«Сосед нуждается даже в золе соседа»: почему Турция тревожится и предостерегает от вступления в войну с Ираном

На первый взгляд Турция пытается не допустить превращения войны США и Израиля против Ирана в полномасштабную региональную кампанию с участием монархий Персидского залива. Параллельно она включена в посреднический трек, передавая сообщения между Вашингтоном и Тегераном и донося сигналы до государств Персидского залива, а также рассматривается как одна из возможных площадок для контактов по деэскалации. Посредническая роль для Анкары остается одним из главных инструментов сохранения собственной субъектности в кризисе, который слишком быстро милитаризуется. Однако критически важно другое: Турция действует отнюдь не как нейтральный морализатор, а как государство, которое отчетливо видит, что втягивание Саудовской Аравии, ОАЭ, Катара и других стран Персидского залива в войну резко меняет всю архитектуру региона и делает ее менее выгодной для Анкары.

При этом она прекрасно понимает, что раздражение монархий Персидского залива стремительно растет. Поэтому здесь уместна турецкая поговорка «сосед нуждается даже в золе соседа», согласно которой соседние государства слишком тесно связаны, чтобы позволить себе полный разрыв без тяжелых последствий для самих себя. Поэтому в совместном заявлении по итогам консультационной встречи в Эр-Рияде 18 марта, в которой приняла участие министр иностранных дел Турции Хакан Фидан, осуждаются иранские удары по арабским странам, Азербайджану и самой Турции, подтверждается право государств на самооборону по статье 51 Устава ООН и говорится, что дальнейшие отношения с Ираном будут зависеть от уважения суверенитета соседей и отказа от угроз в адрес свободы судоходства и Ормузского пролива.

Именно здесь обнажается главная причина турецкой тревоги: государства Персидского залива на площадке ООН уже называют иранские удары по своей инфраструктуре «экзистенциальной угрозой» региональной и международной безопасности, что означает, что их политическое терпение избегать более прямого вовлечения в войну постепенно заканчивается. Если этот порог будет окончательно пройден, конфликт перестанет быть только американо-израильской войной против Ирана и начнет приобретать черты более широкой арабо-иранской войны с американским прикрытием. И для Анкары это самый нежелательный сценарий.

Там понимают, что вступление стран Персидского залива в войну усилит американско-израильский контур безопасности в регионе, ослабит турецкую посредническую роль, подорвет ее энергетические и транзитные амбиции и повысит риск милитаризации пространства от Восточного Средиземноморья до Кавказа. Поэтому Турция пытается удержать арабские монархии от шага, после которого Ближний Восток окончательно перейдет из режима кризиса в режим перекройки баланса сил. Для Анкары это опасно потому, что в такой войне она теряет пространство для самостоятельной игры и получает рядом долгий конфликт, правила которого будут определяться уже не турецкой дипломатией, а коалиционной военной логикой.

В Анкаре осознают, что давление на Иран не приведет автоматически к быстрому результату. Напротив, опыт прошлого подсказывает, что Иран способен усилить войну на износ, расширить пространство конфликта, поднять цену логистики, умножить удары по инфраструктуре и втянуть соседние государства в затяжной кризис. Для Турции это и есть худший сценарий. В такой войне рушится не только региональная безопасность, но и вся система связности, на которой держатся турецкие амбиции в посредничестве, энергетике и транзите.

Турция сейчас пытается остановить не просто расширение войны против Ирана, а формирование более широкой антииранской коалиции на Ближнем Востоке. Для Анкары вступление монархий Персидского залива в конфликт повлечет усиление американско-израильского военного контура, сокращение собственного дипломатического маневра и удар по той региональной архитектуре, на которой Турция строит свои амбиции в посредничестве, энергетике и транзите. Именно поэтому призывы к сдержанности адресованы странам Персидского залива так настойчиво.

На первый взгляд Анкара пытается не допустить превращения войны США и Израиля против Ирана в полномасштабную региональную кампанию с участием монархий Персидского залива. Это окончательно проявилось в дипломатическом треке Хакана Фидана: 18 марта 2026 г. он принял участие во встрече в Эр-Рияде по региональной эскалации, 19 марта посетил Доху, а 20 марта — Абу-Даби. Уже 23 марта отдельно принимал в Анкаре послов государств Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива и Иордании.

Антон Мардасов, Игорь Субботин:
На заре новой «оси»: как война с Ираном меняет региональные альянсы

Параллельно Турция включена в посреднический трек. Анкара передает сообщения между Вашингтоном и Тегераном, а также доносит сигналы до государств Персидского залива, затронутых войной. Кроме того, Турция рассматривается как одна из возможных площадок для контактов по деэскалации. Поэтому можно смело утверждать, что посредническая роль для Анкары остается одним из главных инструментов сохранения собственной субъектности в кризисе, который слишком быстро милитаризуется.

Однако критически важно другое. Турция действует отнюдь не как нейтральный морализатор. Она действует как государство, которое отчетливо видит, что втягивание Саудовской Аравии, ОАЭ, Катара и других стран Персидского залива в войну резко меняет всю архитектуру региона и делает ее менее выгодной для Анкары.

Первое. Для Турции это вопрос недопущения формирования жесткого военно-политического блока «США — Израиль — арабские монархии» против Ирана. Пока страны Персидского залива колеблются, у Анкары остается незначительное пространство для маневра, посредничества и собственной дипломатической субъектности. Как только Эр-Рияд и Абу-Даби входят в войну открыто, Турция оказывается перед гораздо более жестким выбором между союзнической дисциплиной внутри НАТО, конкуренцией с Израилем и риском резкого ухудшения отношений с Ираном.

Второе. Для Анкары все это упирается в вопрос собственной безопасности. Турецкая сторона публично говорит, что война расползается по региону. На пресс-конференции 30 января Хакан Фидан подчеркивал неприятие военного сценария вокруг Ирана и напоминал о тяжелых последствиях предшествующих региональных интервенций. В этом смысле показательна турецкая поговорка «терпеливый дервиш достигает желаемого» (sabreden derviş muradına ermiş). Турецкой элите знаком тезис, что поспешное силовое решение редко приносит стабильный результат, тогда как ставка на выдержку и поэтапную деэскалацию оставляет больше пространства для маневра. А уже 25 марта стало известно, что с начала войны натовская оборона перехватила три иранские ракеты, летевшие в сторону Турции. Но и в этом случае Турция ограничилась не быстрыми действиями, а только предупреждениями.

Третье. Турция защищает свою непреложную концепцию регионального урегулирования кризисов. Данная логика у Хакана Фидана последовательно повторяется. Так, 15 января Турция выступает против любой военной интервенции против Ирана, а спустя две недели, 30 января на совместной пресс-конференции с Аббасом Арагчи Фидан вновь подчеркнул, что проблемы вокруг Ирана не должны решаться силовыми методами. За такой позицией скрывается отнюдь не абстрактный пацифизм, а прагматичный взгляд турецкой элиты. Согласно этому видению, внешняя силовая ломка режимов и границ производит долгосрочные дестабилизирующие эффекты, создает вакуумы безопасности и расширяет пространство для прокси-акторов. Здесь особенно важен официальный турецкий принцип «региональной ответственности», согласно которому проблемы Ближнего Востока, Балкан и Южного Кавказа должны решаться прежде всего самими региональными акторами. Конечно же, при ключевой роли Турции.

Милан Лазович:
Угроза для троих

Четвертое. Анкара защищает энергетику и транзит. Так, 25 марта министр энергетики Алпарслан Байрактар заявил, что зависимость Турции от ближневосточной нефти составляет около 10% и остается вполне управляемой, однако война уже вызвала кризис глобальной энергетической безопасности. Он также отметил, что каждый рост нефтяной цены на 1 доллар увеличивает турецкий энергетический счет примерно на 400 млн долларов и что Анкара усиливает диверсификацию поставок. Поэтому Турция не может оставаться в стороне. Чем глубже в войну втягиваются монархии Персидского залива, тем сильнее удар по логистике, инвестициям и любым долгосрочным инфраструктурным расчетам, на основе которых Турция хочет укрепить свою геоэкономическую роль.

Пятое. Следует помнить, что Южный Кавказ для Турции в сложившейся ситуации — далеко не периферия, а часть общей дуги связности между Ближним Востоком, Каспием и Европой. Чем менее надежным становится маршрут через Ормузский пролив и шире зона военного риска вокруг Персидского залива, тем выше для Анкары значение альтернативных коридоров, завязанных на Азербайджан, Грузию и турецкую инфраструктуру. В такой конфигурации Южный Кавказ для Анкары становится одновременно запасным маршрутом, зоной энергетической и транспортной страховки и пространством, которое нельзя допустить к втягиванию в более широкую военно-политическую конфронтацию.

При этом Анкара прекрасно понимает, что раздражение монархий Персидского залива стремительно растет. Поэтому здесь уместна другая турецкая поговорка — «сосед нуждается даже в золе соседа» (k omşu komşunun külüne muhtaçtır), согласно которойсоседние государства слишком тесно связаны, чтобы позволить себе полный разрыв без тяжелых последствий для самих себя. Поэтому в совместном заявлении по итогам консультационной встречи в Эр-Рияде от 18 марта осуждаются иранские удары по странам Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива, Иордании, Азербайджану и самой Турции. В документе отдельно упомянуты удары по нефтяной инфраструктуре, опреснительным установкам, аэропортам, жилым объектам и дипломатическим зданиям. Там же подтверждается право государств на самооборону по статье 51 Устава ООН и говорится, что дальнейшие отношения с Ираном будут зависеть от уважения суверенитета соседей и отказа от угроз в адрес свободы судоходства и Ормузского пролива.

Именно здесь обнажается главная причина турецкой тревоги. Государства Персидского залива на площадке ООН уже называют иранские удары по своей инфраструктуре «экзистенциальной угрозой» региональной и международной безопасности. Это означает, что политическое терпение избегать более прямого вовлечения в войну постепенно заканчивается. Если этот порог будет окончательно пройден, конфликт перестанет быть только американо-израильской войной против Ирана и начнет приобретать черты более широкой арабо-иранской войны с американским прикрытием. И для Анкары это самый нежелательный сценарий.

Владислав Толстых:
Война между США, Израилем и Ираном: международно-правовая квалификация

В этом смысле показательно, что нынешняя турецкая элита все чаще обращается и к собственному историческому опыту противостояния с Ираном. В таком нарративном ключе 29 марта 2026 г. выступил турецкий историк Эрхан Афьонджу. В своей колонке «Пусть Трамп хоть немного почитает историю» (Trump biraz tarih okusun: İran’ın 500 yıllık yıpratma savaşları taktiği) он напомнил, что в войнах с Османской империей персидская сторона неоднократно уходила от неизбежности решающего сражения и делала ставку на иную модель войны — на затягивание конфликта, истощение противника, разрушение снабжения и использование пространства как оружия.

Именно поэтому турецкая линия на сдерживание и невмешательство выглядит следствием вполне трезвого расчета. В Анкаре осознают, что давление на Иран не приведет автоматически к быстрому результату. Напротив, опыт прошлого подсказывает, что Иран способен усилить войну на износ, расширить пространство конфликта, поднять цену логистики, умножить удары по инфраструктуре и втянуть соседние государства в затяжной кризис. Для Турции это и есть худший сценарий. В такой войне рушится не только региональная безопасность, но и вся система связности, на которой держатся турецкие амбиции в посредничестве, энергетике и транзите.

***

Анкара понимает, что вступление стран Персидского залива в войну усилит американско-израильский контур безопасности в регионе, ослабит турецкую посредническую роль, подорвет ее энергетические и транзитные амбиции и повысит риск милитаризации пространства от Восточного Средиземноморья до Кавказа. Поэтому Турция пытается удержать арабские монархии от шага, после которого Ближний Восток окончательно перейдет из режима кризиса в режим перекройки баланса сил. Для Анкары это опасно потому, что в такой войне она теряет пространство для самостоятельной игры и получает рядом долгий конфликт, правила которого будут определяться уже не турецкой дипломатией, а коалиционной военной логикой.