Распечатать
Оценить статью
(Нет голосов)
 (0 голосов)
Поделиться статьей
Владислав Иноземцев

Основатель и директор Центра исследований постиндустриального общества, член РСМД

Мир XXI века не стал менее противоречивым и более справедливым, чем мир века ХХ. Несмотря на масштабный экономический и технологический прогресс, сегодня на планете голодают более 850 млн человек, почти 1,3 млрд человек недоступна медицинская помощь, средняя продолжительность жизни по группе особенно бедных стран составляет всего 56 лет. За период с 1992 по 2011 г. от 9 до 12 млн человек погибло в конфликтах. Разрыв между уровнем жизни в богатых и бедных странах превышает 130 раз. Миллионы людей остаются беззащитными перед лицом природных катастроф и ускоряющегося изменения климата.

Мир XXI века не стал менее противоречивым и более справедливым, чем мир века ХХ. Несмотря на масштабный экономический и технологический прогресс, сегодня на планете голодают более 850 млн человек, почти 1,3 млрд человек недоступна медицинская помощь, средняя продолжительность жизни по группе особенно бедных стран составляет всего 56 лет [1]. За период с 1992 по 2011 г. от 9 до 12 млн человек погибло в конфликтах, большую часть которых составили гражданские войны и этнические чистки.

Разрыв между уровнем жизни в богатых и бедных странах превышает 130 раз. На всех континентах миллионы людей остаются беззащитными перед лицом природных катастроф и ускоряющегося изменения климата. Все эти проблемы нередко объединяются понятием «гуманитарные», но в последние годы использование этого термина стало так распространено, что скорее затрудняет, чем облегчает, оценку новых возникающих вызовов. Для ясности рассмотрим три типа проблем по отдельности.

Бедность и нищета

Наиболее пораженный нищетой континент, Африка, относительно недавно был сравнительно благополучным. В 1955 г. уровень ВВП на душу населения в Кении был выше, чем в Южной Корее, а в Гане превосходил показатель Тайваня.

Главная гуманитарная проблема, к которой обращаются особенно часто — это, разумеется, бедность. Сегодня в мире почти 1,1 млрд человек не получают и одного доллара в день, влача нищенское существование. В африканских государствах доля таких граждан превышает 46% [2] (доля живущих менее чем на два доллара в день превышает в Африке 80% [3]).

Большинство экономистов сходятся во мнении, что никакие рецепты развития не могут работать в такой ситуации: рациональные действия с расчетом на перспективу невозможны в условиях неуверенности в сиюминутном физическом выживании [4]. Как правило, в подобных странах не получают распространения образование и здравоохранение, а продолжительность человеческой жизни низка, как и ее ценность. Но крайняя бедность, как и любое иное устойчивое состояние, имеет свои истоки и свои причины. Наиболее пораженный нищетой континент, Африка, относительно недавно был сравнительно благополучным. В 1955 г. уровень ВВП на душу населения в Кении был выше, чем в Южной Корее, а в Гане превосходил показатель Тайваня [5]. При этом континент не обделен природными богатствами: среднегодовой экспорт нефти из Анголы в 2008–2011 гг. составлял 69 млн т, что при нынешних ценах обеспечивает приток в страну 43 млрд долл. в год; несмотря на это, подушевой ВВП здесь колеблется вокруг отметки в 4,8 тыс. долл. [6]. Некоторые страны почти целиком живут за счет международной поддержки: во второй половине 1980-х и в 1990-е годы помощь Мозамбику превышала 50% ВВП страны, а в Сомали этот показатель в 1990 г. достигал максимального в мире значения в 237% ВВП [7]. Получая от развитых стран гуманитарную помощь на 23–27 млрд долл. в год, самые бедные африканские государства тратят на военные нужды до 7–12% своего валового продукта. При этом многие их правители принадлежали и принадлежат к числу самых состоятельных людей на планете.

Хотя многие политики из развивающихся стран и значительное число последователей левой политической идеологии из развитых склонны обвинять в нынешних проблемах «четвертого мира» политику бывших колониальных держав, эта точка зрения находит все меньшую поддержку даже среди самих «отверженных». В 2005 г., по итогам опросов общественного мнения в африканских странах, оказалось, что в среднем 49% респондентов возложили ответственность за свое бедственное положение на собственные власти и только 16% — на бывшие метрополии [8]. Этих людей можно понять: за те 20 лет, когда в Китае число бедных сократилось на 300 млн. человек, а в Бразилии — почти на 40 млн, на африканском континенте в целом оно практически не изменилось, а в некоторых регионах даже существенно выросло. Причина тому — в политике непрофессиональных и коррумпированных властей самих безнадежно отставших стран. Многие исследования по проблемам глобализации показывают: хозяйственная автаркия и нелиберальная экономика — два важнейших препятствия устойчивого развития и повышения уровня жизни населения. Ограничивая возможности взаимодействия с внешним миром и устанавливая в стране «хозяйственную диктатуру», правительства замедляют развитие своих народов и обрекают их на нищету.

Многие исследования по проблемам глобализации показывают: хозяйственная автаркия и нелиберальная экономика — два важнейших препятствия устойчивого развития и повышения уровня жизни населения.

В данном случае внешние силы могут осуществлять программы помощи, оказывать гуманитарное содействие, направлять продовольствие и лекарства, но все эти меры не способны существенно повлиять на ситуацию. Подобная помощь подстегивает потребление, но не инвестиции и не экономический рост. Если в целом по Африке в 1970-е годы объемы помощи не превышали 6–8% ВВП (а рост ВВП на душу населения составляли 2% в год), то в 1990-е годы на помощь приходилось уже 16–18% ВВП, а ВВП на душу населения снижался в среднем на 0,5% в год. В целом помощь наиболее бедным странам выросла в 1960–2003 гг. с менее чем 28 млрд долл. в год до 61 млрд долл., но перелома в развитии так и не произошло [9]: лишь 3 из 34 стран перешли в более высокую группу по индексу человеческого развития. Такого рода государства известный перуанский экономист и политик О. де Ривера справедливо назвал «неразвивающимся» миром [10]. Проблемы этих стран становятся проблемами всего человечества, так как по мере глобализации перестают быть их внутренним делом: эпидемии не знают границ, как и миграции; катастрофические бедность, неграмотность, недоступность здравоохранения мрачным клеймом ложатся на всю цивилизацию.

Решение данных проблем — главный вызов XXI столетия, на который, я убежден, не может быть найдено единообразного ответа. Здесь следует выработать различные стратегии отношения к трем группам стран, составляющим ныне «нижнюю когорту» современного мира.

Фото: ABCNews
12,4 млн жителей африканского региона
нуждаются в гуманитарной помощи.
Основным предложением является именно
избегание контрактов с правительством
в качестве посредника при распределении
гуманитарной помощи для того, чтобы
жители соответствующих стран не были
введены в заблуждение относительно
источника

Относимые к первой группе те из них, которые демонстрируют стремление к переменам, но при этом не обладают необходимыми ресурсами для быстрого развития, должны получать режим наибольшего благоприятствования в торговле; в отношении них развитые государства могут вводить гарантии и страхование инвестиций, чтобы активизировать капиталовложения извне; можно обсуждать также и списание части прежних долгов, равно как и предоставление новых займов. Сегодня становится заметно, что некоторые страны Африки добиваются впечатляющей экономической динамики прежде всего по причине совершенствования системы управления. В данном случае помощь и содействие развитию должны оказываться через традиционные каналы, а субъектом диалога должны выступать национальные правительства. Усилия этих стран должны поощряться, а сами они — служить примерами успеха.

К странам второй группы, которые не обнаруживают заметной динамики в своем экономическом и социальном развитии, можно применять модифицированный подход, в рамках которого межгосударственное взаимодействие остается ограниченным, а гуманитарное содействие в первую очередь оказывается неправительственными организациями и/или международными агентствами непосредственно нуждающимся гражданам. В данном случае речь идет об отправке и распределении продовольствия, организации вакцинаций и иных форм медицинской помощи, создании лагерей для лиц, покидающих охваченные голодом районы, организации базовых образовательных учреждений, проведении мер по предупреждению эпидемических заболеваний. Основным предложением в этой ситуации является именно избегание контрактов с правительством в качестве посредника при распределении гуманитарной помощи для того, чтобы жители соответствующих стран не были введены в заблуждение относительно источника получаемой ими поддержки, а у власти не создавалось бы впечатления, что к ней относятся как к ответственному правительству, с которым развитые государства готовы иметь дело.

Третья группа стран представлена государствами, которые опираются на жесткий режим подавления собственных граждан, отказывают им в доступе к элементарным общественным благам и тратят значительную часть бюджетных средств на содержание госаппарата и армии — в частности, например, Зимбабве, Судан, Нигер, Демократическая Республика Конго (ДРК) и некоторые другие. Нет ничего зазорного в том, чтобы отказаться от любой помощи и сотрудничества с такими странами. Практика показывает, что помощь государствам в данном случае приводит только к усилению тоталитарных режимов, а непосредственное доведение помощи до граждан существенно затруднено.

Развитый мир не должен нести ответственность за тех, кто не намерен отвечать за собственные народы.

Никакие институциональные меры поддержки в данном случае не способны изменить ситуацию, так как государственные структуры проникнуты коррупцией и существуют как элементы вертикальной системы власти. Развитый мир обязан помогать отстающим странам развиваться, если власти этих государств готовы делать все от них зависящее для стимулирования собственного развития — но он не должен нести ответственность за тех, кто не намерен отвечать за собственные народы.

Принципиально важным постулатом «гуманитарного сознания» XXI в. является, на мой взгляд, подведение черты под историей колониализма. Опыт Южной Кореи и Малайзии на азиатском континенте, Замбии или Танзании — на африканском показывают: если народ и власть желают развития, они могут его обеспечить. Если они на этом пути встречаются объективные сложности, долг развитого мира — помочь этим народам. Если не заметно самого стремления к переменам, нужно дождаться его появления. История ХХ в. указывает, что успешные примеры модернизации могут быть начаты практически с любого уровня экономического развития — и их старт остается прерогативой самих народов, а не их соседей. Гуманитарная помощь и меры по содействию развитию не должны становиться поощрением некомпетентности властей стран «четвертого» мира и затруднять борьбу их народов против несправедливых правителей.

Геноцид и массовое насилие

Сегодня как западные страны, так и Россия готовы пользоваться риторикой гуманитарной интервенции для оправдания своих действий, что, в частности, было заметно в Косове в 1999 г. и в Грузии в 2008 г.

Бедность и экономические проблемы — несомненно, важная «гуманитарная» проблема, но далеко не единственная. По различным данным, в мире ежегодно умирают от голода около 8,5 млн человек, а еще 10–15 млн становятся жертвами болезней, в большинстве развитых стран давно уже ставших вполне излечимыми. Однако еще около миллиона человек в год умирают насильственной смертью, становясь жертвами конфликтов самой разной природы. Подсчитано, что только в Африке с 1961 по 2010 г., т.е. за время, прошедшее после обретения независимости большей частью нынешних африканских государств, в разного рода конфликтах было убито не менее 18 млн человек, что превышает количество жертв на всех фронтах Первой мировой войны. При этом число международных конфликтов сокращается, в то время как основная масса жертв оказывается следствием внутренних межэтнических и межконфессиональных войн, геноцида и террора. Наиболее впечатляющие примеры такого рода — геноцид в Камбодже в 1976–1979 гг., резня в Руанде в 1994 г., долгая гражданская война в Заире/ДРК 1996–2007 гг., этнические чистки в Дарфуре — приносили с собой от 1 до 3 млн жертв в каждом случае.

Геноцид, этнические чистки и военные преступления не должны оставлять никого безучастным. Согласно Конвенции ООН о предупреждении преступления геноцида и наказании за него от 9 декабря 1948 г. геноцид объявлен преступлением без срока давности и требующим расследования международными инстанциями [11]. Однако современное международное право во многом препятствует эффективному противостоянию массовому нарушению прав человека в отдельных государствах. Примат принципа государственного суверенитета помогает правителям уходить от ответственности.

Это требует самого пристального внимания международного сообщества, причем характер его реакции может быть различным в зависимости от характера и масштабов творимого насилия.

Фото: worldwithoutgenocide.org
Солдаты красных кхмеров.
Число жертв геноцида в Камбодже – около
3 млн.

Сегодня международное сообщество готово действовать в ответ на массовые убийства, или, по крайней мере, не препятствовать действиям отдельных своих членов (как это происходило, например, в Камбодже в 1979 г. во время вьетнамской интервенции или в Сьерра-Леоне в 2000 г. в момент британского вмешательства) [12]. Знаменитый доклад «Responsibility to Protect» (2001) предельно четко подчеркивает данное обстоятельство [13]. Однако следует, во-первых, четко разграничить несколько существенно отличных друг от друга типов гуманитарных катастроф, которые могут иметь место в тех или иных странах, и, во-вторых, сделать потенциальную реакцию международного сообщества на возникающие кризисные ситуации возможно более предсказуемой.

Первая ситуация — это проявление «классического» геноцида, выражающегося в систематическом истреблении граждан по этническому, племенному, классовому, идеологическому или религиозному признакам. В ситуации, когда власти страны или организованные вооруженные формирования методично уничтожают гражданское население, международное сообщество должно немедленно принять решение о гуманитарной интервенции или ввести режим, который позволял бы любой стране вмешаться в происходящую ситуацию для прекращения насилия. Европейские нравственные устои, признанные сегодня в большей части мира, не допускают бесстрастного наблюдения за подобной ситуацией. Сегодня как западные страны, так и Россия готовы пользоваться риторикой гуманитарной интервенции для оправдания своих действий, что, в частности, было заметно в Косове в 1999 г. и в Грузии в 2008 г. [14] Россия в такой ситуации могла бы выдвинуть инициативы по унификации гуманитарного законодательства; по созданию специального фонда, из которого по решению ООН могли бы возмещаться издержки государств, проводивших экстренные гуманитарные вмешательства; по разработке норм, применимых к гражданам государств, ставших объектом интервенции; а также по организации расследований, суда и наказания виновников массового насилия. Учитывая, что число этнических и религиозных конфликтов в мире пока имеет тенденцию к росту, кодификация гуманитарного права имеет сегодня очень большое значение. Суверенитет, источником которого, по общепризнанной ныне традиции, выступает народ, не может быть безусловным в условиях, когда он используется для подавления воли народа, который им обладает.

Не развиваться, застряв в нищете —это выбор каждой конкретной страны, с которым можно смириться. Убивать же беззащитных людей — это вызов всему мировому сообществу, который не может оставаться без ответа со стороны цивилизованного мира.

Вторая ситуация более сложна и представлена крахом государственных институтов вследствие неуправляемых конфликтов в границах той или иной страны. Наиболее очевидным примером такой ситуации является сегодня Сомали — классическое несостоявшееся государство (failed state) [15]. В данном случае представляется желательным разработка парадигмы признания таких территорий неуправляемыми зонами и отказ от рассмотрения их в качестве суверенных государств. Следующим шагом могла бы стать выдача мандата от имени Совета Безопасности ООН (или же воссоздание упраздненного в 1993 г. Совета по опеке) [16] с целью передачи всей территории бывшего государства под контроль международных сил или вооруженных сил одной из стран—членов ООН ради установления мира, восстановления государственных институтов и обеспечения экономического развития. После данных мер, о которых государства-опекуны отчитывались бы перед международным сообществом, обладающим правом инспекций и поверок, суверенитет государства мог бы быть признан вновь. Подобные миссии, видимо, потребуют нескольких десятилетий, но успех хотя бы одной из них мог бы оказаться крайне важным для решения серьезных проблем, стоящих сегодня перед всем международным сообществом [17].

В отличие от экономических проблем, которых мы коснулись ранее, гуманитарные вопросы не могут игнорироваться. Если развитые страны намерены сохранить свое моральное лидерство в современном мире, они должны найти ответ на происходящее насилие. Не развиваться, застряв в нищете —это выбор каждой конкретной страны, с которым можно смириться (и таких немало — на сегодняшний день в мире насчитывается более 20 государств, в которых подушевой ВВП ниже, чем в 1977 г.). Убивать же беззащитных людей — это вызов всему мировому сообществу, который не может оставаться без ответа со стороны цивилизованного мира. Несколько особняком стоит проблема гражданских войн, обострившаяся в последние годы. Простота доступа к оружию сегодня предполагает, что государства утрачивают монополию на насилие. В случае жестокого нарушения прав населения граждане способны формировать повстанческие группы, порой не менее эффективные, чем правительственные войска.

Фото: www.novosti.rs
Гражданская война в Югославии в
1991–2001 гг. стала источником больших
жертв - около 140 тыс. человек

Ситуация усугубляется распространением трансграничных террористических сетей; организаций, борющихся за национальное самоопределение; или структур, выступающих в защиту своих единоверцев и соплеменников, что тоже ведет к интернационализации многих внутренних конфликтов. В результате гражданские войны становятся источником больших жертв (в Югославии в 1991–2001 гг. они составили около 140 тыс. человек, в Алжире в 1991–2002 гг. — 200 тыс. человек, в Сирии в 2011–2012 гг. они уже достигли, по некоторым оценкам, 15 тыс. человек) и международной напряженности. Задачей международного сообщества является выработка относительно универсального императива приостановки конфликтов такого рода, основывающегося на введении международных сил, разъединении конфликтующих сторон и эффективном миротворчестве, не предполагающем в обязательно порядке смену режима. Урегулирование гражданских конфликтов ни в коем случае не должно исходить из «презумпции виновности» представителей официальных властей; в противном случае оно лишь откроет путь к дополнительному насилию.

В общем и целом, проблема насилия в современном мире выглядит, на наш взгляд, самой сложной в своем решении. В отличие от экономических проблем, она требует активных и скоординированных действий многих стран, нового международного правового порядка, объединения усилий целого ряда государств для достижения общей цели. Это сложно, но не вызывает сомнения тот факт, что именно от значимых успехов на направлении легитимации гуманитарного вмешательства зависит общая эффективность противостояния гуманитарным вызовам в XXI в. [18].

Трансграничные проблемы

Сегодня в мире насчитывается около 214 млн людей, живущих за пределами границ своих стран, причем не менее 20% от этого числа составляют нелегальные мигранты.

Значимой темой, которая редко рассматривается в контексте гуманитарной проблематики, становятся в последнее время трансграничные миграционные потоки, а также появление и развитие сетей международного криминалитета. Эта совокупность вызовов может быть включена в список «гуманитарных» проблем по крайней мере по двум причинам.

С одной стороны, за ней стоят человеческие трагедии и драмы; возникают новые точки напряженности; формируются масштабные противоречия; появляются опасные транснациональные сети, способные угрожать безопасности многих сообществ и даже целых государств. С другой стороны, как и в случае с иными гуманитарными вызовами, противостояние этим трендам требует четко скоординированных усилий правительств и межправительственных организаций, а также понятной и четкой стратегии в каждодневно предпринимаемых шагах.

Эксперты обращают внимание на то, что современные рабы стоят (относительно других товаров) в несколько раз дешевле, чем в эпоху римских цезарей.

Сегодня в мире насчитывается около 214 млн людей, живущих за пределами границ своих стран, причем не менее 20% от этого числа составляют нелегальные мигранты [19]. Сама по себе проблема миграции крайне болезненна, так как, в отличие от рубежа XIX–ХХ вв., когда главный миграционный поток направлялся из Европы в Соединенные Штаты и состоял из людей, культурно и исторически близких жившим в принимающей стране, основной поток мигрантов направляется сейчас с Юга на Север и приносит масштабные этнические и религиозные трения [20]. При этом в большинстве развитых стран нет четкого понимания, как следует интегрировать мигрантов в сложившиеся социальные структуры и к чему может привести в будущем политика мультикультурализма. Напротив, происходящее вызывает реакции, порой близкие к паническим [21]. Кроме того, следует иметь в виду, что миграция имеет и «особо темную» сторону: часть мигрантов прибывают в новые страны нелегально, а некоторое их число — даже против собственной воли. Число таких мигрантов порой оценивается от 700 тыс. до 2 млн человек, ежегодно перемещаемых через национальные границы отдельных стран, и зачастую затем удерживаемых за рубежом, используясь в качестве подневольных работников или подвергаясь сексуальной эксплуатации. Если весь объем европейской работорговли XVI–XVIII вв. составлял 10–12 млн человек, то в сегодняшнем мире циркулируют не менее 20 млн комплектов украденных или подделанных документов, которые используют торговцы людьми, бизнес которых приносит до 25 млрд долл. в год [22]. Эксперты обращают внимание на то, что современные рабы стоят (относительно других товаров) в несколько раз дешевле, чем в эпоху римских цезарей [23]. Не замечать этого нельзя. Вопросы нелегальной миграции обретают характер серьезной гуманитарной проблемы мирового масштаба.

Фото: РИА Новости
Мировой наркотрафик, 2012

Не менее значимы проблемы трансграничной преступности. Ее формы разнообразны, но в данном случае целесообразно сосредоточиться на трех моментах, в которых легко проследить «гуманитарную» составляющую. Во-первых, это торговля наркотиками и психотропными веществами; во-вторых, торговля оружием; в-третьих, формирование глобальных сетей экстремистов и религиозных фанатиков.

Первая способствует возникновению массы проблем — начиная от катастрофического вреда, наносимого здоровью молодого поколения во многих странах мира и заканчивая формированием своего рода «кокаиновых» и «героиновых» экономик в ряде периферийных государств. Средний объем торговли наркотиками в мире в середине 2000-х годов оценивался в 320 млрд долл. в год [24].

Вторая опасна в первую очередь тем, что подпитывает тлеющие локальные конфликты и способствует сохранению тех точек напряженности, которые готовы в любой момент дать начало очередным гражданским войнам или случаям геноцида. Как страна, долгое время боровшаяся с экстремистами и сепаратистами, а также существенно пострадавшая от международного терроризма, Россия должна быть заинтересована в ограничении нелегальных поставок оружия, рынок которых оценивается сейчас в 25–30 млрд долл. в год. Наконец, формирование глобальных террористических сетей также требует согласованного международного ответа, так как в одиночку национальные государства оказываются не в состоянии противостоять рассредоточенным ячейкам экстремистов. При этом некоторые исследователи предпочитают рассматривать нелегальную миграцию, торговлю оружием и наркотиками и террористические организации как своего рода единый криминальный «клубок», ежегодный оборот финансовых средств в рамках которого (некоторые авторы называют его New Economy of Terror) оценивается не менее чем в 1 трлн долл. [25]. Разумеется, можно говорить и о других преступных проявлениях, но в данном контексте следует обратить внимание только на те из них, в которых легко прослеживаются некоторые черты явного «гуманитарного» вызова.

Во всех рассмотренных ситуациях отдельные национальные государства с их бюрократическими структурами управления и контроля проигрывают борьбу с глобальным криминалом, а число проблемных зон постоянно растет [26]. И если международное сообщество намерено сплачиваться в противостоянии гуманитарным вызовам, указанные выше обстоятельства не должны упускаться из виду, так как без пресечения этих тенденций никаких значимых побед в глобальном масштабе одержать не удастся.

Экологические вызовы

Вплоть до наших дней сохранение экологических систем считалось прерогативой национальных государств; этот подход нуждается в пересмотре.

В отличие от проблем, рассмотренных выше, ситуации, связанные с природными катаклизмами и изменением состояния окружающей среды, в наши дни не обусловлены напрямую политическими обстоятельствами, а вызваны отчасти экономической деятельностью человека, а отчасти — факторами, находящимися далеко за пределами нашего контроля. Однако практически во всех случаях, относящихся к этой категории, следует максимально объединять усилия международного сообщества в решении возникающих проблем просто на том основании, что они касаются (или могут коснуться) всего человечества в относительно равной мере.

Относительно экологических вопросов повестку дня можно разделить на три группы проблем. Во-первых, это самая глобальная (и при этом наименее очевидная, по мнению ряда специалистов [27]) тема планетарного изменения климата, предположительно вызванного деятельностью человека и растущими объемами выбросов в атмосферу углекислоты и других продуктов сгорания органического топлива. Во-вторых, это локальные (но в то же время наиболее актуальные) экологические катастрофы: наступление пустынь, исчезновение лесов и разрушение традиционных экосистем, загрязнение поверхностных вод, наводнения и т.д. И, в-третьих, это время от время происходящие малопредсказуемые природные катаклизмы — землетрясения, цунами, извержения вулканов, и т.д.

Фото: www.journal-eco.ru
За последние 20 лет площадь лесов
сократилась в Танзании почти на 24%,
в Индонезии — на 22%, в Бразилии — более
чем на 9%

Если подходить к данной теме с точки зрения «гуманитарной» проблематики, особое значение обретают сравнительно частные вопросы — в первую очередь разрушение традиционных экосистем, опустынивание, наводнения и другие катастрофические явления. Сегодня в зонах, малопригодных для земледелия, производится около 25% продовольствия — и в них живут почти 70% голодающих [28]. Если для исправления ситуации не будет предприниматься никаких мер, ситуация может стать критической в относительно недалекой перспективе. Проблемы, связанные с доступом к чистой воде, испытывают сегодня почти 40% жителей планеты, и в целом ряде районов мира они являются важнейшими факторами региональной напряженности [29]. Только одна страна на планете — Израиль — добилась успеха в борьбе с опустыниванием; ни одна из развивающихся стран этим похвастать не может. Аналогично развивается и ситуация с вырубкой лесов: за последние 20 лет площадь лесов сократилась в Танзании почти на 24%, в Индонезии — на 22%, в Бразилии — более чем на 9% [30]. Деревья уничтожаются, уходят грунтовые воды, ухудшаются условия ведения сельского хозяйства. Все это приводит к углублению социальных и политических проблем, ведет к новым глобальным вызовам.

Мировое сообщество обязано принимать более решительные меры в противостоянии этим угрозам. Вплоть до наших дней сохранение экологических систем считалось прерогативой национальных государств; этот подход нуждается в пересмотре. Было бы целесообразно обсудить на международном уровне возможность объявлять отдельные территории критически важными для сохранения глобального экологического баланса и фактически устанавливать (разумеется, с согласия той страны, на территории которой они находятся) над ними режим международного контроля — либо для их рекультивации, либо для сохранения существующих экосистем. В последнем случае можно было бы даже рассмотреть вопрос о формировании глобального экологического фонда, из средств которого могла бы выделяться помощь тем странам, которые будут ограничены в использовании своих природных богатств (например, вырубки тех же лесов). Представляется, что время для таких решений пришло. Наконец, еще одной важной проблемой является создание глобальной системы предупреждения о природных катастрофах. В данном случае речь идет о международном сейсмическом контроле, о специальной системе распространения информации о подземных точках, цунами, лесных пожарах, о вопросах, относящихся к ядерной безопасности. Информация об экологических бедствиях в современной ситуации не может быть секретной или закрытой: в глобальном мире ответы на подобные вызовы способны быть только согласованными на международном уровне.

Российская позиция

Сегодня приходится констатировать, что российская позиция в отношении глобальных гуманитарных проблем выглядит крайне непоследовательной. Наша страна в последние 20 лет оказалась «чемпионом» практически только по одному показателю — по размеру списанных странам «третьего» и «четвертого» мира долгов. Общая сумма таких списаний составила более 90 млрд долл., причем нередко долги прощались государствам, вполне сохранявшим свою платежеспособность [31]. Россия выступала крайне непоследовательно по вопросам гуманитарного вмешательства: она практически проигнорировала ситуации в Руанде и Сомали в 1990-е годы; выступила с резким осуждением вмешательства стран НАТО в Сербии в 1999 г. и коалиционного вторжения в Ирак в 2003 г.; затем сама осуществила гуманитарную интервенцию в Южной Осетии в 2008 г.; не выразила ясной позиции по Ливии и сейчас отстаивает статус-кво в Сирии. Общее отношение Российской Федерации к практике борьбы с геноцидом и нарушением прав человека остается весьма настороженным; официальная точка зрения сводится к опасениям того, что такая практика может использоваться для обоснования смены режима в неугодных Западу странах, и потому Россия предпочитает, например, не присоединяться к статуту Международного уголовного суда. Не присоединилась она и к наиболее резонансным конвенциям о запрещении жестоких форм ведения войны, производства и торговли противопехотными минами, и т.д. Практически во всех случаях — от списания долгов до отношения к той или иной стороне в гражданских войнах — Россия выступает с консервативных позиций, поддерживая, как правило, недемократические режимы и не стремясь к формированию единой повестки дня, которая могла бы приблизить международное сообщество к выработке общего и согласованного подхода в отношении основных гуманитарных проблем. Приблизительно такой же подход мы наблюдаем в отношении неконтролируемой миграции и международного криминала, действующего в данной сфере. Россия формально вводит квоты на мигрантов, ужесточает правила их пребывания в стране, но на деле все более активно использует труд нелегальных работников и практически не борется с торговлей людьми. Определенным — хотя и меньшим — консерватизмом отличается позиция России в отношении глобальных экологических проблем. Страна присоединилась к Киотскому протоколу — причем именно ратификация его Россией привела существующий механизм торговли квотами в действие. В то же время российские официальные эксперты не упускают возможности выразить скептическое отношение к самой проблематике климатических изменений, а Россия не предпринимает практически никаких значимых мер по повышению энергоэффективности собственной экономики и применению альтернативных источников энергии.

Практически во всех случаях — от списания долгов до отношения к той или иной стороне в гражданских войнах — Россия выступает с консервативных позиций, поддерживая, как правило, недемократические режимы и не стремясь к формированию единой повестки дня, которая могла бы приблизить международное сообщество к выработке общего и согласованного подхода в отношении основных гуманитарных проблем.

Все это происходит в условиях, когда Российская Федерация имеет все моральные и политические основания для резкой и плодотворной активизации своей деятельности практически во всех отмеченных сферах. Экономическое наследство, доставшееся нам от Советского Союза, не должно было бессмысленно растрачиваться.

Россия вполне могла обратить обязательства стран-«изгоев» во вполне реальные активы; Ирак, Ангола, Ливия и Сирия —и даже Эфиопия, Мозамбик и некоторые другие страны — остаются платежеспособными, в то время как преимущества политических союзов с их коррумпированными режимами выглядят далеко не очевидными. Именно Россия, имеющая богатый опыт спонсорства несостоятельных режимов и никогда не замеченная в колониальной политике, могла бы выступить инициатором трезвого отношения к экономической гуманитарной помощи и тем самым могла бы помочь Западу преодолеть «комплекс вины» в отношениях со странами периферии. Следствием этого оказалось бы сближение с западным миром и сохранение десятков миллиардов долларов, которые могли быть использованы на экономическую модернизацию и решение социальных проблем.

Россия также могла бы предложить целый ряд инициатив по легитимизации гуманитарных интервенций и борьбы с геноцидом и массовым насилием. В данном случае нам не нужно опасаться того, что подобная доктрина может быть использована против нас самих — вероятность повторения, например, руандийских событий в России стремится к нулю, а меры, согласованные для борьбы с геноцидом, никогда не смогут быть применены против властей, разгоняющих протестные демонстрации. В то же время России важно легитимизировать свои собственные позиции на Кавказе и создать базу для потенциального перспективного вмешательства в «замороженные» конфликты на постсоветском пространстве. Добиться этого можно исключительно через инициирование диалога с западными державами по проблемам режима гуманитарного вмешательства и через создание должного международного механизма.

Совершенно очевидным может стать и лидерство России в сфере регулирования миграционных потоков, борьбы с нелегальной миграцией и с трансграничной организованной преступностью. В отличие от западных держав, Россия сегодня не исповедует принципов, основанных на практике «политкорректности», и потому готова предложить более здравые во всех отношениях подходы к проблеме, которая стремительно обретает всемирное значение. Некоторые предложения в данной сфере уже были сделаны — в частности, в рамках прошлогоднего Мирового политического форума в Ярославле, — но сформулированные как «Ярославский консенсус» [32] предложения не получили дальнейшего развития и не были популяризированы российской стороной.

В то же время в ближайшие годы ведущие страны мира неминуемо столкнутся с необходимостью определиться в своем отношении к миграционным потокам, и Россия упускает возможность заменить своим реалистическим подходом разнообразные версии доктрины «мультикультурализма».

Наконец, в сфере реакции на усугубляющиеся экологические проблемы российские политики могли бы исходить не только из соображений сиюминутных выгод энергетических компаний, но и из перспективных интересов страны, остающейся главной кладовой природных богатств, чистой воды, лесов и биологического разнообразия в мире. Чем большим в ближайшие годы окажется внимание к экологическим вопросам, тем серьезнее станут и позиции России в мире. В этих условиях в интересах нашей страны присоединиться к большинству экологических конвенций, всемерно содействуя распространению экологической повестки дня и максимально обеспечивая преимущества от снижения энергоёмкости своего собственного валового внутреннего продукта. Россия, как показывает практика, пока не слишком успешна в увеличении производства энергоресурсов (с конца 1980-х годов добыча нефти и газа у нас упала в абсолютном выражении [33], а доля России в мировой добыче этих ресурсов с 1988 по 2009 г. сократилась соответственно с 18,9 до 12,9 и с 28,6 до 17,7% [34]), и поэтому в ближайшие годы наш экспортный потенциал будет зависеть от формирования в самой стране максимально более экологически эффективной экономики. В такой ситуации оставаться «экологическими скептиками» было бы по крайней мере непродуктивно.

* * *

«Гуманитарные» вызовы стоят сегодня перед человечеством как никогда остро. Потенциал сотрудничества в данной сфере велик, а лидерства не хватает. Подойдя к ответам на сложившиеся вопросы свободной от идеологических шор, Россия могла бы сформировать богатейшую повестку дня для своих международных инициатив.

Примечания

1. См.: The Least Developed Countries Report 2011. N.Y., Geneva: UNCTAD, 2011. P. 137. Table 9.

2. См.: Sachs J. D. The End of Poverty. Economic Possibilities for Our Time. N.Y.: Penguin Press, 2005. P. 20 (fig. 1-b), 22.

3. См.: The Least Developed Countries Report 2011. N.Y., Geneva: UNCTAD, 2011. P. iv.

4. См.: Meredith M. The State of Africa. A History of Fifty Years of Independence. L., N.Y.: The Free Press, 2005. P. 186–187, 265–266.

5. См.: Lancaster C. Aid to Africa: So Much to Do, So Little Done. Chicago, L.: University of Chicago Press, 1999. P. 41.

6. См.: По данным BP Statistical Review of World Energy 2011. L.: British Petroleum Plc., 2011 (данные за 2007–2010 гг.); Human Development Report 2011. N.Y., Oxford: UNDP. P. 129. Table 1.

7. См.: Lancaster C. Op. cit. P. 41.

8. См.: Our Common Interest: An Argument [The Commission for Africa Report]. L.: Penguin Books, 2005. P. 41.

9. См.: Easterly W. The White Man’s Burden. Why the West’s Efforts to Aid the Rest Have Done So Much Ill and So Little Good. N.Y.: Penguin, 2006. P. 46 (fig. 2), 183 (fig. 22).

10. См.: Rivero O. de. The Myth of Development. The Non-Viable Economies of the 21st Century. L., N.Y.: Zed Books, 2001.

11. Подробнее см. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/genocide.shtml.

12. См.: Wheeler N. J. Saving Strangers. Humanitarian Intervention in International Society. Oxford, N.Y.: Oxford University Press, 2002. P. 78–110; Brown C. Sovereignty, Rights and Justice. International Political Theory Today. Cambridge: Polity, 2002. P. 136–137.

13. См.: The Responsibility to Protect: The Report of the International Commission on Intervention and State Sovereignty. N.Y.: International Development Research Centre Publications, 2001.

14. См. по вопросу о сходстве риторик в обоих случаях: Inozemtsev V. Moscou joue la carte de l’ingerence humanitaire // Courrier international. 2008. № 929. Août 21–28. P. 28.

15. Некоторые авторы предпочитают называть такие образования квазигосударствами (quasi-states) (cм.: Jackson R. H. Quasi-States: Sovereignty,International Relations and the Third World. Cambridge: Cambridge University Press, 1990. P. 21–22) или неуправляемыми, погруженными в хаос территориями (ungovernable chaotic entities) (см.: Rivero O. de. The Myth of Development. The Non-Viable Economies of the 21st Century. L., N.Y.: Zed Books, 2001. P. 147).

16. Подробное описание этого механизма см. в: Inozemtsev V. and Karaganov S. Imрerialism of the Fittest // The National Interest. 2005. No 80. Summer. P. 74–80.

17. Некоторые отечественные исследователи рассматривают данные возможности в контексте концепции «ограниченного суверенитета» (см., напр.: Кузнецова Е. Проблема ограничения суверенитета в мировой политике. Дисс. ... канд. Полит. наук. М.: Ин-т Европы РАН, 2011).

18. Подробнее см.: Иноземцев В. Гуманитарные интервенции: Понятие, задачи, методы осуществления // Космополис. 2005. Веснаю №1 (11). С. 11–23.

19. См.: World Migration Report 2011. Geneva: International Organization for Migration, 2011. P. 49.

20. Начиная с первой половины 2000-х годов, среди 10 стран, поставляющих наибольшее число мигрантов в США, нет ни одной, пред- ставляющей страны «Севера» (см.: Daniels R. and Graham O. L. Debating American Immigration, Lanham (Md.), Boulder (Co.). N.Y.: Rowman & Littlefield Publishers, 2005. P. 74–75).

21. См., напр.: Sarrazin Th. Deutschland schafft sich ab. Berlin: DVA Sachbuch, 2010.

22. См.: Naím M. Illicit. How Smugglers, Traffickers, and Copycats are Hijacking the Global Economy. N.Y., L.: Doubleday, 2005. P. 88–89, 101.

23. См.: Napoleoni L. Rogue Economics. N.Y., L., Melbourne, Toronto: Seven Stories Press, 2008. P. 2.

24. См.: Pollard N. UN report puts world’s illicit drug trade at estimated $321b // The Boston Globe. 2005. June 30.

25. См.: Napoleoni L. Terror, Inc. Tracing the Money Behind Global Terrorism. L.: Penguin, 2004. P. 267.

26. См.: Naím M. The Five Wars of Globalization. // Foreign Policy. 2003. No 134. January/February.

27. См., напр., работы Б. Ломборга и его сторонников (Lomborg B. The Skeptical Environmentalist. Measuring the Real State of the World. Cambridge: Cambridge University Press, 2001; Lomborg B (ed.) Solutions for the World’s Biggest Problems: Costs and Benefits. Cambridge: Cambridge University Press, 2007 и др.).

28. См.: Sample I. Global food crisis looms as climate change and population growth strip fertile land // The Guardian. 2007. August 31.

29. См.: Water for Food, Water for Life: A Comprehensive Assessment of Water Management in Agriculture. L.: Earthscan, and Colombo: International Water Management Institute, 2007. P. 9–11.

30. Рассчитано по: State of the World’s Forests 2011. Rome: FAO, 2011. Table 2. P. 108–118.

31. См. Иноземцев В. Оплот изгоев // Огонёк. 2011. 21 ноября. С. 20–21.

32. См. Итоговое заявление Мирового политического форума (Ярославский консенсус) // Мировой политический форум 2011: Итоги. М., 2011. С. 15.

33. По данным BP Statistical Review of World Energy 2011. L.: British Petroleum Plc., 2011 (данные за 1988 и 2010 гг.).

34. См.: Иноземцев В. Газовый фронт // Вокруг света. 2010. № 12 (2843). С. 121.

 

Оценить статью
(Нет голосов)
 (0 голосов)
Поделиться статьей

Прошедший опрос

  1. Какие глобальные угрозы, по вашему мнению, представляют наибольшую опасность для человечества в ближайшие 20 лет? Укажите не более 5 вариантов.

    Загрязнение окружающей среды  
     474 (59.03%)
    Терроризм и экстремизм  
     390 (48.57%)
    Неравномерность мирового экономического развития  
     337 (41.97%)
    Глобальный системный кризис  
     334 (41.59%)
    Гонка вооружений  
     308 (38.36%)
    Бедность и голод  
     272 (33.87%)
    Изменение климата  
     251 (31.26%)
    Мировая война  
     219 (27.27%)
    Исчерпание природных ресурсов  
     212 (26.40%)
    Деградация человека как биологического вида  
     182 (22.67%)
    Эпидемии  
     158 (19.68%)
    Кибератаки на критическую инфраструктуру  
     152 (18.93%)
    Недружественный искусственный интеллект  
     74 (9.22%)
    Падение астероида  
     17 (2.12%)
    Враждебные инопланетяне  
     16 (1.99%)
    Другое (в комментариях)  
     10 (1.25%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся