Парламентские выборы в Армении в двух измерениях

14 июня 2026 г. Центральная избирательная комиссия Армении огласила окончательные итоги парламентских выборов. По результатам голосования в новом, девятом созыве Национального собрания республики будут представлены три политические силы. Правящая партия «Гражданский договор» во главе с премьер-министром Николом Пашиняном набрала 49,745% голосов, а две оппозиционные силы — блок «Сильная Армения» Самвела Карапетяна и альянс «Армения» экс-президента Роберта Кочаряна — получили 23,27% и 9,92% голосов соответственно. Еще одна оппозиционная партия «Процветающая Армения» Гагика Царукяна не смогла преодолеть четырехпроцентный барьер (ее официальный показатель — 3,89%) и оказалась за бортом парламента.

Провал идеи «миацума» привел не только к радикальному изменению приоритетов национально-государственного строительства, но и к перекройке внешнеполитических приоритетов. В итоге выборы в парламент были «геополитизированы» и «секьюритизированы», что власти попытались использовать с выгодой для себя, оказывая мощное давление на оппозицию.

Карабахская катастрофа неизбежно ставила вопрос о трансформации отношений Еревана и Москвы. Но катастрофический обвал этих отношений не был предопределен. Его ускорили «революционные методы» армянских властей, допустивших несколько фундаментальных просчетов. Во-первых, они переоценили масштаб проблем России на Кавказе и на Украине, посчитав, что фокусировка вокруг СВО подтолкнет Москву к ускоренному уходу из стратегически важного для нее региона Евразии. Во-вторых, недостаточно критически подошли к перспективам кооперации с США и Евросоюзом, при том, что никаких внятных гарантий безопасности Армении и интеграции в западные структуры Ереван не получил — ни в ходе упомянутых предвыборных евро-саммитов, ни при парафировании мирного соглашения с Азербайджаном в Вашингтоне.

Как следствие, внутриполитические проблемы, помноженные на общественный раскол, фрустрацию и укрепление политической монополии одной партии и одного лидера (что чревато кризисами легитимности власти и всей армянской государственности в будущем), наслоились на изменения внешнеполитического курса. Эти изменения создали проблемы со старым союзником «здесь и сейчас», но не гарантируют надежных компенсаторных механизмов в будущем.

Таким образом, задачи российской политики на армянском направлении существенно осложняются по нескольким причинам. Среди основных можно назвать переформатирование государственности под стандарты Никола Пашиняна, существенные изменения в общественном восприятии России после потери Карабаха, отсутствие эффективной и консолидированной оппозиции, готовой транслировать пророссийские настроения. Это сложный, но не непреодолимый вызов.

Москве в этой ситуации можно предложить, во-первых, расширить круг политических контактов внутри Республики Армения, не ограничиваясь взаимодействием с официальными структурами и парламентской оппозицией. Во-вторых, следует не спешить с признанием итогов кампании — 2026, обусловливая это продвижением российских интересов в диалоге с действующей власть. Наконец, в-третьих, сталкиваясь с жестким давлением со стороны Запада, важно не подыгрывать ЕС и его политическим лоббистам внутри Армении, а значит не инициировать разрыв имеющихся связей в сфере экономики и безопасности. Освободившиеся ниши могут быть использованы конкурентами России и противниками российско-армянского стратегического союзничества.

Выборы: не только голосование

14 июня 2026 г. Центральная избирательная комиссия Армении огласила окончательные итоги парламентских выборов. По результатам голосования в новом, девятом созыве Национального собрания республики будут представлены три политические силы. Правящая партия «Гражданский договор» во главе с премьер-министром Николом Пашиняном набрала 49,745% голосов, а две оппозиционные силы — блок «Сильная Армения» Самвела Карапетяна и альянс «Армения» экс-президента Роберта Кочаряна — получили 23,27% и 9,92% голосов соответственно. Еще одна оппозиционная партия «Процветающая Армения» Гагика Царукяна не смогла преодолеть четырехпроцентный барьер (ее официальный показатель — 3,89%) и оказалась за бортом парламента.

Прежняя трехпартийная структура Национального собрания (доминирующая провластная сила и два оппозиционных объединения) сохранилась. Однако партийно-политическое представительство подверглось определенным изменениям. Правящая партия получила 3/5 депутатских мандатов, что позволяет ей сформировать правительство, не прибегая к созданию коалиций, сложным переговорам и согласованиям министерских позиций с оппонентами. Однако в отличие от восьмого созыва «Гражданский договор» не будет иметь конституционного большинства, что не позволит ей в одностороннем порядке корректировать Основной закон. Идея референдума в обществе не популярна, однако обладая конституционным большинством, власть могла бы его организовать.

Милан Лазович:
Победа с оговорками: о чем говорят итоги выборов в Армении?

Однако в сегодняшних условиях реформа Конституции для Армении — не сугубо внутреннее дело этой страны. Азербайджан недвусмысленно обозначил ее как условие для подписания мирного соглашения между двумя государствами: Ереван должен внести изменения в Основной закон, исключив из него ссылки на Декларацию о независимости от 23 августа 1990 г. На закате СССР армянский национально-государственный проект обосновывался идеей «миацума» — единства, предполагавшего совместное самоопределение Армянской ССР и Нагорно-Карабахской автономной области в составе Азербайджанской ССР.

По справедливому замечанию президента Центра политических технологий Бориса Макаренко, «не только обыватели, но и политологи зачастую сводят выборы к периодическим голосованиям, определяющим расклад сил во властных институтах...» [1]. В действительности же значение избирательных кампаний намного шире. Кампания 2026 г. в Армении — яркое тому доказательство. Здесь в одной точке сложились и острая внутриполитическая борьба, и трансформация национально-государственной идентичности, и конкуренция за влияние различных внешних игроков. В этой пестрой мозаике крайне важно не скатиться к упрощенном монокаузальным схемам. Парламентские выборы в Армении невозможно оценить однозначно, трактуя их либо как один из театров прокси-конфликта между Россией и ЕС, либо как изолированное внутриполитическое событие, в котором власти и оппозиция выходят на новый виток борьбы.

В определении значения завершившейся избирательной кампании и ее возможных последствий мы опираемся в самом общем виде на теоретические подходы Кеннета Нила Уолтца [2] и Дэвида Сингера [3], выделявших несколько уровней анализа международных процессов (индивидуальный, государственный, международный). Многоуровневый анализ позволит вывести рассмотрение парламентской кампании — 2026 в Армении за узкие страновые рамки, но в то же время не свести его к упрощенным геополитическим формулам, а также не смешивать различные трансформационные тренды, имеющие собственную логику и значение.

Революция или пролонгация?

Внутриполитическое измерение

Политическое объединение во главе с Николом Пашиняном третий раз подряд выигрывает парламентские выборы. Но в чем особенность его успеха в 2026 г.? Подводя итоги досрочной кампании 2021 г., профессор Нью-Йоркского университета в Абу-Даби Георгий Дерлугьян попытался объяснить ее итоги с помощью яркой метафоры «Революция не рухнула!». Можем ли мы утверждать, что спустя пять лет «революционная власть» сохранилась в полном объеме?

Прошедшая кампания стала, прежде всего, тестом для системы, созданной Николом Пашиняном в 2018 г. Свой приход к власти вчерашний журналист, оппозиционер, депутат и организатор массовых протестных акций не просто позиционировал не просто как «бархатную революцию». Он представлял себя политиком, жестко и последовательно демонтирующим государство, оставленное ему предшественниками. Восемь лет назад Н. Пашинян принял институты в виде неподконтрольного парламента, где доминировали его оппоненты из Республиканской партии; нелояльного столичного муниципалитета (в Ереване сосредоточено более трети всех избирателей страны), мэром которого был соратник экс-президента Сержа Саргсяна Тарон Маргарян; местных органов власти, сохранявших значительную степень автономии; неподвластной новому правительству судебной системы; а также властей непризнанного Нагорного Карабаха, не принявших «бархатную революцию».

В 2018–2026 гг. все источники потенциальной «фронды» в системе власти были устранены. В 2019 г. премьер объявил о начале «второго самого важного этапа революции», что фактически означало радикальное переустройство судебной системы страны. Уже к концу 2020 г. все нелояльные премьеру судьи Конституционного суда ушли в отставку. В 2021 г. Н. Пашинян подавил оппозицию в Министерстве обороны, Генштабе и спецслужбах, назначив везде лояльных лично себе руководителей. На парламентских выборах того же года Н. Пашинян обеспечил конституционное большинство в Национальном собрании и возможность формирования однопартийного правительства. Внутри же самого парламента его фракция «Гражданский договор» успешно блокировала любые оппозиционные инициативы. Хотя разморозка армяно-азербайджанского конфликта в 2020–2023 гг. вытеснила на задний план внутриполитические процессы в непризнанной Нагорно-Карабахской республике, стоит отметить важный факт. Н. Пашиняну еще до «осенней войны» 2020 г. удалось установить свой контроль в Степанакерте. Гипотетически, не начни Азербайджан восстановление своей территориальной целостности, «армянская Вандея» (как называли ее в среде, близкой премьеру), перестала бы существовать.

Круглый стол «Предварительные итоги парламентских выборов в Армении». Видео и тезисы

Н. Пашинян в рамках «революционной» внутренней политики нарушил неформальное табу, существовавшее в постсоветской Армении до 2018 г. Он начал уголовные преследования прежних руководителей страны, а также ведущих политиков и представителей крупного бизнеса. В разное время «дела» были заведены на экс- президентов Роберта Кочаряна и Сержа Саргсяна, лидера партии «Процветающая Армения» Гагика Царукяна. В 2025 г. премьер-министр с помощью административного прессинга и «криминализации» оппонентов смог «зачистить» от оппонентов во власти такие важные муниципалитеты, как Гюмри (второй по величине город Армении и «колыбель бархатной революции») и Эчмиадзин (первопрестольная столица Армянской апостольской церкви).

На конфликт правительства с церковью стоит обратить особое внимание. В сегодняшней Армении аресты и допросы священников стали «новой нормальностью», хотя до того последним иерархом, которого арестовали и расстреляли в период сталинских репрессий был епископ Баграт Вардазарян.

Таким образом, к кампании 2026 г. «революционная власть» подошла с заметной форой. Административный прессинг, проявленный в ходе выборов, показал, что она не намерена ее уступать. Достаточно сказать, что главный оппонент премьера Самвел Карапетян всю предвыборную кампанию провел под домашним арестом. По данным партии «Гражданский договор», непосредственно в день голосования было задержано 200 человек по подозрению в нарушении избирательного законодательства — беспрецедентная мера за всю электоральную историю постсоветской Армении.

Однако и после завершения кампании власти, судя по всему, не собираются останавливаться на достигнутом. В ходе правительственного часа с трибуны парламента премьер-министр пообещал публично уничтожить угрозы, которые, по его словам, имеют имена: «Роберт Кочарян, калужский олигарх (Самвел Карапетян) и пробелорусский олигарх (Гагик Царукян). Они должны быть уничтожены в логове. Пока я премьер-министр, я буду уничтожать их адресно». Он также заявил, что за оппозиционные политические силы голосовали только те, кто получал взятки, но при этом призвал своих оппонентов выйти на улицы и «совершить революцию», то есть попытаться сыграть с ним на его излюбленной площадке.

Таким образом, вся ныне существующая парламентская оппозиция фактически рассматривается премьером как угроза армянской государственности. Таких прецедентов в истории постсоветской Армении не было. В этих инициативах можно увидеть попытки окончательно гомогенизировать внутриполитическое пространство республики и, вероятно, инициировать через какое-то время досрочные выборы в парламент, где «Гражданский договор» получит конституционное большинство и право не считаться ни с кем, меняя по своему усмотрению Основной закон страны. Нельзя исключать и попыток запугать потенциальных оппонентов властей.

Как бы то ни было, революционная целесообразность по-прежнему определяет внутриполитический стиль команды Н. Пашиняна. Она пытается не просто держать под контролем все ветви власти, но и радикально трансформировать национально-государственный проект при полном отказе от идеологии «миацума» и «Исторической Армении». Скорее всего, это имела в виду Урсула фон дер Ляйен. Поздравляя Н. Пашиняна с победой на выборах, она заявила: «Дух бархатной революции, возглавленной Вами в 2018 г., жив и здоров».

Однако с революционным «духом» имеются и некоторые нестыковки. В 2018 и в 2021 гг. выборы депутатов Национального собрания республики были внеочередными. В первом случае они состоялись после «бархатной революции» и, по сути, легитимизировали приход Никола Пашиняна и его команды к власти, придав революционной риторике и практике «формально-правовой блеск». Во втором случае досрочные выборы прошли после поражения Армении во второй карабахской войне и сыграли роль своеобразного референдума о доверии правительству в условиях национальной катастрофы.

Но в 2026 г. «партия власти» заходит на третий срок или на девятый год. Установлена политическая монополия. По продолжительности пребывания во главе страны Н. Пашинян уже превзошел Левона Тер-Петросяна. Если же «Гражданский договор» доработает как партия парламентского большинства до 2031 г., то действующий премьер будет находиться у власти 13 лет и сможет «пересидеть» двух президентов — Роберта Кочаряна и Сержа Саргсяна, каждый из которых пробыл на армянском политическом Олимпе по 10 лет. «Дух революции», таким образом, будет работать не столько на перемены, сколько на пролонгацию политической монополии «Гражданского договора». Все усилия властей де-факто будут подчинены этой сверхзадаче. Курс на политическую гомогенизацию был взят командой Н. Пашиняна еще до карабахской катастрофы и радикальной смены военно-политического статус-кво на Южном Кавказе. Однако внешние факторы облегчили армянской «революционной власти» решение этой задачи.

Вторая Украина, вторая Молдова или первая Армения?

Международное измерение

Известный французский исследователь постсоветского пространства Давид Кадье отмечает, что выборные процедуры в государствах — участниках «Восточного партнерства», находящихся «между Россией и Евросоюзом», уже не первый год «секьюритизируются» и «геополитизируются» [4]. Партии и объединения соревнуются друг с другом не столько за продвижение программ социально-экономического развития и внутренних преобразований, сколько за выбор единственно верного внешнеполитического («цивилизационного») вектора. Предполагается, что решение этой экзистенциальной дилеммы станет фундаментом будущих успехов и в экономике, и в государственном строительстве.

Признавая справедливость этой версии в целом, отметим ряд нюансов, отличающих армянскую ситуацию от других постсоветских кейсов. «Украинизация» — как сценарий полного разрыва с Россией и сползания в конфронтацию с ней на стороне Запада — имеет свои уникальные черты и не может служить универсальной схемой для объяснения армянских трансформаций.

Парламентские выборы 2026 г. — первые в истории Армении, где фактор «геополитизации» сработал в полную силу. Еще в 2021 г. Москва, Париж и Вашингтон по большому счету не выступали конкурентами за влияние на Армению. По итогам той кампании Россия поздравила Никола Пашиняна с победой, а сам победитель в первом выступлении после голосования поблагодарил сначала Владимира Путина и Михаила Мишустина, и лишь затем — Джо Байдена и Эммануэля Макрона. Не было и привычного сегодня деления армянских партий на прозападные и пророссийские: к первым относились разве что маргинальные политические силы вроде объединения «Республика» во главе с Арамом Саркисяном.

Ситуация разительно отличалась от кейсов Украины, Молдовы и Грузии, где конкуренция условно «пророссийских» и «прозападных» политиков продолжалась долгие годы, охватывала не один избирательный цикл, и где в каждой «номинации» были свои «постоянные клиенты». Виктор Ющенко, Майя Санду и Михаил Саакашвили, в отличие от Никола Пашиняна, даже гипотетически не позиционировались как пророссийские политики. Кроме того, ни Грузия, ни Украина, ни Молдова не были ни дня в евразийских интеграционных проектах под эгидой Москвы (ЕАЭС и ОДКБ). Еще до радикального разрыва с Россией они пытались создавать альтернативные объединения (ГУАМ, впоследствии Организация за демократию и экономическое развитие). Если Киев, Кишинев и Тбилиси, пытаясь дистанцироваться от России (еще задолго до «пятидневной войны» и присоединения Крыма), приоритизировали евро-атлантический вектор, то Ереван долгое время рассматривался как «форпост Кремля на Южном Кавказе», а его «комплементаризм» воспринимался лишь как дополнение к союзничеству с Москвой.

«Разворот» Армении на Запад происходил не одномоментно, но диктовался иным набором проблем, нежели у ГУАМ-овской «тройки». После распада Советского Союза армянские власти отказались и от непосредственного включения карабахских земель в состав новой Армении, и от признания самопровозглашенной Нагорно-Карабахской республики де-юре [5]. Однако борьба за особый статус Нагорного Карабаха (как армянского политического образования) через его самоопределение путем юридически обязывающего референдума оставалась стратегической целью официального Еревана как минимум до 2020 г.

Станислав Ткаченко:
Экономическая политика внерегиональных акторов на Южном Кавказе

Свой вклад в укрепление этого подхода успело внести и правительство Никола Пашиняна. Вспомним его тезис «Арцах — Армения, и точка!» Но даже после второй карабахской войны и потери существенной части непризнанной НКР провластный «Гражданский договор» не отказался от прокарабахской риторики. В его предвыборной программе 2021 г. содержался пункт о «деоккупации территорий, на которых арцахский народ самоопределился, в первую очередь — возвращении бывших населенных пунктов Нагорного Карабаха под контроль Арцаха мирным путем переговоров, что позволит перемещенным лицам вернуться в свои дома». Таким образом, легитимность избрания Н. Пашиняна в 2021 г., среди прочего, была обеспечена и карабахским фактором. 53,94% избирателей, проголосовавших за «Гражданский договор» в условиях довольно низкой явки, были уверены, что власть будет бороться за урегулирование этнополитического конфликта на основе самоопределения, поскольку, как гласила тогдашняя программа, «народ Арцаха не может существовать в условиях подчинения Азербайджану».

Военно-политическая эскалация на армяно-азербайджанской границе осенью 2022 г., а затем и скоротечная третья карабахская война радикально изменили приоритеты властей Армении. Они не только отказались от всяких территориальных претензий на Нагорный Карабах, признав его неотъемлемой частью Азербайджана, но и прекратили борьбу за гарантии для армянского меньшинства под суверенитетом Баку. В итоге они де-факто приняли исход этнических армян из региона, который ранее считался одним из ключевых элементов национально-государственной идентичности постсоветской Армении.

Как следствие, произошла кардинальная ревизия официальных идеологем: не просто отказ от территорий, но и пересмотр «миацума» как ключевой концепции. Вместо нее появилась доктрина «Реальной Армении», согласно которой «Родина — государство» в границах Армянской ССР. Этот проект был поставлен в жесткую оппозицию «Исторической Армении» и прежним традициям национальной государственности. Результатом стало резкое ухудшение отношений официальной власти с организациями многочисленной диаспоры, а также институтами Армянской Апостольской церкви. Переход к доктрине «Реальной Армении» предполагал и корректировку прежних внешнеполитических подходов, включая стратегические отношения между Москвой и Ереваном. Премьер-министр назвал это политкорректным словом «трансформация». В действительности же речь идет об утрате Россией неформального статуса эксклюзивного партнера Армении. Пересмотр российско-армянского союзничества не мог не выразиться в наращивании кооперационных связей Еревана с Вашингтоном и Брюсселем — в спектре от «Маршрута Трампа» и активизации миротворческих усилий американской администрации до проведения двух евро-саммитов в столице Армении накануне парламентских выборов.

***

Провал идеи «миацума» привел не только к радикальному изменению приоритетов национально-государственного строительства, но и к перекройке внешнеполитических приоритетов. В итоге выборы в парламент были «геополитизированы» и «секьюритизированы», что власти попытались использовать с выгодой для себя, оказывая мощное давление на оппозицию.

Карабахская катастрофа неизбежно ставила вопрос о трансформации отношений Еревана и Москвы. Но катастрофический обвал этих отношений не был предопределен. Его ускорили «революционные методы» армянских властей, допустивших несколько фундаментальных просчетов. Во-первых, они переоценили масштаб проблем России на Кавказе и на Украине, посчитав, что фокусировка вокруг СВО подтолкнет Москву к ускоренному уходу из стратегически важного для нее региона Евразии. Во-вторых, недостаточно критически подошли к перспективам кооперации с США и Евросоюзом, при том, что никаких внятных гарантий безопасности Армении и интеграции в западные структуры Ереван не получил — ни в ходе упомянутых предвыборных евро-саммитов, ни при парафировании мирного соглашения с Азербайджаном в Вашингтоне.

Как следствие, внутриполитические проблемы, помноженные на общественный раскол, фрустрацию и укрепление политической монополии одной партии и одного лидера (что чревато кризисами легитимности власти и всей армянской государственности в будущем), наслоились на изменения внешнеполитического курса. Эти изменения создали проблемы со старым союзником «здесь и сейчас», но не гарантируют надежных компенсаторных механизмов в будущем.

Таким образом, задачи российской политики на армянском направлении существенно осложняются по нескольким причинам. Среди основных можно назвать переформатирование государственности под стандарты Никола Пашиняна, существенные изменения в общественном восприятии России после потери Карабаха, отсутствие эффективной и консолидированной оппозиции, готовой транслировать пророссийские настроения. Это сложный, но не непреодолимый вызов.

Москве в этой ситуации можно предложить, во-первых, расширить круг политических контактов внутри Республики Армения, не ограничиваясь взаимодействием с официальными структурами и парламентской оппозицией. Во-вторых, следует не спешить с признанием итогов кампании — 2026, обусловливая это продвижением российских интересов в диалоге с действующей власть. Наконец, в-третьих, сталкиваясь с жестким давлением со стороны Запада, важно не подыгрывать ЕС и его политическим лоббистам внутри Армении, а значит не инициировать разрыв имеющихся связей в сфере экономики и безопасности. Освободившиеся ниши могут быть использованы конкурентами России и противниками российско-армянского стратегического союзничества.

1. Макаренко Б.И. Выборы: функции и влияние на политические институты // Политическая наука. - 2019.- №1. С. 13–32.

2. Waltz K.N. Man, the State, and War: A Theoretical Analysis. N.Y. Columbia University Press. 1959. 263 p.

3. Singer J.D. The Level of Analysis Problem in International Relations. World Politics, 1961. Vol. 14. № 1. P. 77-92.

4. Cadier D. The Geopoliticisation of the EU’s Eastern Partnership. Geopolitics. 2019.-Vol. 24 -.№1 - P.71-99.

5. Подробнее см.: Маркедонов С.М. Армения и Нагорный Карабах: ценностный и поколенческий сдвиг //Мировая экономика и международные отношения. - 2023. - Т. 67. - №12.- С. 93-103