Перспективы военного альянса Турции, Саудовской Аравии и Пакистана

Заключение соглашения в сфере безопасности между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном, подписанного лидерами этих стран 7 августа 2026 г. в Мекке, по своей сути стало первой практической реакцией региональных держав в ответ на новую стратегическую реальность, сложившуюся на пространстве Большого Ближнего Востока после начала военной операции США и Израиля против Ирана. Уровень взаимных обязательств в рамках соглашения беспрецедентен: он фактически воспроизводит механизм коллективной обороны, закрепленный в статье 5 устава НАТО.

Внутренние противоречия нового блока позволяют Москве защищать свои позиции в Закавказье, на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. В частности, Россия может укреплять двусторонние отношения с Турцией и Саудовской Аравией на прагматической основе, используя экономические преимущества прямого диалога для снижения блоковых рисков. Кроме того, Москва способна задействовать соперничество Эр-Рияда и Анкары за лидерство в исламском мире, предлагая одной из сторон эксклюзивные экономические преференции, что может изменить баланс сил в их негласном соперничестве.

Вместе с тем для сдерживания чрезмерной военной активности Исламабада в Афганистане Россия может действовать совместно с Китаем как главным экономическим донором Исламабада, который также не заинтересован в дестабилизации региона. В случае, если этого будет недостаточно, можно было бы укрепить военно-техническое сотрудничество с Индией, которая традиционно выступает в качестве главного соперника и противовеса Исламабаду.

Важное значение для нейтрализации потенциальных угроз со стороны стран Мекканского соглашения имеет дальнейшее развитие отношений с Ираном. Тегеран уже зарекомендовал себя как последовательный партнер Москвы — в Сирии, а затем и в контексте украинского конфликта. В обоих случаях иранская сторона демонстрировала готовность к координации, несмотря на внешнее давление. В условиях санкций сотрудничество двух стран в сфере безопасности заметно укрепилось. В этой связи Москве было бы целесообразно продолжать поддерживать диалог с Тегераном, чтобы не допустить его стратегической изоляции в рамках формирующихся блоковых конфигураций в регионе.

Мекканское соглашение и его влияние на среду безопасности Большого Ближнего Востока

Заключение соглашения в сфере безопасности между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном, подписанного лидерами этих стран 7 августа 2026 г. в Мекке, по своей сути стало первой практической реакцией региональных держав в ответ на новую стратегическую реальность, сложившуюся на пространстве Большого Ближнего Востока после начала военной операции США и Израиля против Ирана. Уровень взаимных обязательств в рамках соглашения беспрецедентен: он фактически воспроизводит механизм коллективной обороны, закрепленный в статье 5 устава НАТО.

Игорь Субботин:
Базовый минимум: как война с Ираном изменит присутствие США на Ближнем Востоке

Несмотря на то, что боевые действия между США, Израилем и Ираном еще идут и периодически сменяются попытками мирного урегулирования, основным игрокам стало понятно, что Тегеран, независимо от итогов конфликта, выйдет из него ослабленным. Ему потребуется время для восстановления экономики и формирования нового внутриполитического консенсуса, учитывающего запрос иранского общества на перемены. Вместе с тем определенному пересмотру, вероятно, подвергнется и внешнеполитическая стратегия Тегерана. Вплоть до недавнего времени она строилась на концепции «передовой обороны», которую эксперты часто называют геополитическим проектом «Шиитская дуга» [1].

Основные контуры этой стратегии были очерчены Тегераном после возникновения вакуума власти, вызванного падением режима С. Хусейна в Ираке, где большинство населения составляют шииты. Этот фактор позволил Ирану достичь стратегической глубины и объединить лояльные прокси-сети в непрерывную ось: от Ирака через Сирию в Ливан и далее на юг, в Йемен. Столь явное усиление Ирана воспринималось суннитскими странами (особенно монархиями Персидского залива) как долгосрочная угроза безопасности, требовавшая совместных действий. Однако экономический кризис 2008 г., события «Арабской весны» и последовавшая за ней волна кровопролитных конфликтов на Ближнем Востоке долгое время не позволяли им консолидировать усилия против главного идеологического соперника в исламском мире.

Война США и Израиля с Ираном открыла перед суннитским миром стратегическую возможность для того, чтобы перехватить инициативу в борьбе с Ираном. Подобно тому, как в прошлом Тегеран воспользовался плодами американской операции против С. Хусейна, суннитские государства получили шанс заполнить вакуум власти в регионе, возникший в результате ослабления Ирана под давлением Вашингтона и еврейского государства. Инструментом реализации этой стратегии как раз и может стать пакт между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном. Данное соглашение можно охарактеризовать как «суннитский трезубец», который, призван ограничить амбиции Тегерана и пресечь любые попытки восстановления «Шиитской дуги» и иранского влияния в арабских странах.

Именно этот стратегический замысел определяет действия Анкары, Эр-Рияда и Исламабада, несмотря на то, что на официальном уровне стороны последовательно отвергают антииранский характер своего соглашения. Так, министр иностранных дел Турции Х. Фидан заявил, что достигнутая договоренность не рассматривает Иран или какую-либо другую страну как общую угрозу и что главной целью пакта выступает создание прежде всего оборонительной организации. Об антииранском характере соглашения уже высказались ряд экспертов. Несмотря на заявления главы информационного агентства парламента Ирана М. Рахими о потенциальном вступлении Тегерана в Мекканское соглашение о коллективной обороне и рассмотрении им соответствующего запроса, официальная позиция МИД Исламской республики характеризуется дезавуированием данной информации. В ходе официального брифинга представитель МИД Ирана И. Багаи опроверг факт получения официального приглашения к полноправному членству в оборонном пакте. Однако, по его словам, Тегерану предложили вести диалог со странами Мекканского соглашения по поводу вопросов региональной безопасности. Все это может свидетельствовать о том, что за официальной риторикой сторон скрывается сложная геополитическая игра, направленная на балансирование между жестким сдерживанием и дипломатией.

Организация, которую стремятся создать Турция, Саудовская Аравия и Пакистан (с возможным присоединением Египта), напоминает ближневосточную версию НАТО, где также существует принцип — «нападение на одного участника приравнивается к нападению на всех». Однако, в отличие от евроатлантической модели, участие США в новой организации, по всей видимости, будет сведено к военно-технической поддержке. Прийти к этому выводу позволяют заявления Х. Фидана о том, что «приход внешних гегемонов в регион не решает проблем, а лишь усугубляет их». Этот тезис не только бросает тень на стратегические позиции США в регионе, но и, в случае успеха Мекканского соглашения, затронет интересы России.

Максим Алонцев:
Региональная стратегия Исламской Республики Иран

Последствия для России

Тегеран — стратегический партнер Москвы, поэтому она пристально следит за политическим процессом, разворачивающимся вокруг подписания соглашения и оценивает возможные военно-стратегические последствия данного шага. Действительно, на бумаге потенциал договорившихся сторон выглядит внушительно. Планы по военной взаимодополняемости между Турцией, Саудовской Аравией и Пакистаном бросают ряд вызовов для России.

Москва сталкивается с традиционным геополитическим соперником в лице Анкары, которая теперь, помимо поддержки НАТО, будет иметь доступ к богатым энергетическим и финансовым ресурсам Саудовской Аравии, а в перспективе — к «ядерному зонтику» Пакистана как дополнительному гаранту сдерживания более могущественных внерегиональных игроков. Эти факторы могут способствовать дальнейшей милитаризации акватории Черного моря турецким ВМФ и повлиять на развитие ситуации в Закавказье, где правительство Н. Пашиняна в Армении все активнее пытается отдалиться от Москвы и ищет поддержки в этом у Анкары. Если Р.Т. Эрдогану удастся привлечь Азербайджан как своего ключевого партнера к участию в Мекканском соглашении российские возможности в регионе будут еще более ограничены.

Кроме того, падение правительства Б. Асада и приход к власти протурецкого президента Ахмеда Аш-Шараа создает неопределнность вокруг будущего российских военных объектов в Сирии. По результатам восемнадцатимесячных переговоров с новыми сирийскими властями статус авиабазы Хмеймим в Латакии и пункта материально-технического обеспечения ВМФ в Тартусе определен как «совместные российско-сирийские учебные центры». Тем не менее турецкая стратегия, направленная на вытеснение внешних игроков из региона, может иметь далеко идущие последствия для Москвы в Сирии. Анкара способна оказать давление на А. Аш-Шараа с целью его вовлечения в Мекканское соглашение, что может в конечном итоге сделать дальнейшее присутствие российских специалистов в сфере безопасности избыточным.

Вместе с тем партнерство с Эр-Риядом в военно-технической сфере дает Анкаре возможность получить доступ к передовым американским истребителям F-35, масштабное соглашение о поставке которых в Саудовскую Аравию было достигнуто в рамках американо-саудовского стратегического оборонного пакта, заключенного в конце марта 2026 г. Следует напомнить, что пауза в программе по закупке Турцией данных систем была сделана Вашингтоном после приобретения ею российских комплексов С-400. В последнее время турецкие СМИ писали о желании своих военных отказаться от российских систем ПРО в пользу получения американских истребителей, что, безусловно, подрывает российско-турецкое ВТС.

В отличие от Турции, которая не имеет открытых претензий к Ирану, Саудовская Аравия — главный стратегический соперник Тегерана в регионе. Ее территория, на которой размещена американская военная инфраструктура, неоднократно подвергалась ударам иранских баллистических ракет. Все это, наряду с ситуацией в Ормузском проливе и переносом боевых действий в Красное море йеменскими хуситами, несет риски глобального энергетического кризиса, который по понятным причинам затронет и Россию.

Учитывая, что страны Мекканского соглашения разрабатывают концепцию коллективной безопасности, основанную на принципе «нападение на одного участника союза равняется нападению на всех», и то, что Россия подписала с Ираном Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, Москва может оказаться перед жесткой дилеммой в случае если локальные инциденты между Ираном и Саудовской Аравией перерастут в масштабное межблоковое противостояние. Ей придется балансировать, чтобы не испортить отношения с Эр-Риядом и Анкарой, оказывая дипломатическую поддержку Тегерану. Тем самым подписание Саудовской Аравией соглашения с Турцией, которая имеет вторую по численности сухопутную армию в НАТО, и Пакистаном, обладающим ядерным оружием, может подтолкнуть Эр-Рияд к более активным действиям против Ирана, что не отвечает стратегическим интересам России.

Амур Гаджиев, Сергей Чекановский:
Саммит НАТО в Анкаре: основные итоги и значение для Турции

В свою очередь, участие Пакистана в Мекканском соглашении открывает для Москвы тревожную перспективу прежде всего в Центральной Азии. Постсоветские республики могут столкнуться с мощным потоком беженцев, если Исламабад, поддерживаемый финансово и технически Турцией и Саудовской Аравией, перейдет к еще более масштабным военным действиям против талибов в Афганистане. На сегодняшний день вдоль афгано-пакистанской границы уже развернулись регулярные боевые действия с задействованием тяжелой артиллерии и фронтовой авиации. Перерастание этого конфликта в полномасштабную региональную войну неизбежно спровоцирует масштабный гуманитарный кризис и вызовет волну массовой дестабилизации, которая будет напрямую угрожать безопасности южных рубежей СНГ.

Для северных провинций Афганистана (где исторически проживает много этнических узбеков и таджиков) ключевыми могут стать три направления потока беженцев: через реку Пяндж в Хатлонскую область и Горно-Бадахшанскую автономную область Таджикистана, район Термеза в Узбекистане и пустынные области на афгано-туркменской границе. Понятно, что решение столь сложных гуманитарных вопросов может оказаться не по силам местным правительствам, что потребует от России — как по линии ОДКБ, так и в двустороннем порядке — привлечения значительных ресурсов для смягчения этой угрозы.

Таким образом, подписание Мекканского соглашения способствует формированию принципиально новой архитектуры безопасности в регионе, ставя перед Россией и ее ключевыми стратегическими партнерами комплексные задачи. Концептуально можно выделить следующие основные узлы напряженности:

1) Экспансия Турции и НАТО в зону интересов России. Мекканское соглашение потенциально дает Анкаре возможность получить легитимный плацдарм на Южном Кавказе (в перспективе), Ближнем Востоке и в Южной Азии, замыкая ось влияния «Анкара — Эр-Рияд — Исламабад».

2) Сужение возможностей Москвы в треугольнике «Россия — Иран — Саудовская Аравия». Имея стратегический договор с Ираном, Россия теперь вынуждена учитывать, что любая прямая атака Тегерана против Эр-Рияда может задействовать механизм коллективной обороны Мекканского пакта. Это приведет к потере дипломатической гибкости, так как Москве станет намного сложнее удерживать баланс сил и сохранять доверительные экономические отношения (включая координацию в ОПЕК+) с арабскими монархиями.

3) Дестабилизация южных рубежей СНГ. Эскалация пакистано-афганской войны неизбежно вызовет гуманитарную катастрофу и массовый исход беженцев в Таджикистан, Узбекистан и Туркменистан, что потребует активного вовлечения России в процесс урегулирования, сопряженного с экономическими и военными издержками.

Сложности для консолидации стран Мекканского соглашения и возможности для России

За внушительным фасадом Мекканского соглашения скрываются глубокие внутренние противоречия. Несмотря на колоссальный потенциал данного соглашения, интеграция Турции, Саудовской Аравии и Пакистана в военной сфере неизбежно наткнется на жесткие геополитические ограничения. Их можно свести к нескольким ключевым факторам.

Во-первых, каждая из трех стран претендует на безоговорочное лидерство в исламском мире, что неизбежно породит скрытую конкуренцию за влияние внутри блока. Президент Турции Р. Т. Эрдоган позиционирует себя как лидера мусульман, балансирующего между Западом и Востоком и выступающего наследником Османской империи, которая столетиями сдерживала шиитскую угрозу в лице Сефевидской Персии. Естественно, подобное видение не находит понимания у королевского дома Аль-Саудов, который считает себя подлинным хранителем мусульманских святынь и главным знаменем, под которым должен объединиться исламский мир. Эр-Рияд категорически не готов уступать Анкаре идеологическое первенство и статус главного геополитического арбитра в регионе Персидского залива. Со своей стороны Пакистан как единственная мусульманская страна, обладающая ядерным оружием, также претендует на особую роль в пакте, что будет способствовать трениям внутри альянса.

Иван Тимофеев:
Персидский залив: очередные семь уроков

Во-вторых, военные доктрины Турции, Саудовской Аравии и Пакистана асимметричны. Турция — страна НАТО, вооруженные силы которой обучены и оснащены по стандартам альянса; она делает ставку на автономию своего ВПК и ведение гибридных войн (как в Ливии и Сирии). Анкара концентрирует внимание на Средиземноморье, Кавказе и Сирии. Саудовская Аравия руководствуется прежде всего соображениями сдерживания Ирана. Пакистан сфокусирован на противостоянии с Индией. Их военные приоритеты слишком разнонаправлены, что отрицательно скажется на выработке единой стратегии, совместимости систем вооружений и механизмах обмена разведданными.

В-третьих, формирование структур Мекканского союза потребует значительных финансовых затрат. Экономики Турции и Пакистана находятся не в лучшем состоянии, что делает их скорее потребителями субсидий, чем донорами альянса, а бюджет Саудовской Аравии не безграничен.

В-четвертых, новый виток противостояния между великими державами — Россией и Китаем с США — диктует свои условия. Вашингтон не готов допустить чрезмерного дрейфа своих региональных партнеров (Турции и Саудовской Аравии) к самостоятельности в сфере безопасности.

Указанные сложности открывают перед Россией широкие возможности для маневра. Внутренние противоречия нового блока позволяют Москве защищать свои позиции в Закавказье, на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. В частности, Россия может укреплять двусторонние отношения с Турцией и Саудовской Аравией на прагматической основе, используя экономические преимущества прямого диалога для снижения блоковых рисков. Кроме того, Москва способна задействовать соперничество Эр-Рияда и Анкары за лидерство в исламском мире, предлагая одной из сторон эксклюзивные экономические преференции, что может изменить баланс сил в их негласном соперничестве.

Вместе с тем для сдерживания чрезмерной военной активности Исламабада в Афганистане Россия может действовать совместно с Китаем как главным экономическим донором Исламабада, который также не заинтересован в дестабилизации региона. В случае, если этого будет недостаточно, можно было бы укрепить военно-техническое сотрудничество с Индией, которая традиционно выступает в качестве главного соперника и противовеса Исламабаду.

Важное значение для нейтрализации потенциальных угроз со стороны стран Мекканского соглашения имеет дальнейшее развитие отношений с Ираном. Тегеран уже зарекомендовал себя как последовательный партнер Москвы — в Сирии, а затем и в контексте украинского конфликта. В обоих случаях иранская сторона демонстрировала готовность к координации, несмотря на внешнее давление. В условиях санкций сотрудничество двух стран в сфере безопасности заметно укрепилось. В этой связи Москве было бы целесообразно продолжать поддерживать диалог с Тегераном, чтобы не допустить его стратегической изоляции в рамках формирующихся блоковых конфигураций в регионе.

[1] Наср В. Большая стратегия Ирана: политическая история. Ереван.: Издательство Fortis Press, 2025. С. 257.