего, заинтересован в предотвращении массового перемещения палестинского населения на Синайский полуостров, сохранении контроля над границей и недопущении превращения Газы в источник новых угроз для собственной территории. Посредническая политика Катара в большей степени связана с особым статусом государства, способного одновременно поддерживать отношения с США и сохранять каналы связи с движениями и странами, которые находятся в конфликте с Вашингтоном или его партнерами.

При активном содействии США в октябре 2025 г. после продолжительных переговоров Израиль и ХАМАС согласовали первую фазу соглашения о прекращении огня и освобождении заложников. Переговоры проходили при непосредственном участии Египта и Катара, а 13 октября 2025 г. в Шарм-эш-Шейхе на саммите по Газе президент США Дональд Трамп, президент Египта Абдель Фаттах ас-Сиси, эмир Катара Тамим бин Хамад Аль Тани и президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган подписали соглашение о прекращении огня. Однако даже после вступления режима прекращения огня в силу в Газе продолжались израильские удары и сохранялись серьезные разногласия относительно механизмов реализации последующих этапов соглашения.

Катар также участвовал в создании каналов для переговоров по вопросам, связанным с Ормузским проливом и прекращением боевых действий между США и Ираном. Оман на протяжении многих лет поддерживает рабочие отношения одновременно с Ираном, США и другими государствами региона. В 2026 г. Маскат участвовал в передаче сообщений между Вашингтоном и Тегераном и содействовал организации переговоров. Посредническая активность позволяет снижать интенсивность противостояния, добиваться временных договоренностей и предотвращать отдельные эпизоды эскалации, но не создает устойчивой системы безопасности в регионе.

Гуманитарная помощь также остается одним из инструментов региональной политики. В частности, Саудовская Аравия, Катар и ОАЭ поддерживают контакты и обсуждают гуманитарные и восстановительные проекты в Сирии. Другой пример — гуманитарная помощь сектору Газа. Хотя непосредственно отнести такую деятельность к сфере безопасности можно лишь косвенно, она позволяет снижать последствия конфликтов и укреплять региональные позиции государств в сфере безопасности.

Руслан Мамедов:
Предложения к уточнению внешнеполитического курса России в Арабском Машрике

Выводы

Дальнейшее развитие региональной системы безопасности будет во многом зависеть от способности арабских государств адаптироваться к изменившемуся характеру военных угроз. Удары ракетами и беспилотниками, атаки на энергетическую и транспортную инфраструктуру, угрозы морским коммуникациям и деятельность негосударственных вооруженных акторов требуют от стран региона не только расширения внешних партнерств, но и развития собственных возможностей по сдерживанию подобных угроз.

В целом наблюдается размывание относительно устойчивой конфигурации и переход к более конфликтной и фрагментированной системе региональных отношений. При этом традиционные региональные структуры, прежде всего ЛАГ, демонстрируют ограниченные возможности по формированию общей политики в сфере безопасности. Одновременно сохраняются вопросы и к прежней модели обеспечения безопасности, основанной в значительной степени на американских гарантиях.

Кроме того, меняются характер региональных угроз и их восприятие арабскими государствами. Их спектр существенно различается между арабскими государствами, однако в целом можно выделить две основные группы. Первая связана с угрозами со стороны отдельных государств, прежде всего Ирана, а для ряда арабских стран — также Израиля, чьи военные действия непосредственно или косвенно затрагивают безопасность региональных акторов. Вторая исходит от негосударственных вооруженных акторов, деятельность которых способствует сохранению нестабильности, воздействует на морские коммуникации и критическую инфраструктуру и в отдельных случаях непосредственно угрожает территории арабских государств. При этом сами угрозы трансформируются, в том числе под воздействием технологических факторов.

На этом фоне арабские страны стремятся формировать новые форматы сотрудничества в сфере безопасности. Наиболее заметно это проявляется в развитии взаимодействия ОАЭ с Индией и Израилем, а также в создании нового формата партнерства между Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном. При этом формирование новых региональных партнерств пока не приводит к появлению четко оформленных противостоящих друг другу блоков. Страны региона стремятся диверсифицировать внешние связи и создавать новые механизмы реагирования на угрозы, при этом речь не идет об отказе арабских государств от сотрудничества с США в военной сфере.

Наконец, развитие военных партнерств не отменяет использование более мягких инструментов региональной политики. Посредничество, дипломатические контакты и оказание гуманитарной помощи позволяют арабским странам снижать риски, укреплять собственные позиции и влиять на региональную обстановку.

Таким образом, фрагментация региональной системы не исключает усиления сотрудничества. Напротив, именно в условиях сохраняющейся конкуренции и разнообразия угроз арабские государства стремятся создавать гибкие форматы взаимодействия, ориентированные на решение конкретных задач в сфере безопасности.

Материал подготовлен на основе серии интервью с российскими экспертами по Ближнему Востоку, проведенных РСМД в апреле 2026 г. и дополнительно уточненных в августе 2026 г. В ходе интервью обсуждались подходы арабских государств к основным угрозам, их отношения с партнерами, развитие региональных форматов сотрудничества, а также изменения в политике отдельных стран и субрегионов. Обобщенные экспертные оценки легли в основу раздела доклада РСМД «Региональная политика стран Ближнего Востока в условиях вызовов безопасности», публикация которого запланирована на конец 2026 г.

Благодарность от автора

Автор раздела выражает особую благодарность экспертам за их согласие дать интервью, а также за их мнения и комментарии, которые внесли вклад во всестороннее рассмотрение темы.

Александр Георгиевич Аксененок, Чрезвычайный и Полномочный Посол России, вице-президент РСМД.

Андрей Владимирович Зелтынь, доцент Школы востоковедения Факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ.

Елена Суреновна Мелкумян, ведущий научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН.

Владимир Викторович Орлов, профессор кафедры истории стран Ближнего и Среднего Востока Института стран Азии и Африки МГУ имени М.В. Ломоносова.

Николай Вадимович Сухов, ведущий научный сотрудник Центра ближневосточных исследований ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН.

[1] Интервью с Зелтынем А.В. Апрель 2026 г. Уточнено в августе 2026 г.

[2] Интервью с Мелкумян Е.С. Апрель 2026 г. Уточнено в августе 2026 г.

[3] Gulf shipping traffic via Hormuz keeps below 10-day average, data shows // Reuters. 04.09.2026. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/gulf-shipping-traffic-via-hormuz-keeps-below-10-day-average-data-shows-2026-09-04/

[4] Попов Д. «Идет борьба за ресурсы». Почему на Ближнем Востоке постоянно вспыхивают конфликты и во что превратится регион из-за войны с Ираном? // Lenta.ru. 05.03.2026. URL: https://lenta.ru/articles/2026/03/05/kuznetsov-rsmd/

[5] Аксененок А.Г. Неоконченная война на Ближнем Востоке: региональные трансформации на глобальном фоне // Научно-аналитический портал «Восточная трибуна». 08.05.2026. URL: https://ot-portal.com/opinions/neokonchennaya-voyna-na-blizhnem-vostoke-regionalnye-transformatsii-na-globalnom-fone/

[6] Интервью с Мелкумян Е.С. Апрель 2026 г. Уточнено в августе 2026 г.

[7] Аксененок А.Г. Неоконченная война на Ближнем Востоке: региональные трансформации на глобальном фоне // Научно-аналитический портал «Восточная трибуна». 08.05.2026. URL: https://ot-portal.com/opinions/neokonchennaya-voyna-na-blizhnem-vostoke-regionalnye-transformatsii-na-globalnom-fone/

[8] Resolution 2817 (2026) / adopted by the Security Council at its 10119th meeting, on 11 March 2026 // Объединенные Нации. Цифровая библиотека. 2026. URL: https://digitallibrary.un.org/record/4105560

[9] Draft resolution / Bahrain, Jordan, Kuwait, Qatar, Saudi Arabia and the United Arab Emirates // Объединенные Нации. Цифровая библиотека. 2026. URL: https://digitallibrary.un.org/record/4107740

[10] Директор по стратегическим коммуникациям Министерства иностранных дел: прекращение всей деятельности, торговых обменов и финансовых операций с Ираном (на араб. مديرة الاتصال الاستراتيجي في وزارة الخارجية: وقف جميع الأنشطة والتبادلات التجارية والمعاملات المالية مع إيران)

// 19.08.2026. URL: https://www.mofa.gov.ae/mediahub/news/2026/8/19/uae-iran

[11] Trilateral Framework Between the United States of America, the State of Israel, and the Republic of Lebanon // U.C. Department of State. 26.06.2026. URL: https://www.state.gov/releases/office-of-the-spokesperson/2026/06/trilateral-framework-between-the-united-states-of-america-the-state-of-israel-and-the-republic-of-lebanon/

[12] Интервью с Суховым Н.В. Апрель 2026 г. Уточнено в августе 2026 г.

[13] Akbarzadeh S. Hezbollah’s Defeat and Iran’s Strategic Depth Doctrine // Middle East Council on Global Affairs. 13.04.2025. URL: https://mecouncil.org/publication/hezbollahs-defeat-and-irans-strategic-depth-doctrine/

[14] Интервью с Зелтынем А.В. Апрель 2026 г. Уточнено в августе 2026 г.

[15] Интервью с Суховым Н.В. Апрель 2026 г. Уточнено в августе 2026 г.

[16] Орлов В., Бочаров И. Беспокойный Магриб // РСМД. 15.06.2026. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/intervyu-professora-kafedry-istorii-stran-blizhnego-i-srednego-vostoka-isaa-mgu-vladimira-orlova/ Уточнено в августе 2026 г.

[17] Совместное заявление по итогам Мекканского саммита по совместной обороне между Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном (на араб. لبيان المشترك لقمة مكة المكرمة للدفاع المشترك بين المملكة وتركيا وباكستان) // Kingdom of Saudi Arabia Ministry of Foreign Affairs. 07.08.2026. URL: https://www.mofa.gov.sa/ar/ministry/statements/Pages/لبيان-المشترك-لقمة-مكة-المكرمة-للدفاع-المشترك-بين-المملكة-وتركيا-وباكستان.aspx

[18] Трехстороннее соглашение – это красивая схема, разыгранная саудовцами // Интерфакс. 11.08.2026. URL: https://www.interfax.ru/world/1108655

[19] Совместное заявление стратегического политико-оборонного комитета Мекканского соглашения о совместной обороне (на араб. بيان مشترك صادر عن اللجنة الاستراتيجية السياسية والدفاعية لاتفاق مكة للدفاع المشترك) // Kingdom of Saudi Arabia Ministry of Foreign Affairs. 31.08.2026. URL: https://www.mofa.gov.sa/ar/ministry/statements/Pages/بيان-مشترك-صادر-عن-اللجنة-الاستراتيجية-السياسية-والدفاعية-لاتفاق-مكة-للدفاع-المشترك-.aspx

[20] Israel sent laser system to UAE to help intercept Iranian missiles and drones – report // The Times of Israel. 01.05.2026. URL: https://www.timesofisrael.com/israel-sent-laser-system-to-uae-to-help-intercept-iranian-missiles-and-drones-report/