Региональная стратегия Исламской Республики Иран

Прямая конфронтация с Израилем и США стала для Ирана новой рамкой региональной политики. До 2023 г. Тегеран стремился избегать открытого столкновения, передавая значительную часть давления на Израиль союзным структурам и формально дистанцируясь от их действий. События последних лет существенно снизили действенность этой модели: Израиль и США перешли от атак на внешние контуры иранского влияния к поражению военной, политической и ядерной инфраструктуры самого Ирана.

Региональная политика Ирана перешла из режима управляемой асимметричной конкуренции в режим кризисной адаптации после прямого конфликта с Израилем и США. Модель «передовой обороны» не исчезла: Тегеран по-прежнему располагает союзными структурами, ракетно-дроновым потенциалом, символическим ресурсом палестинской повестки и рычагами давления на морские коммуникации. Однако война показала пределы этой модели: «Ось сопротивления» способна повысить цену давления на Иран, но не гарантирует защиту его территории, командной инфраструктуры и ядерных объектов.

Наиболее вероятная траектория ближайшего периода — не стратегическое примирение и не быстрый возврат к довоенному статус-кво, а принудительная деэскалация. Обсуждаемые договоренности вокруг прекращения войны, открытия Ормузского пролива, снятия блокады и последующих переговоров по ядерному досье показывают, что стороны ищут не окончательное урегулирование, а временную формулу снижения рисков. Именно Ормузский пролив и ядерный вопрос остаются центральными элементами текущего торга.

Главный вызов для Ирана — совместить три задачи: сохранить образ устойчивой силы после ударов по территории страны, не допустить дальнейшего разрушения экономики и избежать превращения временной антииранской коалиции в постоянную архитектуру безопасности. Поэтому Тегеран, вероятно, будет сочетать жесткую риторику, ограниченную ядерную прозрачность, осторожное управление союзными структурами и прагматичный диалог со странами Залива. Устойчивость этой линии будет зависеть от перевода Ормузского пролива, ядерной программы и гарантий ненападения в плоскость хотя бы минимально верифицируемых договоренностей.

Предпосылки текущего состояния региональной политики Ирана

К 7 октября 2023 г. региональная политика Ирана находилась в состоянии шаткой стабилизации. Тегеран продолжал придерживаться стратегии «передовой обороны»: опоры на союзные структуры в Ираке, Сирии, Ливане, Йемене и Палестине, развития ракетного потенциала и асимметричных инструментов сдерживания. Одновременно восстановление отношений с Саудовской Аравией при посредничестве Китая обозначило тренд на частичную региональную деэскалацию и позволило Ирану показать, что, несмотря на санкции и давление США и Израиля, он остается значимым участником региональных процессов.

Война в Газе изменила наметившиеся тенденции и обстановку в регионе. Палестинская проблема вновь стала центральной для ближневосточной политики. Кризис усилил идеологическую роль Ирана как покровителя «Оси сопротивления», но сузил пространство для прежней модели дозированного и преимущественно опосредованного участия в конфликтах. Активизация «Хезболлы», удары хуситов по морским коммуникациям, атаки проиранских группировок в Ираке и Сирии, а затем прямые обмены ударами между Ираном и Израилем размыли границу между «серой зоной» конфронтации и ее открытой межгосударственной формой.

Качественный перелом наступил в 2025 г., когда противостояние переросло в прямой конфликт с участием США. В 2026 г. конфликт получил дальнейшее развитие и привел к еще большей эскалации. Удары по иранской территории поставили под вопрос не только внешние контуры иранского влияния, но и образ ИРИ как устойчивого субъекта сдерживания. Дополнительное значение приобрели преемственность власти, роль КСИР и Ормузский пролив: последний из инструмента потенциального давления превратился в одну из центральных арен военной и дипломатической борьбы. К маю 2026 г. главная задача Ирана состояла уже не в расширении влияния, а в восстановлении системы сдерживания, сохранении ключевых союзников, получении гарантий ненападения и недопущении формирования устойчивой региональной архитектуры безопасности на основе ситуативной антииранской коалиции.

Алексей Юрк:
Промежуточные итоги войны США и Израиля против Ирана

Основные угрозы и вызовы в условиях трансформации баланса сил

Прямая конфронтация с Израилем и США стала для Ирана новой рамкой региональной политики. До 2023 г. Тегеран стремился избегать открытого столкновения, передавая значительную часть давления на Израиль союзным структурам и формально дистанцируясь от их действий. События последних лет существенно снизили действенность этой модели: Израиль и США перешли от атак на внешние контуры иранского влияния к поражению военной, политической и ядерной инфраструктуры самого Ирана.

Израильская логика войны направлена на разрушение нескольких элементов иранского сдерживания: ракетной инфраструктуры, систем ПВО, командных центров, объектов производства баллистических ракет и каналов поддержки союзников. Американское участие усилило этот эффект: США фактически перешли от роли внешнего гаранта безопасности Израиля и монархий Залива к роли прямого участника конфликта. Если ответ Израилю еще мог быть встроен в привычные региональные контуры, то противодействие США сделало объектами ударов американские военные базы в регионе, морские коммуникации и инфраструктуру стран Залива, повышая риск расширения войны.

Ядерный вопрос перестал быть отдельным пунктом переговорного досье и стал частью — если не первопричиной — войны. Максимальные требования США и Израиля включают прекращение или жесткое ограничение обогащения урана, вывоз либо уничтожение запасов высокообогащенного урана, а также ограничения баллистической программы. Тегеран же рассматривает сохранение ядерного потенциала как опору своего суверенитета и гарантию нерасширения войны. После ударов по ядерной инфраструктуре и сокращения возможностей МАГАТЭ по верификации иранской деятельности технические решения уже воспринимаются не как меры нераспространения, а как часть обсуждения гарантий безопасности Ирана.

Второй вызов — ослабление и перестройка «Оси сопротивления». На протяжении двух десятилетий она была главным инструментом иранской «передовой обороны», позволяла переносить линию сдерживания за пределы ИРИ и связывать палестинскую, ливанскую, иракскую, сирийскую и йеменскую повестки в единую антиамериканскую и антиизраильскую рамку. Нынешняя война показала: эта сеть сохраняет значение, но уже не является прежней связной системой с устойчивыми маршрутами снабжения и предсказуемым распределением ролей.

Главный удар по прежней архитектуре связан с Сирией. Падение режима Башара Асада в декабре 2024 г. лишило Иран важнейшего «легального» союзника и неожиданно нарушило основной сухопутный маршрут снабжения «Хезболлы» через Ирак и Сирию. Ливанское направление остается центральным: «Хезболла» — наиболее институционализированный и боеспособный союзник ИРИ в арабском мире, но она же несет риск большой эскалации. Усиление израильских ударов способно разрушить транспортную инфраструктуру и увеличить давление на шиитскую общину. Иракское направление демонстрирует иную проблему: многие местные акторы не готовы безусловно следовать иранской логике, поскольку превращение Ирака в театр войны с США и Израилем угрожает их позициям и иракской политической системе в целом. Йеменский контур показывает растущую автономность: хуситы остаются рычагом давления на морские коммуникации, но действуют исходя из собственной логики и не являются полностью управляемым ресурсом Тегерана.

Иван Тимофеев:
Персидский залив: очередные семь уроков

Третий вызов связан со странами Персидского залива. После восстановления отношений с Саудовской Аравией Иран рассчитывал отделить диалог с соседями от конфронтации с Израилем и США и осложнить дальнейшее развитие «Соглашений Авраама». Однако война 2026 г. подорвала эту стратегию: иранские удары по государствам, где размещены американские силы, показали, что монархии Залива не могут оставаться внешними наблюдателями. Эти страны заинтересованы в сдерживании Ирана, но также они заинтересованы в деэскалации и недопущении его полного военного поражения: продолжение войны или серьезная дестабилизация внутри Ирана угрожают их энергетике, портовой инфраструктуре, авиасообщению, инвестициям и внутренней устойчивости.

Центральным узлом противоречий стал Ормузский пролив. Потенциал давления на соседей, США и мировые рынки очевиден: через пролив в первом квартале 2025 г. проходило около 20,1 млн баррелей нефти и нефтепродуктов в сутки, т.е. около пятой части мирового потребления жидких углеводородов. Но превращение пролива в инструмент давления ухудшает восприятие Ирана даже теми соседями, которые не заинтересованы в его поражении. Чем дольше сохраняются ограничения судоходства, блокада портов и риски ударов по инфраструктуре, тем активнее страны Залива будут инвестировать в обходные маршруты, интегрированную ПВО, морскую безопасность и внешние гарантии.

Наконец, региональную политику ограничивает внутренняя цена конфронтации. Война усилила мобилизационный потенциал действующей власти, но сузила пространство для маневра. После смены власти решения концентрируются в более узком силовом поле, где особую роль играют КСИР, Совет национальной безопасности и офис Верховного лидера, а роль президента, правительства и Меджлиса снижается. Это делает линию Тегерана жестче: даже при заинтересованности правительства и МИД в дипломатическом выходе силовой блок будет стремиться сохранить контроль над ракетным потенциалом, ядерной программой и Ормузским проливом.

Экономическая база действующей власти остается неустойчивой: санкции, инфляция, падение курса риала, протестная активность, ограничения судоходства и рост военных расходов повышают внутреннюю цену конфликта. Это усиливает репрессивное и контрразведывательное измерения внутренней политики. Для руководства возникает двойное ограничение: уступки по ядерной программе, Ормузскому проливу, ракетам или союзным структурам могут выглядеть как следствие поражения, но продолжение конфронтации усиливает экономическое давление и делает внешнюю политику все более зависимой от логики внутренней безопасности.

Ключевые возможности с точки зрения укрепления безопасности

Несмотря на изменение регионального баланса и существенные потери, у Ирана сохраняются возможности для частичной стабилизации. Главная из них связана не с быстрым примирением с США, Израилем или арабскими монархиями, а с переводом открытого противостояния в режим «управляемого торга». Контуры возможного дипломатического трека уже очерчены: открытие Ормузского пролива, снятие морской блокады США, обязательства Ирана по ядерной программе, возможное смягчение санкционного давления и частичная разморозка активов могут стать прологом к более широкому соглашению. Для Тегерана такая рамка позволяет конвертировать ущерб от военных действий в гарантии безопасности. Иран едва ли пойдет на соглашение, выглядящее как капитуляция, но заинтересован в прекращении атак, восстановлении экспорта и снижении риска новых ударов. Поэтому ключевые требования — Ормузский пролив, ядерная программа, санкции, активы, гарантии ненападения и ограничение ударов по союзным структурам — должны обсуждаться как элементы единой сделки.

Владислав Толстых:
Персидский залив: очередные семь уроков

Особое значение имеет Ормузский пролив. Его закрытие или ограничение судоходства стало для Ирана сильнейшим инструментом давления, но одновременно ухудшило отношения с соседями и негативно сказалось на мировых рынках. Частичное открытие пролива в обмен на прекращение ударов, снятие блокады и переговорное окно может помочь Ирану сохранить рычаг давления, но снизить цену конфронтации. Практическим результатом мог бы стать не абстрактный «режим безопасности Залива», а ограниченное протоколами и новыми регламентами восстановление судоходства: отказ от атак на танкеры, верифицируемые правила досмотра, каналы связи между военными и посреднический механизм для инцидентов.

Вторая возможность связана с монархиями Залива. Саудовская Аравия, ОАЭ, Катар, Оман и Кувейт не доверяют Ирану, но не заинтересованы в дестабилизации и неопределенности, связанной с возможной сменой власти в стране. Для Тегерана важно отделить отношения с соседями от конфронтации с США и Израилем: закрепить обязательство не наносить удары по территории стран Залива, если они не используются для атак против Ирана, и добиваться от монархий отказа от превращения их инфраструктуры в постоянную базу для антииранских операций. Это не устранит недоверие, но снизит риск автоматического расширения войны.

Третья возможность — восстановление ограниченного международного контроля над ядерной программой. Полный вывоз высокообогащенного урана политически едва ли возможен, поскольку внутри страны он будет воспринят как сдача последнего стратегического рычага. Однако промежуточные решения — возвращение инспекторов, опечатывание части запасов, снижение уровня обогащения под контролем МАГАТЭ или хранение на территории Ирана при усиленном мониторинге — могли бы снизить вероятность новых «превентивных» ударов и не выглядеть как односторонний отказ от ядерной программы.

Четвертая возможность — селективная коррекция политики в отношении «Оси сопротивления». Иран не откажется от союзных структур, поскольку они остаются элементом его системы сдерживания. Однако война показала, что чрезмерная активизация «Хезболлы», иракских группировок или хуситов может превратить сеть из актива в источник дополнительного давления на сам Иран. Более выгодной линией становится дозированное сдерживание: недопущение большой войны в Ливане, ограничение атак иракских и йеменских групп по американской и глобальной инфраструктуре, а также включение гарантий ограничения действий союзных структур в будущие переговоры о контурах безопасности.

В целом ключевая возможность для Ирана состоит в переходе от демонстративного возмездия к управляемой деэскалации без отказа от статуса регионального игрока. Минимальная цель — закрепить прекращение ударов, восстановить судоходство через Ормузский пролив, вернуть часть нефтяных доходов и восстановить контроль над переговорами по ядерному досье. Более широкая — не допустить оформления устойчивой антииранской архитектуры с участием США, Израиля и арабских монархий.

Демокрит Заманапулов:
Перспективы мирного урегулирования иранского кризиса

Выводы

Региональная политика Ирана перешла из режима управляемой асимметричной конкуренции в режим кризисной адаптации после прямого конфликта с Израилем и США. Модель «передовой обороны» не исчезла: Тегеран по-прежнему располагает союзными структурами, ракетно-дроновым потенциалом, символическим ресурсом палестинской повестки и рычагами давления на морские коммуникации. Однако война показала пределы этой модели: «Ось сопротивления» способна повысить цену давления на Иран, но не гарантирует защиту его территории, командной инфраструктуры и ядерных объектов.

Наиболее вероятная траектория ближайшего периода — не стратегическое примирение и не быстрый возврат к довоенному статус-кво, а принудительная деэскалация. Обсуждаемые договоренности вокруг прекращения войны, открытия Ормузского пролива, снятия блокады и последующих переговоров по ядерному досье показывают, что стороны ищут не окончательное урегулирование, а временную формулу снижения рисков. Именно Ормузский пролив и ядерный вопрос остаются центральными элементами текущего торга.

Главный вызов для Ирана — совместить три задачи: сохранить образ устойчивой силы после ударов по территории страны, не допустить дальнейшего разрушения экономики и избежать превращения временной антииранской коалиции в постоянную архитектуру безопасности. Поэтому Тегеран, вероятно, будет сочетать жесткую риторику, ограниченную ядерную прозрачность, осторожное управление союзными структурами и прагматичный диалог со странами Залива. Устойчивость этой линии будет зависеть от перевода Ормузского пролива, ядерной программы и гарантий ненападения в плоскость хотя бы минимально верифицируемых договоренностей.

Статья подготовлена для доклада РСМД ««Региональная политика стран Ближнего Востока в условиях вызовов безопасности»», публикация которого запланирована на вторую половину 2026 г.