Россия — Республика Корея: управляемая заморозка

Через год после прихода Ли Чжэ Мёна можно утверждать, что новая администрация определилась с российским направлением: ее политика состоит в управляемом замораживании отношений. Россия не исключена из расчетов Сеула, но отодвинута на периферию; сотрудничество допускается там, где необходимо Корее или не затрагивает санкции, во всех остальных случаях Сеул считает рациональным ждать изменения международной обстановки. Эта линия может сохраняться долго, поэтому России нужна собственная самостоятельная и долгосрочная концепция отношений с Республикой Корея, исходящая из российских интересов и не сводимая к производной от отношений с КНДР или общего противостояния с Западом, тем более что Россия и Южная Корея все активнее дрейфуют к противостоящим лагерям: встраиваясь в военно-промышленные цепочки НАТО, Сеул объективно повышает военные возможности альянса, что в Москве будет восприниматься как угроза, а если позже к власти придут более антироссийски настроенные консерваторы, нынешний курс может облегчить дальнейшее сближение вплоть до участия в откровенно антироссийских механизмах.

На наш взгляд, ответом должна стать самостоятельная, не завязанная на КНДР стратегия на южнокорейском направлении, опирающаяся на несколько принципов.

Во-первых, развести политику в отношении Сеула и Пхеньяна как самостоятельные, хотя и связанные направления.

Во-вторых, удерживать и расширять «нижний этаж» сотрудничества (рыболовство, топливо для АЭС, экспертные обмены), рассматривая его как инфраструктуру доверия, которая позволит быстрее наладить более широкое взаимодействие при изменении санкционного контекста.

В-третьих, различать риторические издержки и реальные красные линии, реагируя пропорционально: совместные заявления с ЕС или НАТО заслуживают дипломатического ответа, но не эскалации, тогда как поставки летального оружия Киеву или участие в планировании операций НАТО против России требуют куда более жесткой и заранее обозначенной реакции.

В-четвертых, подготовить «нормализационный пакет» — заранее проработанные предложения по инвестициям, энергетике, транспорту (включая СМП) и промышленной кооперации, которые можно будет предложить корейскому бизнесу и правительству сразу, как только откроется окно для смягчения санкций.

В-пятых, инвестировать в экспертный и общественный трек как в самостоятельный канал — разрыв между настроем южнокорейского экспертного сообщества и позицией правительства Республики Корея сегодня используется слабо.

Наконец, стоит трезво принять, что при нынешней администрации прорыва ждать не приходится, а разумная цель на ближайшие годы — управляемая, пусть и «замороженная» стабильность. У России и Республики Корея нет территориальных споров или естественных причин для взаимной вражды. Нынешнее охлаждение вызвано более широким геополитическим противостоянием. Даже если быстрое восстановление партнерства сейчас невозможно, Москве и Сеулу следует сохранять механизмы, которые не позволят перейти от политического отчуждения к прямому антагонизму, иначе временный кризис рискует превратиться в устойчивую структуру отношений на десятилетия.

В начале июня 2026 г. исполнился год с момента прихода к власти в Республике Корея президента Ли Чжэ Мёна — срок достаточный, чтобы с уверенностью сказать: Россия не вошла в число государств, отношения с которыми Сеул намерен активно перестраивать в ближайшей перспективе. Агрессивной антироссийской риторики, характерной для периода правления предшественника Ли консерватора Юн Сок Ёля, стало меньше, возобновились отдельные контакты, однако на уровне официальной политики принципиальных изменений не произошло: Республика Корея сохраняет антироссийские санкции, не предпринимает заметных дипломатических инициатив в отношении Москвы и лишь в ограниченном объеме поддерживает сотрудничество там, где оно необходимо самому Сеулу. Несмотря на принадлежность Ли к лагерю прогрессистов-демократов, традиционно настроенных на сотрудничество с Москвой, новая администрация, как видится, не считает восстановление полноценных отношений с Россией задачей, ради которой стоит расходовать значительный политический капитал или вступать в противоречие с США и европейскими партнерами. Это требует и от России собственной последовательной политики на южнокорейском направлении.

Константин Асмолов:
Итоги визита Ли Чжэ Мёна в США: идем курсом предшественника?

Год без переходного периода

Ли Чжэ Мён пришел к власти в 2025 г. в необычных условиях: из-за импичмента Юн Сок Ёля новая администрация сразу приступила к формированию правительства и решению накопившихся проблем. За год Ли договорился с Вашингтоном по тарифам, торговле и военно-политическому сотрудничеству, восстановил рабочий диалог с Пекином, выстроил на удивление теплые отношения с Токио (включая расширение военного сотрудничества в формате Вашингтон — Сеул — Токио) и, хотя предложения о диалоге с Пхеньяном были отвергнуты, избежал роста напряженности. Иными словами, за год Ли обозначил подходы практически ко всем ключевым партнерам. На этом фоне подчеркнуто заметным становится российское исключение: Россия традиционно входила в число четырех держав особого значения для Сеула наряду с США, Китаем и Японией, однако именно на российском направлении за год не возникло ни новой инициативы, ни содержательного диалога, ни ясной программы действий.

Сотрудничество с Россией? Да, но потом

После жестко проамериканского Юн Сок Ёля представитель Демократической партии «Тобуро» Ли Чжэ Мён воспринимался в России как более удобная фигура. В ходе кампании он говорил о более реалистичной дипломатии, основанной на национальных интересах Южной Кореи, выступал за улучшение отношений с Китаем и поддержание контактов с Россией. «В центре наших национальных интересов находится союз с США и его надо укреплять, как и взаимодействие в рамках США — РК — Япония, но также необходимо сотрудничать, торговать, поддерживать отношения с Китаем и Россией», — заявил он 13 мая 2025 г. на предвыборном митинге в городе Тэгу. Это позволяло предполагать, что Сеул попытается скорректировать российское направление.

Однако ничего сопоставимого с тем, что было сделано в отношениях с США, Китаем, Японией или даже КНДР, на российском направлении не предпринято. В сфере официальной публичной дипломатии Сеул сохраняет «гробовое молчание»: не было ни политического диалога на высшем уровне, ни визита личного посланника, ни открытой инициативы, которая говорила бы о попытке вывести отношения из кризиса.

Вместе с тем определенные «косметические» изменения все же произошли: стало меньше резких заявлений в адрес Москвы, возобновились контакты экспертных центров, увеличилось число конференций и визитов бизнеса, прошли отдельные консультации на уровне ведомств. Однако все это не затронуло политический уровень и не привело к пересмотру решений, принятых после 2022 года. Показателен и характер этих контактов: южнокорейские эксперты и представители бизнеса говорят о необходимости сохранять каналы с Россией и готовиться к восстановлению сотрудничества, но эти голоса не выражают официальную позицию Сеула, а принадлежат либо давним специалистам по России, либо малым и средним компаниям, заинтересованным в возвращении на рынок.

Крупные конгломераты не возобновили полноценную работу в России: рынок сохраняет привлекательность, но не настолько, чтобы идти вразрез с политической линией и санкциями. Показательным стало решение Hyundai Motor не воспользоваться возможностью обратного выкупа предприятия
ООО «Хёндэ Мотор Мануфактуринг Рус» под Санкт-Петербургом, хотя компания вложила в российское производство около 1 млрд долл.

Глеб Торопчин:
Фестиваль ядерных зонтиков: расширенное ядерное сдерживание с азиатской спецификой

В итоге Сеул выбрал ограниченный набор сфер, где сотрудничество с Россией необходимо или где замена слишком сложна и затратна: сельское хозяйство, рыбный промысел в российских водах, экспорт в Республику Корея сжиженного газа и угля, поставки топлива для южнокорейской атомной энергетики. В этих областях юридические и логистические решения находятся, несмотря на санкции. Там же, где заинтересованность Сеула ниже, санкции становятся достаточным основанием для отказа: например, в вопросе прямого авиасообщения, где Сеул отклоняет российские компромиссные предложения, ссылаясь на проблемы с платежами, страхованием и техобслуживанием самолетов.

Практический подход администрации можно сформулировать просто: если сотрудничество необходимо самой Корее и заменить Россию сложно — контакты сохраняются; если выгода неочевидна или инициатива исходит от Москвы — Сеул ссылается на санкции и откладывает решения.

Положительные примеры остаются исключением: корейские производители продуктов питания, прежде всего Paldo и Orion, продолжают успешно работать в России и получать солидную прибыль, поскольку продукты питания формально не подпадают под санкции. В частности, объемы продаж продукции компании Orion в России за последние шесть лет росли двузначными темпами, а совокупная выручка превысила 2 трлн вон. Только в прошлом году продажи российской «дочки» достигли 3394 млрд вон, увеличившись на 47% по сравнению с предыдущим годом. Продукция компании Paldo, в частности лапша «Доширак», стала одним из самых узнаваемых брендов на рынке РФ: ее доля продаж в несетевых магазинах достигает 54%, значительно опережая ближайших конкурентов.

Однако в целом товарооборот продолжает снижаться, а новых крупных инвестпроектов не появилось. Так, объем взаимной торговли между Российской Федерацией и Республикой Корея по итогам 2025 года достиг 10,9 млрд долл., снизившись по сравнению с 2024 годом на 4% и продолжив наблюдающуюся после 2022 года тенденцию к сокращению объемов. Для сравнения, в 2021 г. товарооборот России и РК составлял почти 30 млрд долл. — падение за четыре года почти в три раза.

Северный морской путь без слова «Россия»

Особенно наглядно противоречия нынешнего курса проявились в отношении Северного морского пути (СМП). Администрация Ли включила его освоение в число стратегических задач: для Кореи с ее портами, судостроением и экспортной экономикой сокращение пути между Азией и Европой — очевидный интерес, в развитии которого заинтересована и Россия. Казалось бы, одно из немногих направлений, где интересы совпадают напрямую, тем более что полноценное использование маршрута невозможно без взаимодействия с Москвой, поскольку значительная его часть проходит через воды, находящиеся под суверенитетом России, включая территориальные воды, прилежащие зоны и исключительную экономическую зону.

Тем не менее в южнокорейской официальной риторике СМП существует как бы отдельно от России. Чиновники регулярно говорят о перспективах маршрута и испытательных рейсах, но упоминают необходимость сотрудничества с Москвой в основном в ответ на прямые вопросы журналистов и то зачастую в виде заверений, что это не нарушит западные санкции. Самого слова «Россия» стараются избегать даже в привязке к СМП: первый проход южнокорейского контейнеровоза по маршруту Пусан — Роттердам через СМП запланирован на конец августа – сентябрь этого года, но и это преподносится как «накопление опыта», а не начало полноценного партнерства с Россией. Возникает парадокс: Сеул провозглашает начало «эпохи Северного морского пути», одновременно избегая политического взаимодействия с государством, без которого реализация этой задачи технически невозможна.

Георгий Толорая:
Геополитический пасьянс в Северо-Восточной Азии

Цена европейского и натовского направления

Наиболее отчетливо новый курс проявился в контактах Ли Чжэ Мёна с Евросоюзом и НАТО: сначала турне по Европе, а 7–8 июля 2026 г. — участие в саммите Североатлантического альянса в Анкаре. В Брюсселе Сеул и ЕС приняли совместное заявление, обозначившее военное сотрудничество России и КНДР как «незаконное», подтвердили непризнание Северной Кореи в качестве ядерного государства и потребовали улучшения ситуации с правами человека в этой стране. Одновременно стороны запустили «партнерство по конкурентоспособности», подписали соглашение о цифровой торговле, а НАТО Ли предложил «Эпоху сотрудничества 2.0» — широкую вовлеченность корейских компаний и технологий в цепочки создания новых видов оружия.

Эти решения нельзя назвать неизбежными — Ли вполне мог уклониться от жестких формулировок, хотя не стоит говорить и о намеренном желании навредить отношениям с Россией. Для Сеула это прагматичный выбор: тема российско-северокорейского сотрудничества — одна из ключевых для Евросоюза. Европа становится все более перспективным рынком для южнокорейской оборонки — контракты с Польшей на десятки миллиардов долларов, крупные контракты с Норвегией, Румынией, Эстонией и пр. Республика Корея стала вторым после США по значению поставщиком оружия в европейские страны НАТО в 2021–2025 гг., обогнав Германию и Францию.

У Южной Кореи есть и прочие собственные резоны: в Сеуле российско-северокорейское военно-политическое сотрудничество воспринимают не как часть конфликта России с Западом, а как прямой фактор национальной безопасности, поэтому критика России в обмен на благосклонность ЕС/НАТО воспринимается как относительно недорогая уступка.

Расширение взаимодействия Республики Корея с НАТО можно рассматривать и как симметричный ответ на сближение России и КНДР. Москва неоднократно подчеркивала, что сотрудничество с Пхеньяном не направлено против Сеула и развивается на двусторонней основе, однако на юге эти заверения воспринимались без доверия. Теперь схожую аргументацию использует Сеул: формально не будучи членом НАТО, он может заявлять, что экспорт вооружений и технологическое сотрудничество с европейцами не направлены против России, а то, как эти государства распорядятся возможностями — вне его ответственности.

Но для Москвы такое объяснение столь же малоубедительно, как для Сеула обратное. Именно поэтому в Москве все чаще воспринимают действия южан не как коммерческую активность, а как элемент военно-политического противостояния: замминистра иностранных дел России А. Руденко на встрече с южнокорейским послом Ли Сок Пэ заявил о «недопустимости превращения Республики Корея в фактическую соучастницу процесса… перевооружения НАТО, открыто провозгласившей подготовку к войне с Россией», выразив «серьезную озабоченность усилившимся дрейфом Сеула в сторону НАТО».

Василий Кашин:
Китайско-американские отношения в 2026 году: затишье перед бурей

Осознанный выбор, а не незнание России

Особого внимания заслуживает состав внешнеполитической команды Ли Чжэ Мёна: нынешнее руководство трудно обвинить в недостаточном понимании российских реалий. Среди самых близких к президенту фигур — люди с многолетним опытом работы на российском направлении. Наиболее показателен пример Ви Сон Лака — главного советника президента по внешней политике и безопасности, ранее посла Республики Корея в России, прекрасно осведомленного об интересах и подходах российской внешней политики.

Помимо него в окружении Ли хватает политиков, включая экс-послов Республики Корея в России, хорошо знающих российские реалии, но это не вылилось в какое-либо «особое» отношение Сеула к Москве. Таким образом, нынешний курс нельзя объяснить недостатком информации или случайными обстоятельствами: речь идет об осознанном выборе людей, которые знают Россию, но пришли к выводу, что в нынешних условиях российское направление не относится к числу главных приоритетов Южной Кореи.

Выводы для России

Через год после прихода Ли Чжэ Мёна можно утверждать, что новая администрация определилась с российским направлением: ее политика состоит не в конфронтации и не в нормализации, а в управляемом замораживании отношений. Россия не исключена из расчетов Сеула, но отодвинута на периферию; сотрудничество допускается там, где необходимо Корее или не затрагивает санкции, во всех остальных случаях Сеул считает рациональным ждать изменения международной обстановки. Эта линия может сохраняться долго, поэтому России нужна собственная самостоятельная и долгосрочная концепция отношений с Республикой Корея, исходящая из российских интересов и не сводимая к производной от отношений с КНДР или общего противостояния с Западом, тем более что Россия и Южная Корея все активнее дрейфуют к противостоящим лагерям: встраиваясь в военно-промышленные цепочки НАТО, Сеул объективно повышает военные возможности альянса, что в Москве будет восприниматься как угроза, а если позже к власти придут более антироссийски настроенные консерваторы, нынешний курс может облегчить дальнейшее сближение вплоть до участия в откровенно антироссийских механизмах.

На наш взгляд, ответом должна стать самостоятельная, не завязанная на КНДР стратегия на южнокорейском направлении, опирающаяся на несколько принципов.

Во-первых, развести политику в отношении Сеула и Пхеньяна как самостоятельные, хотя и связанные направления — сейчас корейская политика России выглядит производной от отношений с Севером, а не собственной повесткой.

Во-вторых, удерживать и расширять «нижний этаж» сотрудничества (рыболовство, топливо для АЭС, экспертные обмены), рассматривая его не как второстепенные уступки, а как инфраструктуру доверия, которая позволит быстрее наладить более широкое взаимодействие при изменении санкционного контекста.

В-третьих, различать риторические издержки и реальные красные линии, реагируя пропорционально: совместные заявления с ЕС или НАТО заслуживают дипломатического ответа, но не эскалации, тогда как поставки летального оружия Киеву или участие в планировании операций НАТО против России требуют куда более жесткой и заранее обозначенной реакции.

В-четвертых, подготовить «нормализационный пакет» — заранее проработанные предложения по инвестициям, энергетике, транспорту (включая СМП) и промышленной кооперации, которые можно будет предложить корейскому бизнесу и правительству сразу, как только откроется окно для смягчения санкций.

В-пятых, инвестировать в экспертный и общественный трек как в самостоятельный канал, а не второстепенный довесок к официальной дипломатии — разрыв между настроем южнокорейского экспертного сообщества и позицией правительства Республики Корея сегодня используется слабо.

Наконец, стоит трезво принять, что при нынешней администрации прорыва ждать не приходится, а разумная цель на ближайшие годы — не форсированное потепление, а управляемая, пусть и «замороженная» стабильность. У России и Республики Корея нет территориальных споров или естественных причин для взаимной вражды. Нынешнее охлаждение вызвано более широким геополитическим противостоянием. Даже если быстрое восстановление партнерства сейчас невозможно, Москве и Сеулу следует сохранять механизмы, которые не позволят перейти от политического отчуждения к прямому антагонизму, иначе временный кризис рискует превратиться в устойчивую структуру отношений на десятилетия.