Перспективы мирного урегулирования иранского кризиса

Военная операция против Ирана, начавшаяся как демонстрация полной поддержки США действий премьер-министра Б. Нетаньяху, через три с половиной месяцев боевых действий зашла в тупик. Задуманная как молниеносная кампания, которая должна была демонтировать ослабленный народными протестами режим аятолл и покончить с иранской ядерной программой, она, по всей видимости, привела к прямо противоположным результатам.

Перспективы окончательного мирного соглашения представляются крайне туманными. Заинтересованность Д. Трампа в мирном урегулировании на достигнутых условиях существенно затрудняется противодействием Б. Нетаньяху и мощного произраильского лобби в Вашингтоне. Раскол внутри Республиканской партии лишает американского президента полноценной поддержки: Дж. Д. Вэнс и М. Рубио, по-видимому, преследуют собственные политические цели и по-разному смотрят на переговорный процесс. Это усложняет разработку взвешенной стратегии, которая бы отвечала прежде всего интересам национальной безопасности США.

Влиятельные силы как в США, так и в Иране не заинтересованы в немедленном прекращении боевых действий и надеются подорвать переговорный процесс для достижения своих целей. Достижение прочного мира затрудняется и классической дилеммой безопасности: Израиль видит в теократическом Иране экзистенциальную угрозу, а Тегеран рассматривает ядерное оружие как единственный гарант безопасности от повторного нападения в будущем, когда политическая конъюнктура в Вашингтоне для Израиля будет более благоприятной.

В этой связи переговорный процесс, даже в случае успеха, может достичь только временного и ограниченного эффекта. Глубокий кризис доверия между сторонами исключает долгосрочный компромисс. Оперативные паузы, по всей видимости, будут использоваться для наращивания военного потенциала с целью стратегического сдерживания, что с высокой вероятностью приведет к периодическому перерастанию конфликта в острую фазу — пока одна из сторон не достигнет критического военно-технического превосходства или коренное изменение геополитического баланса не сведет противоборство на нет.

Военная операция против Ирана, начавшаяся как демонстрация полной поддержки США действий премьер-министра Б. Нетаньяху, через три с половиной месяцев боевых действий зашла в тупик. Задуманная как молниеносная кампания, которая должна была демонтировать ослабленный народными протестами режим аятолл и покончить с иранской ядерной программой, она, по всей видимости, привела к прямо противоположным результатам.

Способность Ирана выстоять перед лицом применения против него самых современных военных технологий и наносить ответные ощутимые удары с опорой на собственные ракетные разработки и эффективные прокси-стратегии показала, что правительство сумело пройти наиболее кризисный этап и консолидировать общество вокруг идеи сопротивления внешней агрессии. С течением времени и провалом пришедшей на смену тактике убийств ключевых государственных деятелей и командующих КСИР стратегии блокады Белому дому становилось понятно, что проблему Ирана невозможно решить исключительно военными методами. В этой связи заметным фактором израильско-американских отношений стал усугубляющийся кризис в отношениях между Д. Трампом и Б. Нетаньяху. В серии резких заявлений американского президента в адрес израильского премьер-министра явно читалось нарастающее раздражение Д. Трампа нереалистичными амбициями Израиля в регионе, где Иран после построения новой архитектуры безопасности продолжит занимать важные геополитические позиции.

Алексей Юрк:
Промежуточные итоги войны США и Израиля против Ирана

Почему военная операция провалилась?

Ответ на этот вопрос во многом лежит в неправильной аналитической оценке, сделанной прежде всего израильской разведкой накануне нападения на Иран. В отличие от Моссада, который однозначно трактовал внутриполитическую ситуацию в Иране (охватившие 31 провинцию) как свидетельство готовности иранского общества пойти на свержение власти, ЦРУ проявило при анализе этих процессов значительный скептицизм.

В частности, тогдашний директор Моссада Д. Барнеа уверил израильского премьер-министра, что на фоне воздушной кампании его служба сумеет организовать и направить иранскую оппозицию для разжигания внутри Ирана очага сопротивления, что определенно приведет к падению режима аятолл. Позднее, в октябре 2025 г., Д. Барнеа представил свой план американским коллегам уже в Вашингтоне. В свою очередь ЦРУ и ряд американских высокопоставленных военных предупреждали Д. Трампа, что иранский народ не поддержит бомбардировки своей страны даже под «благовидным» предлогом его «освобождения от угнетающего режима». В указанный период сотрудники ЦРУ оценили вероятность массового восстания, способного угрожать теократическому правительству, как низкую и сомневались, что американо-израильская атака спровоцирует гражданскую войну.

Несмотря на противоречия в разведывательных оценках, Б. Нетаньяху удалось склонить Д. Трампа к началу военной операции. По всей видимости, на американского президента произвели впечатление успешные действия израильских спецслужб во время предыдущей эскалации летом 2025 г., когда Моссаду удалось контрабандой ввезти в Иран беспилотники и ракетные системы, которые затем были использованы для нанесения ударов по многочисленным целям.

По сообщениям «Аль-Джазиры», израильские спецслужбы, имеющие давние связи с курдскими вооруженными формированиями на севере Ирака, наладили их снабжение оружием и боеприпасами, что превращало этот актив в дополнительную силу, способную ударить по Ирану. Таким образом, наличие всех указанных факторов наряду с беспрецедентным ослаблением Ирана на фоне уничтожения руководства ХАМАС и «Хезболлы», а также падения правительства Б. Асада в Сирии, предопределило положительное решение Д. Трампа в отношении военного варианта действий против Ирана.

Владислав Толстых:
Война между США, Израилем и Ираном: международно-правовая квалификация

Контрмеры Ирана

Как показали последующие события, Тегеран сумел извлечь полезные уроки из летней кампании 2025 г. Военно-политическое руководство Ирана кардинально пересмотрело систему обороны страны и пришло к следующим стратегическим выводам.

Во-первых, ликвидация Израилем руководящих лиц во властной иерархии, КСИР и вооруженных силах парализовала управление ключевыми органами безопасности государства. Чтобы избежать этого в будущем, были предприняты усилия по децентрализации командования. В преддверии войны аятолла А. Хаменеи разработал и утвердил секретный экстренный план и многоуровневую систему командования на случай своей гибели. Также ответственные военнослужащие на местах получили значительную степень автономии по нанесению ответных ударов и больше не дожидались приказов сверху.

Во-вторых, летняя кампания 2025 г. показала неэффективность крупных классических ЗРК, в связи с чем иранские вооруженные силы и КСИР перешли к рассредоточению мобильных пусковых установок (TEL) с полностью пассивными системами обнаружения (данные комплексы не излучают радиосигнал вплоть до пуска противоракеты), что значительно повысило эффективность их применения.

В-третьих, массированный одновременный запуск ракет различного класса в качестве удара возмездия позволял Израилю и его союзникам сразу же обнаружить их и перехватить, после чего Ирану требовалась значительная оперативная пауза для восполнения запаса ракет, что также давало еврейскому государству время купировать угрозу на стадии перезарядки и развертывания иранских комплексов для последующих ударов. Для устранения этой проблемы Тегеран перешел к тактике волновых ударов, что затруднило перехват и наложило дополнительную нагрузку на израильскую систему ПРО и ПВО.

В-четвертых, по линии иранских спецслужб были проведены масштабные контрразведывательные мероприятия, направленные на зачистку критических секторов от шпионских сетей. Пересмотрены процедуры и коды шифрования, обновлены линии правительственной связи, приняты меры по отражению киберугроз, отработаны механизмы действий подразделений КСИР в экстремальных условиях на случай необходимости подавления внутренней оппозиции.

В-пятых, нападение на Иран летом 2025 г. и удары американской стратегической авиации в рамках операции «Полуночный молот» по ядерным объектам убедили высшее руководство в том, что наличие ЯО и средств его доставки — единственный гарант безопасности государства в будущем.

Решение о переходе к мирным переговорам

Указанные меры, наряду с возмутившим международную общественность американским ударом по школе в Минабе в самом начале операции 28 февраля 2026 г., приведшим к гибели 150 детей, существенно дискредитировали план по консолидации иранского общества против правительства. Военным усилиям американо-израильской коалиции не помогло и убийство верховного лидера Ирана А. Хаменеи, место которого занял его сын Моджтаба, имеющий тесные связи с наиболее воинственными кругами КСИР.

План Моссада по использованию курдских национальных формирований для организации вооруженного давления на Иран на земле также оказался нежизнеспособным, поскольку подобные инициативы не нашли понимания со стороны союзника США по НАТО — Турции. Так, во время переговоров с М. Рубио в марте 2026 г. Р. Эрдоган официально заявил о неприемлемости использования «курдской карты» в военной операции против Ирана из-за опасений, что курдские вооруженные формирования могли поднять оружие и против его страны. В ответ Вашингтон был вынужден публично заверять Анкару, что у США нет планов вооружать курдские формирования. Тем самым Белый дом отказался от этого варианта.

Таким образом, к началу июня 2026 г. Д. Трамп, столкнувшийся с военным тупиком в Иране и растущей критикой внутри США, обратился к президенту Турции Р. Эрдогану с просьбой выступить посредником в мирных переговорах и помочь инициировать прямые контакты с Ираном. В Израиле такая резкая смена курса и отказ американского президента от полного свержения иранского режима были восприняты как стратегическая неудача и фактический срыв совместной военной кампании.

Людмила Самарская:
Израиль после 7 октября: от принципа сдерживания к «миру через силу»

Стратегические контуры переговоров и политическая борьба в Вашингтоне

Провал военной операции в Иране значительно повысил политические очки вице-президента Дж. Д. Вэнса, который изначально выступал против этого варианта действий, что позволило ему перехватить инициативу в борьбе за власть с основным соперником на президентский пост Марко Рубио (последний считался фаворитом Д. Трампа после похищения президента Венесуэлы Н. Мадуро). Успех дипломатических переговоров с Ираном под эгидой Дж. Д. Вэнса позволил бы ему укрепить авторитет в глазах общественности как фигуры, наиболее последовательно соответствующей базовым установкам трампизма — ориентации на лозунг «Америка прежде всего» и отказ от «бесконечных войн за рубежом». Симптоматично, что именно он возглавил процесс ведения переговоров с американской стороны, отправившись в Швейцарию для встречи с представителями Ирана.

Несмотря на атмосферу крайнего недоверия, американской и иранской делегациям, проведшим за столом переговоров около 18 часов, удалось согласовать дорожную карту выхода из конфликта. В ходе продолжавшегося дипломатического процесса 14–15 июня стороны в электронном виде подписали Меморандум о взаимопонимании, который стал промежуточным соглашением для полного прекращения боевых действий.

В рамках соглашения сторонам удалось договориться о прекращении огня на всех фронтах (включая Ливан), снятии военно-морской блокады с иранских портов и взаимном отказе от проведения военных акций друг против друга. Для мониторинга режима прекращения огня был сформирован постоянный комитет из высокопоставленных чиновников. Дж. Д. Вэнс также анонсировал согласие Ирана не создавать ядерное оружие и допустить инспекторов МАГАТЭ к своим объектам, а также готовность разблокировать Ормузский пролив для прохода нефтяных танкеров. США, в свою очередь, обязались способствовать прекращению боевых действий против Ирана и разблокировать иранские средства в размере 12 млрд долл.

Переговорная миссия Дж. Д. Вэнса неоднозначно оценивались в американских СМИ. Так, The New York Times отметила, что ему пришлось столкнуться с «капризами начальника», который прямо во время переговоров делал заявления с угрозами «стереть Иран с лица земли» в случае повторного закрытия Ормузского пролива. Подчеркивалось, как искусно вице-президент «сглаживал углы» заявлений Д. Трампа, стремясь при этом избежать обвинений в излишних проиранских настроениях. TIME критически отнеслась к оптимистичной оценке переговоров со стороны Дж. Д. Вэнса, опубликовав заявления представителей иранской делегации о том, что Тегеран не брал на себя новых обязательств в ядерном вопросе. В свою очередь, CBS News упрекнули Дж. Д. Вэнса в излишней уступчивости Ирану и готовности пойти на сговор с врагом, передав ему десятки миллиардов долларов.

В целом анализ американских СМИ позволяет прийти к выводу, что они рассматривают нынешние переговоры с Ираном как большой политический риск для Дж. Д. Вэнса — главного фаворита на президентских выборах 2028 г. от республиканцев. Один из экспертов отметил: «Если соглашение сработает, Трамп заберет всю славу себе. Если оно провалится, Вэнс останется в истории как архитектор национального унижения США перед лицом жесткого противника». Союзники вице-президента, впрочем, утверждают, что его усилия по прекращению конфликта должны положительно сказаться на избирателях во время президентской кампании.

В целом полярные оценки переговоров с Ираном в американских СМИ демонстрируют степень накала политической борьбы в Вашингтоне в преддверии президентских выборов 2028 г. Уже сейчас можно говорить о расколе в Республиканской партии, где инициативы Дж. Д. Вэнса были встречены в штыки наиболее одиозными «ястребами». Так, по сообщениям The Washington Post, сторонники жесткой военной политики в отношении Ирана направляют свой гнев по поводу все еще неясной иранской сделки в адрес вице-президента, причем в большей степени, чем в адрес Д. Трампа. Многие из числа «ястребов» выступают за тесные связи с Израилем и считают, что Дж. Д. Вэнс недостаточно поддерживает этот союз. Некоторые видные сторонники жесткой линии публично и в частном порядке выступали за то, чтобы М. Рубио стал кандидатом от партии на выборах 2028 г. Сам госсекретарь, который сопровождал Д. Трампа во Францию на саммит G7, хранит демонстративное молчание по поводу переговоров с Ираном, что еще больше подпитывает предположения о его попытке дистанцироваться от них и, соответственно, о заинтересованности в провале миссии Дж. Д. Вэнса в свете приближающихся промежуточных выборов в США.

Радикальные политические силы Ирана против мирного процесса

В Тегеране также существуют силы, выступающие против мирного урегулирования и дипломатического сближения с США. Пальму первенства в этом вопросе традиционно занимает руководство КСИР, которое за месяцы войны сконцентрировало в своих руках беспрецедентную власть и контролирует значительные сегменты экономики страны. Слова легендарного командира «Кудс» Касема Сулеймани о том, что «дружба сверхдержав с нами подобна дружбе волка и овцы»[1], приобрели дополнительный вес после нападений на страну летом и зимой 2025 г.

Эти события существенно подорвали доводы в пользу мира либерально настроенных политиков в Меджлисе, где также имеются элементы, критикующие переговоры с США. Следует выделить жесткое ультраконсервативное ядро (фракция «Паядари» или «Фронт стойкости»), которое последовательно обвиняет команду президента Масуда Пезешкиана и его сторонников-реформаторов в «капитуляции перед Западом». Депутаты-радикалы постоянно угрожают заблокировать ратификацию любых соглашений и требуют немедленного возобновления обогащения урана до 90% как гаранта безопасности страны. Подобной позиции придерживаются и околовоенные организации (военизированная милиция «Басидж»), и консервативные медиа (холдинг «Кейхан»), настроения которых оказывают давление на правительство.

Однако, несмотря на мощную оппозицию мирным переговорам, ключевым мнением в Иране остается позиция нового Верховного лидера аятоллы М. Хаменеи. Ее можно назвать балансирующей. С одной стороны, глава государства заинтересован в заключении мира и стабилизации обстановки как основы консолидации власти. С другой — вынужден считаться с мнением радикального крыла КСИР и ультраконсерваторов, которые воспринимают уступки Вашингтону как проявление слабости. В этих условиях он будет вести прагматичную, но крайне осторожную политику лавирования: любые шаги навстречу Вашингтону будут сопровождаться жесткой антизападной риторикой и демонстративными военными жестами, призванными удовлетворить внутреннюю консервативную элиту.

Иван Тимофеев:
Персидский залив: очередные семь уроков

Позиция Израиля

Политический раскол внутри Республиканской партии США и отсутствие консенсуса среди иранских элит дают Б. Нетаньяху значительное пространство для маневра. На американском треке он рассчитывает на поддержку лояльных Израилю политиков, выступающих за продолжение военных ударов и заинтересованных в провале миссии Дж. Д. Вэнса. В случае, если сорвать переговоры не удастся, Б. Нетаньяху будет стремиться при подписании окончательного мирного договора обеспечить для своей страны состояние так называемого условного перемирия — когда государство подписывает документ о прекращении огня, но оставляет за собой право возобновить боевые действия.

На иранском треке действия Б. Нетаньяху в Ливане, как это ни парадоксально, направлены на усиление позиций радикальных элементов, которые должны будут блокировать мирные инициативы, что даст Израилю право наносить дальнейшие удары по военной и ядерной инфраструктуре Ирана до их полного уничтожения.

В настоящее время Израиль предпринимает комплексные дипломатические, внутриполитические и военные усилия по срыву мирного урегулирования. Правительство Б. Нетаньяху считает подписанный 17 июня меморандум уступкой Тегерану, угрожающей безопасности еврейского государства. ЦАХАЛ провел серию массированных ударов по инфраструктуре «Хезболлы» в Ливане прямо во время переговоров, что привело к тому, что Тегеран в знак протеста отложил отправку своей делегации на ключевые «ядерные переговоры» в Швейцарию.

Б. Нетаньяху активно ищет поддержку в Конгрессе среди радикально настроенных его членов, используя правое крыло Республиканской партии для давления на Белый дом. Мощное израильское лобби в СМИ и влиятельные бизнес-круги бьют по позициям Дж. Д. Вэнса, пытаясь выставить его миссию «слабой» и подорвать его президентские амбиции.

На дипломатическом треке Израиль на встречах с американскими представителями намеренно требует включить в текст мирного соглашения с Ираном заведомо неприемлемые и невыполнимые для Тегерана пункты: полный отказ Ирана от намерения обзавестись ядерным оружием и исключение возможности обогащения урана, ограничения на программу по производству баллистических ракет большой и средней дальности, а также обязательство прекратить «поддержку и финансирование терроризма в рамках оси зла». Последнее, судя по всему, направлено главным образом против иранских прокси-сил в регионе. Несомненно, действующее руководство Исламской Республики не пойдет на столь критические уступки, особенно после двух проведенных Израилем военных операций.

***

Перспективы окончательного мирного соглашения представляются крайне туманными. Заинтересованность Д. Трампа в мирном урегулировании на достигнутых условиях существенно затрудняется противодействием Б. Нетаньяху и мощного произраильского лобби в Вашингтоне. Раскол внутри Республиканской партии лишает американского президента полноценной поддержки: Дж. Д. Вэнс и М. Рубио, по-видимому, преследуют собственные политические цели и по-разному смотрят на переговорный процесс. Это усложняет разработку взвешенной стратегии, которая бы отвечала прежде всего интересам национальной безопасности США.

Влиятельные силы как в США, так и в Иране не заинтересованы в немедленном прекращении боевых действий и надеются подорвать переговорный процесс для достижения своих целей. Достижение прочного мира затрудняется и классической дилеммой безопасности: Израиль видит в теократическом Иране экзистенциальную угрозу, а Тегеран рассматривает ядерное оружие как единственный гарант безопасности от повторного нападения в будущем, когда политическая конъюнктура в Вашингтоне для Израиля будет более благоприятной.

В этой связи переговорный процесс, даже в случае успеха, может достичь только временного и ограниченного эффекта. Глубокий кризис доверия между сторонами исключает долгосрочный компромисс. Оперативные паузы, по всей видимости, будут использоваться для наращивания военного потенциала с целью стратегического сдерживания, что с высокой вероятностью приведет к периодическому перерастанию конфликта в острую фазу — пока одна из сторон не достигнет критического военно-технического превосходства или коренное изменение геополитического баланса не сведет противоборство на нет.

1. Наср В. Большая стратегия Ирана. Политическая история. Ереван: Fortis Press, 2025. C. 255.