После Казани: новая повестка Россия — АСЕАН

17–18 июня 2026 г. в Казани состоялся юбилейный саммит России и АСЕАН, обозначивший важную веху — 35-летие отношений и 30-летие диалогового партнерства, которое с 2018 г. официально обозначается как стратегическое. По итогам саммита были приняты четыре документа — Казанская декларация, Совместное заявление о сотрудничестве в области энергетики, Совместное заявление России и стран АСЕАН о сотрудничестве в области культуры и Комплексный план действий по реализации стратегического партнерства России и АСЕАН на 2026–2030 гг., которые, несмотря на их рамочный характер, позволяют выделить новые направления в повестке отношений России и Ассоциации.

В Казанской декларации поднимается ряд тем, отсутствовавших или лишь намеченных в ранних документах. Биологическая безопасность оформлена как самостоятельное направление с перспективой учреждения специального диалогового механизма, в том числе в целях противодействия биотерроризму. Угрозы критически важной подводной инфраструктуре в контексте морской безопасности также обсуждаются впервые, отражая повестку, вошедшую в международный дискурс лишь в последние годы, после подрыва трубопровода «Северный поток». Искусственный интеллект фигурирует как приоритет технологического сотрудничества, а молодежный диалог обозначается как отдельный институциональный формат с предложением учредить механизм совещаний старших должностных лиц России и АСЕАН по делам молодежи. Продовольственная безопасность как концепт приобретает в казанском документе особый вес, что отражает чувствительность этой темы для России и стран АСЕАН.

В заявлении о сотрудничестве в области энергетики неоднократно акцентируется внимание на том, что энергетический переход должен осуществляться с учетом различий в национальных особенностях, потребностях и приоритетах. Наряду с альтернативными источниками энергии — гидроэнергетика, биоэнергетика, водородная и атомная энергетика — упомянуты «природный газ и СПГ», а также «ископаемое топливо с применением технологий борьбы с выбросами и их удаления». Подобная формулировка свидетельствует о том, что стороны продвигают альтернативную и более гибкую модель перехода к низкоуглеродной экономике, которая не предполагает немедленного отказа от углеводородных источников, а предусматривает технологическую модернизацию нефтегазового комплекса.

Заявление о сотрудничестве в области культуры представляется наиболее технически проработанным и концептуально зрелым документом в истории гуманитарного сотрудничества России и АСЕАН. Главные новации совместного заявления о сотрудничестве в области культуры — это самостоятельный статус, трехчастная архитектура, полноценная интеграция креативных индустрий и сквозная цифровая повестка. По своей логике оно знаменует переход от культуры как инструмента «мягкой силы» к культуре как самостоятельному сектору сотрудничества с экономическим и институциональным измерением.

В политической сфере институционализация значительного количества диалоговых треков, перечисленных в Комплексном плане на 2026–2030 гг., должна работать на дальнейшую максимальную координацию и сближение позиций сторон по вопросам желаемого мироустройства и регионального порядка. В экономике речь идет о диверсификации экономического сотрудничества и практическом сопряжении программ национального и регионального развития. Политическое и экономическое взаимодействие, естественно, должно существовать не в «безвоздушном» пространстве: развитие инструментов социогуманитарного взаимодействия может и должно работать на создание человекоцентричной экосистемы.

Авторский коллектив: Е.В. Колдунова, В.В. Вершинина, Н.С. Куклин, К.В. Табунова, О.А. Покусаева.

17–18 июня 2026 г. в Казани состоялся юбилейный саммит Россия — АСЕАН, обозначивший важную веху — 35-летие отношений и 30-летие диалогового партнерства сторон, которое с 2018 г. официально обозначается как стратегическое[i]. На полях прошел также деловой форум, объединивший представителей бизнес-сообществ России и стран Ассоциации. На саммите на уровне глав государств и правительств были представлены все одиннадцать стран АСЕАН, помимо многосторонних заседаний были проведены двусторонние встречи президента РФ В. Путина с национальными делегациями.

По итогам саммита были приняты четыре документа — Казанская декларация, Совместное заявление о сотрудничестве в области энергетики, Совместное заявление России и стран АСЕАН о сотрудничестве в области культуры и Комплексный план действий по реализации стратегического партнерства России и АСЕАН на 2026–2030 гг. Эти документы, несмотря на их рамочный характер, позволяют выделить новые направления в повестке отношений России и Ассоциации, а дискуссии, состоявшиеся в ходе и «на полях» саммита, обозначили целый спектр перспектив, требующих активной работы обеих сторон.

Александр Королёв:
Из Казани с любовью: основные итоги саммита Россия — АСЕАН

Казанская декларация: преемственность и новации

Казанская декларация «Россия — АСЕАН: единство в многообразии — 35 лет вместе» по сравнению с Сочинской декларацией 2016 г. и совместными заявлениями предшествующих саммитов фиксирует качественную трансформацию российско-асеановского диалога. Его центральными политическими моментами теперь становятся идеи поддержания многополярности и формирования незападноцентричного мирового порядка. При этом документ строится на широких консенсусных формулировках, позволяющих каждой из стран-участниц интерпретировать его в соответствии с собственными внешнеполитическими приоритетами.

Геополитический контекст принятия Казанской декларации также принципиально отличается. В заявлениях 2010, 2016 и даже 2018 г. многополярность фигурировала как тенденция, которую стороны «отмечают» или «приветствуют». В казанском документе она заявлена как уже складывающаяся реальность, а формулировки о «справедливом многополярном мире» несут значительно более высокую политическую нагрузку, чем аналогичные пассажи документов-предшественников. Концептуально АСЕАН обозначается в качестве части широкого пространства, именуемого «Азиатско-Тихоокеанский регион, Индийский океан и Евразия». Если в декларации 2016 г. речь шла преимущественно об АТР, а евразийское измерение присутствовало лишь в связи с тематикой сотрудничества по линии АСЕАН — ЕАЭС, то расширение географической рамки отражает стремление России позиционировать асеановское направление в рамках значительно более масштабной концепции «интеграции интеграций» на этом пространстве. Интересно и то, что в пункте 11 казанского документа отмечено, что стороны намерены «продвигать и осуществлять практическое сотрудничество по четырем приоритетным направлениям «Индо-Тихоокеанского видения АСЕАН», а именно в области морского сотрудничества, взаимосвязанности, реализации Целей устойчивого развития ООН до 2030 года, экономической кооперации и других возможных сферах взаимодействия». Эта же формула затем повторяется и в Комплексном плане действий. Впервые в истории российско-асеановских саммитов Москва явным образом признает этот концепт, но в его асеановской нейтральной и геоэкономической трактовке. В заявлении 2021 г. при упоминании ИТР российская сторона ограничивалась формулами «принимает к сведению» и «поддерживает центральную роль АСЕАН».

Содержательно в Казанской декларации поднимается ряд тем, отсутствовавших или лишь намеченных в ранних документах. Например, биологическая безопасность, упоминавшаяся в заявлении 2021 г. в контексте пандемийного опыта, в казанском документе оформлена как самостоятельное направление с перспективой учреждения специального диалогового механизма, в том числе в целях противодействия биотерроризму. Подобного акцента на данной проблематике в предшествующих документах не было. Угрозы критически важной подводной инфраструктуре в контексте морской безопасности также впервые обсуждаются именно в Казанской декларации, отражая повестку, вошедшую в международный дискурс лишь в последние годы, после подрыва трубопровода «Северный поток». Искусственный интеллект фигурирует как приоритет технологического сотрудничества, тогда как в заявлениях 2018 и 2021 г. речь шла об ИКТ в широком смысле. Наконец, механизм молодежного диалога, который в Сочинской декларации упоминался лишь в связи с деятельностью Центра АСЕАН при МГИМО МИД России, в Казанской декларации обозначается как отдельный институциональный формат с предложением учредить механизм совещаний старших должностных лиц Россия — АСЕАН по делам молодежи.

Отправной точкой для всего экономического раздела Казанской декларации остается Соглашение 2005 г. «О сотрудничестве в области экономики и развития» — документ, упоминавшийся еще в заявлении Ханойского саммита 2010 г. Примечательно, что если в 2010 г. ссылка на него сопровождалась призывом «активизировать переговоры» и «рассмотреть возможности», то в казанском документе та же отсылка встроена в формулу «стремиться к активизации», что свидетельствует о сохраняющемся разрыве между декларируемыми намерениями и реально достигнутым результатом. Перечень приоритетных отраслей Казанской декларации, однако, существенно шире и конкретнее, чем в Сочинской декларации, где экономическое взаимодействие описывалось преимущественно через рамочные механизмы. Выделение энергетической и продовольственной безопасности в одной формуле также является реакцией на новые глобальные реалии. Продовольственная безопасность как концепт приобретает в казанском документе особый вес, который она не имела ни в одном из предшествующих заявлений, что очевидно отражает чувствительность этой темы для России и стран АСЕАН.

Заключительная часть декларации признает успешным выполнение Комплексного плана действий на 2021–2025 гг. и констатирует одобрение нового плана на 2026–2030 гг. Из этого следует, что Казанская декларация представляет собой не просто манифест о намерениях, а скорее отправную точку нового операционного цикла, в рамках которого декларируемые приоритеты должны получить конкретное воплощение в обозначенных сторонами механизмах.

Георгий Толорая:
«Сердцевинная Азия» в эпицентре: как России и АСЕАН сохранить инклюзивный порядок в АТР

Совместное заявление о сотрудничестве в области энергетики

В первую очередь обращает на себя внимание преамбула документа, в которой стороны признают, что рост геополитической напряженности создает угрозу региональной энергетической безопасности и служит императивом для укрепления двустороннего сотрудничества. Особо подчеркивается необходимость обеспечения стабильных цепочек поставок энергоресурсов; в этом контексте в заявлении содержится ссылка на Конвенцию ООН по морскому праву 1982 г.

Пункт 2 совместного заявления расширяет традиционную повестку энергетического сотрудничества и предписывает изучение возможностей координации в области создания стратегических резервов и накопления запасов. На фоне сегодняшних серьезных опасений в регионе относительно надежности поставок энергоресурсов создание подобного механизма координации между Россией и АСЕАН потенциально формирует альтернативный контур кризисного реагирования, необходимый странам Юго-Восточной Азии.

Наиболее конкретным разделом заявления является пункт 4, посвященный мирному атому. В предшествующих рамочных документах России и АСЕАН упоминалась ядерная проблематика, но в более общих формулировках. Настоящее заявление не только вводит атомную энергетику в приоритеты сотрудничества, но и конкретизирует его направления: гражданская ядерная энергетика, малые модульные реакторы (ММР), развитие регуляторного потенциала, управление безопасностью, готовность к чрезвычайным ситуациям.

Важно также отметить, что в заявлении неоднократно акцентируется внимание на том, что энергетический переход должен осуществляться с учетом различий в национальных особенностях, потребностях и приоритетах. В пункте 3 наряду с альтернативными источниками энергии — такими как гидроэнергетика, биоэнергетика, водородная и атомная энергетика — упомянуты «природный газ и СПГ», а также «ископаемое топливо с применением технологий борьбы с выбросами и их удаления». Подобная формулировка свидетельствует о том, что стороны продвигают альтернативную и более гибкую модель перехода к низкоуглеродной экономике, которая не предполагает немедленного отказа от углеводородных источников, а предусматривает технологическую модернизацию нефтегазового комплекса.

Андрей Губин:
Курс на устойчивое многообразие: роль Вьетнама в укреплении связей России с АСЕАН

Совместное заявление России и стран АСЕАН о сотрудничестве в области культуры

Совместное заявление 2026 г. является первым отдельным, автономным документом на уровне саммита, посвященным исключительно культурному измерению. В документах предыдущих лет, например, в итоговых заявлениях 2016, 2018 и 2021 г. культурная проблематика была встроена в общий каркас итогового документа, охватывавшего политику, региональную безопасность, торговлю, науку, технологии и другие сферы. Культура традиционно занимала один-два раздела среди десятков других. Такое новаторство само по себе является важным сигналом о повышении статуса гуманитарного трека в структуре отношений России с Ассоциаций. В начале текст декларации также предлагает развернутое определение культуры, включающее образ жизни, систему ценностей, языки, традиции и верования. Ни один из предшествующих документов не давал такого эксплицитного концептуального определения.

Структурно декларация построена вокруг трех четко разграниченных блоков: межкультурный диалог, охрана и сохранение наследия и креативные индустрии. Предшествующие документы, в частности принятое заявление на саммите в Сочи в 2016 г., оперировали более размытыми формулировками, например, «укрепление культурных связей» и «содействие обменам». Нынешняя архитектура видится более обширной и вместе с тем конкретной: каждый блок содержит четкие направления, а не общие намерения.

Появление раздела, посвященного креативной индустрии (видеоигры, мультипликация, мода, реклама, стартапы, малый и средний бизнес в сфере культуры, цифровой контентный рынок), — наиболее существенное содержательное отличие от всех предшествующих документов, отражающее глобальный сдвиг в понимании культуры, которая сегодня воспринимается не только как инструмент «мягкой силы», но и как часть экономики. В документах 2016 и 2018 г. цифровизация в культурном контексте практически отсутствовала, в декларации 2021 г. появилась, но скорее как реакция на пандемические ограничения. В совместном заявлении 2026 г. цифровая среда присутствует как устойчивый концептуальный элемент во всех трех блоках: цифровые медиаплатформы, оцифровка объектов наследия, продвижение продукции в онлайн-пространстве. Это принципиально иной уровень встроенности цифровой проблематики по сравнению с предшествующими текстами.

Таким образом, документ представляется наиболее технически проработанным и концептуально зрелым документом в истории гуманитарного сотрудничества России и АСЕАН. Главные новации совместного заявления о сотрудничестве в области культуры — это самостоятельный статус, трехчастная архитектура, полноценная интеграция креативных индустрий и сквозная цифровая повестка. По своей логике оно знаменует переход от культуры как инструмента «мягкой силы» к культуре как самостоятельному сектору сотрудничества с экономическим и институциональным измерением.

Никита Куклин:
Индонезийский маневр: как Прабово Субианто выстраивает многовекторную дипломатию в условиях общемирового кризиса

Деловой форум Россия — АСЕАН в Казани: повестка, дискуссии и перспективы двустороннего сотрудничества

Деловой форум Россия — АСЕАН собрал более 400 официальных лиц и представителей деловых кругов, что свидетельствует о нарастающей институционализации экономического диалога между Россией и АСЕАН. На церемонии открытия с участием премьер-министров Малайзии, Таиланда и Вьетнама, а также генерального секретаря АСЕАН Кхао Ким Хорна были обозначены ключевые векторы партнерства: энергетика и энергетическая безопасность, продовольственная безопасность, промышленная кооперация, транспортная инфраструктура и цифровая трансформация.

Премьер-министр Вьетнама Ле Минь Хынг предложил три приоритетных направления развития делового сотрудничества: развитие устойчивых цепочек поставок и транспортных маршрутов, соединяющих Дальний Восток России с Юго-Восточной Азией; превращение энергетики в стратегический столп партнерства с акцентом на СПГ, водородную энергетику и возобновляемые источники; инновации и цифровую трансформацию как новые драйверы роста. Премьер-министр Малайзии Анвар Ибрагим отметил роль многостороннего диалога и взаимного доверия как условий совместного развития в условиях геополитической нестабильности. Министр экономического развития России Максим Решетников привел ключевые макроэкономические индикаторы: за последнее десятилетие товарооборот вырос на 53–58% и достиг 21 млрд долл., тогда как стратегической целью России и Ассоциации является его увеличение до 45 млрд долл. к 2035 г.

В ходе сессии «Развитие сотрудничества в области информационных технологий и ИИ» представители финтеха и «умных» городов-участников констатировали, что основным барьером для цифрового партнерства служит не технологическое отставание сторон, а регуляторная несовместимость национальных систем. Отдельно обсуждались перспективы партнерства в сфере цифрового суверенитета и технологий здравоохранения, которые, по мнению экспертов, станут ключевой точкой притяжения инвестиций в ближайшем будущем.

В сессии «Международная торговля, обеспечение продовольственной безопасности и транспортно-логистическая связанность России и стран АСЕАН» обсуждались проблемы совершенствования интермодальных логистических решений, формирования стабильных цепочек производства и поставок, а также расширения ассортимента российского экспорта: от агропромышленной продукции и удобрений до фармацевтических изделий и медицинского оборудования. В качестве важных инструментов называлось увеличение числа прямых авиарейсов в страны ЮВА и наращивание доли расчетов в национальных валютах.

В ходе сессии «Партнерство в рамках ЕАЭС — АСЕАН: взаимодействие в области энергетики, инфраструктуры и промышленной кооперации» дискуссия была сосредоточена на механизмах углубления сотрудничества в энергетическом и промышленном секторах, включая вопросы либерализации торговли по линии ЕАЭС — АСЕАН.

Движение вперед

Анализ результатов прошедшего саммита и делового форума позволяют сделать несколько обобщений и отметить те направления развития стратегического партнерства России и Ассоциации, которые должны стать драйверами его политической и экономической повестки. Очевидно, что в политической сфере институционализация значительного количества диалоговых треков, перечисленных в Комплексном плане на 2026–2030 гг., должна работать на дальнейшую максимальную координацию и сближение позиций сторон по вопросам желаемого мироустройства и регионального порядка.

В экономике же речь идет и о диверсификации экономического сотрудничества, а также практическом сопряжении программ национального и регионального развития. В контексте последнего особенно важны:

• стыковка платформенных экономических систем, поиск нетривиальных решений в соединении национальных цифровых и финансово-расчетных решений (например, на основе опыта интернационализации индонезийской системы платежей по QR-кодам QRIS);

• поиск возможностей избежать ненужных посредников в финансах и логистике;

• диверсификация энергетического партнерства, в том числе за счет новых зеленых технологий;

• создание целой отрасли атомной энергетики с нуля во Вьетнаме (по аналогии с созданием нефтехимической отрасли в этой стране несколько десятилетий назад) и проработка сотрудничества в этой области с другими странами (Индонезией, Лаосом);

• совместный поиск решений для дальнейшего увеличения туристического потока;

• масштабирование успешного опыта решения проблем логистики (например, на основе опыта компании FESCO);

• сотрудничество с ключевыми странами АСЕАН как хабами для тех или иных отраслей и направлений сотрудничества (Вьетнам, Таиланд, Малайзия).

Политическое и экономическое взаимодействие, естественно, должно существовать не в «безвоздушном» пространстве: развитие инструментов социогуманитарного взаимодействия, обозначенных в итоговых документах саммита, может и должно работать на создание человекоцентричной экосистемы нашего стратегического партнерства.

[i] Предыдущие саммиты России и АСЕАН проходили в 2005 (Куала-Лумпур), 2010 (Ханой), 2016 (Сочи), 2018 (Сингапур), 2021 (в режиме видеоконференции).