Спасение утопающих: как финансирование войны стало нормой европейской политики

По мере накопления экономических и внутриполитических проблем в Европейском союзе, приближения ряда важных электоральных кампаний и роста критических оценок нынешнего внешнеполитического курса все чаще звучит вопрос о целесообразности и вероятности сохранения масштабной финансовой (и иной) поддержки Украины со стороны объединения. Особенно рьяно этот вопрос ставят многочисленные исследовательские институты и мозговые центры, не менее рьяно они на него отвечают. Естественно, множество работ фиксирует наличие проблем, усложнение структуры поддержки и характера отношений среди ее сторонников, накопление экономических сложностей и рост бюджетного бремени помощи, однако подавляющее большинство оценок скорее указывает на важность сохранения существующих форматов взаимодействия. Утверждается, что нынешние затраты несопоставимы с тем, что придется тратить в случае победы России, что поддержка — инвестиция, а не трата, что для европейской идентичности нет лучшего момента для геополитического пробуждения и достижения стратегической автономии. Аргументы эти давно известны, но их продолжают повторять с завидным упорством — как мантру.

Речь идет не столько о помощи, сколько о продолжении финансирования конфликта, который призван укреплять субъектность ЕС и оказывать давление на Россию без прямого вовлечения в боевые действия. Это — инвестирование в сохранение статус-кво, когда один на средства другого воюет в том числе за интересы этого другого. При такой постановке вопроса сомнения отпадают: поддержка сохраняется, пока сохраняется политический режим (условия взаимодействия), в котором существует западное сообщество. Даже если в какой-то стране победит кандидат, выступающий против финансирования Украины, и даже если он сможет это реализовать, это будет означать выпадение этой страны из режима, а не его слом.

В итоге поддержка Украины стала «нормой» — не только как моральный выбор западного сообщества, не только как элемент стратегии ЕС по отстаиванию своего места в будущем мироустройстве, но и как значимая часть нормативно-правового регулирования объединения. Проблема, однако, заключается в том, что то, как в ЕС говорят и «решают» вопросы вокруг украинского кризиса, катастрофически игнорирует жизненно важные интересы самой Украины и, в каком-то смысле, граждан ЕС. Но мало кому до этого есть дело.

Как ни хочется избегать критических политологических концепций вроде постдемократии Колина Крауча, сложившаяся ситуация явно демонстрирует отсутствие каналов полноценного обмена информацией между низами и верхами, способность последних манипулировать общественным мнением и игнорирование фундаментальных проблем страны, оказавшейся на грани исчезновения. Впрочем, когда связующая идея предполагает доступ к манне небесной, пешками можно и пожертвовать.

По мере накопления экономических и внутриполитических проблем в Европейском союзе, приближения ряда важных электоральных кампаний и роста критических оценок нынешнего внешнеполитического курса все чаще звучит вопрос о целесообразности и вероятности сохранения масштабной финансовой (и иной) поддержки Украины со стороны объединения. Особенно рьяно этот вопрос ставят многочисленные исследовательские институты и мозговые центры, не менее рьяно они на него отвечают. Естественно, множество работ фиксирует наличие проблем, усложнение структуры поддержки и характера отношений среди ее сторонников, накопление экономических сложностей и рост бюджетного бремени помощи, однако подавляющее большинство оценок скорее указывает на важность сохранения существующих форматов взаимодействия. Утверждается, что нынешние затраты несопоставимы с тем, что придется тратить в случае победы России, что поддержка — инвестиция, а не трата, что для европейской идентичности нет лучшего момента для геополитического пробуждения и достижения стратегической автономии. Аргументы эти давно известны, но их продолжают повторять с завидным упорством — как мантру.

Дмитрий Лару:
Евросоюз в условиях стратегического перенапряжения

Те же заученные формулы звучат из уст лидеров стран ЕС и верхушки евробюрократии. Действительно, по сравнению с 2022 г., пожалуй, стало меньше оценок, апеллирующих к моральному долгу, а аргументы стали более рациональными, но суть не изменилась. Несмотря на изменяющиеся условия, внутриполитическую динамику, смену правительств и бюджетных циклов, неизменной остается безоговорочность поддержки. Она стала своего рода постоянной величиной. Именно поэтому, как представляется, вопрос о том, как внутриполитическая ситуация (обычно подразумевается рост правопопулистских сил) может повлиять на поддержку, в корне неверен. Он игнорирует специфику принятия решений в современном ЕС — и шире, в западном политическом сообществе.

Для этого сообщества жизненно важна связующая, разделяемая всеми идея, способная сформировать символическую границу, определяющую принадлежность к группе. Неразделение этой идеи грозит исключением, остракизмом и потерей бонусов за участие в системе. Любопытно, что таким «системным» вопросом на определенном этапе стала поддержка Израиля — она выделила в западном лагере тех, кто более или менее угоден администрации США. Интересно, что отношение к действиям еврейского государства стало значимым маркером внутриполитической динамики в отдельных европейских странах, хотя на структуре поддержки Израиля это пока не отразилось. В случае Украины вопрос поддержки оказался символической границей не столько во взаимоотношениях с США, сколько в контексте «европейской солидарности», принадлежности к «силам света» и определения координат «хорошо — плохо». Помощь Киеву стала связующей идеей, по которой определяется «нормальность» европейца.

Это особенно важно в связи с тем, что нынешнее противостояние отражает стратегические подходы ЕС. Конфликт стал для объединения основой глобального позиционирования и структурирования внутренней динамики, в том числе идейной и институциональной. Объем вложенных ресурсов — финансовых, информационных, репутационных — оказался настолько значительным, что внезапное прекращение поддержки вызовет внутри ЕС, вероятно, больше вопросов, чем ее сохранение или даже увеличение. Мы имеем дело с классической когнитивной ошибкой — «эффектом Конкорда»: иррациональным стремлением продолжать вкладывать ресурсы в заведомо убыточный или бесперспективный проект только потому, что в него уже много вложено. В данном случае эффект усиливается убежденностью лиц, принимающих решения, что конфликт носит судьбоносный характер для глобального бренда ЕС и его дальнейшего существования.

Можно было бы предположить, что западное сообщество все-таки должно реагировать на рост критических настроений, снижение одобрения поддержки Украины и появившуюся в общественном сознании связку между социально-экономическими условиями и финансированием войны. Однако, как представляется, в современных условиях общественное мнение замеряется не для корректировки политики, а для того, чтобы на основе политики корректировать само общественное мнение — находить новые объяснения, почему та или иная политика нужна и важна. Определенный сдвиг от эмоциональных аргументов к рациональным как раз объясняется этим обстоятельством.

Владислав Белов:
Правый поворот в Европейском союзе и трансформация его хозяйственно-политического пространства

Кроме того, вопрос поддержки Украины был и остается прежде всего продуктом внутри- и межэлитного консенсуса, который пока незыблем даже перед лицом накапливающихся проблем. Строго говоря, поддержка Украины — маркер поддержки политического мейнстрима, солидарности с «линией партии», своеобразная клятва на верность, особенно для новоиспеченных политических сил. Исследования показывают, что «правопопулистскость» отношения к Украине напрямую зависит от того, близка ли партия к мейнстриму. Все ведущие политические силы, претендующие на несистемность или альтернативность, также разделились по принципу поддержки Украины, и разрыв между ними растет. Это не позволяет сформировать сколько-нибудь значимое политическое ядро с четкой позицией против сложившихся реалий.

Речь идет не столько о помощи, сколько о продолжении финансирования конфликта, который призван укреплять субъектность ЕС и оказывать давление на Россию без прямого вовлечения в боевые действия. Это — инвестирование в сохранение статус-кво, когда один на средства другого воюет в том числе за интересы этого другого. При такой постановке вопроса сомнения отпадают: поддержка сохраняется, пока сохраняется политический режим (условия взаимодействия), в котором существует западное сообщество. Даже если в какой-то стране победит кандидат, выступающий против финансирования Украины, и даже если он сможет это реализовать, это будет означать выпадение этой страны из режима, а не его слом.

Слом возможен только в случае цепной реакции, которая пока маловероятна. Она может возникнуть не из-за партийной динамики, а вследствие изменения структурных обстоятельств — накопления рисков, трансформации международной обстановки или ситуации на фронте — тех факторов, которые европейские политические системы не контролируют. Ждать эффекта домино пока не стоит в принципе, поскольку вопрос поддержки гораздо более многоаспектен, в том числе с институциональной точки зрения, чем его пытаются представить, и не сводится лишь к внутриполитической динамике.

Дмитрий Тренин:
Европа и Украина: чем ответит Россия?

Значимый фактор, который традиционно игнорируется, — институциональная и нормативно-правовая конструкция ЕС. Это, пожалуй, основной аргумент, определяющий долгосрочный характер поддержки. Львиная, хоть и не определяющая, доля механизмов принята на наднациональном уровне, и потенциальная смена правительств даже в нескольких странах вряд ли отразится на градусе дискуссии. Далеко не все механизмы сосредоточены в Брюсселе, но большинство наиболее значимых и долгосрочных инструментов (например, Ukraine Facility или European Peace Facility) находятся именно там.

Система принятия решений в ЕС породила такое количество норм, что их реализация напрямую увязана с желаемым разрешением конфликта. Например, кредит Украине на 90 млрд евро обеспечен крайне неясной схемой — он увязан с замороженными российскими активами, а выплаты — с мифическими репарациями. Это юридически оформленное фантазируемое будущее, нормы которого будут на повестке независимо от того, как разрешится конфликт.

В итоге поддержка Украины стала «нормой» — не только как моральный выбор западного сообщества, не только как элемент стратегии ЕС по отстаиванию своего места в будущем мироустройстве, но и как значимая часть нормативно-правового регулирования объединения. Проблема, однако, заключается в том, что то, как в ЕС говорят и «решают» вопросы вокруг украинского кризиса, катастрофически игнорирует жизненно важные интересы самой Украины и, в каком-то смысле, граждан ЕС. Но мало кому до этого есть дело.

Как ни хочется избегать критических политологических концепций вроде постдемократии Колина Крауча, сложившаяся ситуация явно демонстрирует отсутствие каналов полноценного обмена информацией между низами и верхами, способность последних манипулировать общественным мнением и игнорирование фундаментальных проблем страны, оказавшейся на грани исчезновения. Впрочем, когда связующая идея предполагает доступ к манне небесной, пешками можно и пожертвовать.