Аналитический материал НИУ ВШЭ и РСМД
Редакционная коллегия: С.А. Караганов, Д.В. Тренин, А.Б. Лихачева, Д.В. Ефременко.
Авторский коллектив: А.Г. Бакланов (ответственный редактор), Д.В. Ефременко, М.С.О. Садыгзаде, А.С. аль-Вахейши, Н.С. к. Кулиева, И.В. Яминский, А.В. Гагаринов, А.А. Казарцев, М.М. Васильев, Э.Э. Имамкулиева.
Настоящий доклад составлен с учетом предложений и замечаний, которые высказывались по тематике доклада в ходе Первой Ближневосточной конференции НИУ ВШЭ (10 апреля 2026 г.) и других мероприятий, проведенных во взаимодействии с РСМД на площадке Факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ с участием ведущих российских специалистов, в том числе, академика РАН В.В. Наумкина, члена-корреспондента РАН И.Д. Звягельской, доктора экономических наук В.С. Васильева, сенатора А.И. Денисова, а также Ахмеда Абдулрахмана Аль-Саати, Чрезвычайного и Полномочного Посла Королевства Бахрейн в Российской Федерации, дуайена Группы послов арабских стран, аккредитованных в Москве; Валида Хамида Шилтага, Чрезвычайного и Полномочного Посла, Представителя Лиги арабских государств в Российской Федерации; Абделя Хафиза Нофала, Чрезвычайного и Полномочного Посла Государства Палестина в Российской Федерации.
Доклад выполнен в рамках проекта Факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ «Страны Ближнего Востока и Северной Африки и новый финансово-экономический миропорядок: цели и политический курс государств, потенциал региона, перспективы взаимодействия с Российской Федерацией».
Общие положения
Нынешний кризис в Ближневосточном регионе начался с обострения конфликта между США и Израилем, с одной стороны, и Ираном — с другой. Однако он быстро расширил свои масштабы и втянул в политическое и военное противодействие других региональных игроков.
Военные действия, начатые США против Ирана, первоначально трактовались Вашингтоном как вынужденная реакция на угрозу, якобы исходящую от иранской ядерной программы. Постепенно в эпицентре противоборства оказалась проблема контроля за проходом судов в Ормузском проливе и прилегающим международным водным путям. При этом стороны даже формально не стремились апеллировать к каким-либо международным юридическим нормам, которые могли бы помочь им выйти на компромиссное решение.
Прояснилась и другая сторона проблемы: международное право довольно ограниченно регулирует проход судов по мировым транспортным коридорам. По итогам крупных международных кризисов и войн сложились особые, индивидуальные правила и практики прохода судов по морским транспортным артериям.
В регионе Ближнего Востока и Северной Африки (БВСА) ориентиром для прохода судов — в военное и мирное время — в Черноморских проливах по-прежнему служит Конвенция Монтре 1936 г., хотя Турция с 1993 г. под экологическими предлогами в одностороннем порядке вводит дополнительные условия и правила прохода по контролируемым ею проливам. Правовой основой судоходства через Суэцкий канал формально служит Константинопольская конвенция 1888 г.
Теоретически одним из регуляторов судоходства служит Конвенция ООН 1982 г. по морскому праву. Однако и она сколь-либо заметно не повлияла на развитие событий в Ормузском проливе и других прилегающих акваториях. Следует отметить, что США вообще не входят в состав участников этой конвенции.
События в Ормузском проливе происходят одновременно и в определенной взаимосвязи с общим обострением ситуации в морских акваториях. Этот «разогрев» в значительной мере затрагивает интересы России. Так, страны НАТО системно и жестко работают над созданием ограничительного пространства для прохода российских судов в Балтийском море и других акваториях.
В настоящее время конфликт в Ормузском проливе, важный сам по себе, одновременно служит «пробным шаром» в разворачивающейся борьбе за морские коммуникации во всем мире. Стороны, втянутые в этот конфликт, ищут варианты выхода из него. Ведущая в финансово-экономическом отношении держава региона — Саудовская Аравия — теперь исходит из того, что ни международное право и международные организации, включая ООН с ее Советом Безопасности, ни региональные структуры (ЛАГ, ССАГПЗ), ни США, традиционный военный партнер Эр-Рияда, не в состоянии обеспечить соблюдение режимов безопасности.
Тем временем конфликт вокруг Ормузского пролива ведет ко все большим экономическим и логистическим потерям для Саудовской Аравии и других стран региона. Кроме того, и Саудовская Аравия, и ОАЭ сталкиваются с огромными репутационными потерями — сокращением интереса к инвестициям в их экономику, к реализации амбициозных проектов строительства «городов будущего». Показательно, что приостановлен начавшийся процесс возвращения части арабских специалистов по передовым технологиям из США и Европы в страны ССАГПЗ.
Участники конфликта и необходимость учета их интересов
Для стабилизации положения в регионе требуется учет обеспокоенностей целого ряда государств. В этом контексте необходимо определить, кто именно выступает сторонами конфликта в Ормузском проливе и как обеспечить учет интересов фактических участников противоборства.
В конфликт непосредственно вовлечены США, Иран, Израиль, государства — члены ССАГПЗ. Однако с учетом увеличения масштабов противоборства и складывающейся ситуации на морских магистралях повышенную активность проявляют Турция, Пакистан, Индия и Китай. Большое число участников и заинтересованных сторон усложняет компоновку усилий по урегулированию, делает его менее управляемым и предсказуемым.
В целом есть основания утверждать, что последствия военных действий 2026 г. на Ближнем Востоке имеют глобальный характер, хотя не все из них заметны в настоящий момент. Если со времен Вестфальского мира структуру международного порядка предопределяла геополитическая конфигурация в Европе, то сейчас изменения в ближневосточной подсистеме международных отношений оказываются в глобальном масштабе не менее значимыми.
Сегодняшняя ситуация дополнительно осложняется тем, что в военные действия и политико-дипломатическое маневрирование прямо или косвенно вовлечены, наряду с государствами, также этноконфессиональные группы и иные негосударственные структуры, имеющие значимые военные формирования, способные оказывать существенное влияние на региональную обстановку и ход военных действий. Эти формирования (Хезболла, ХАМАС и др.) должны учитываться при подготовке возможных компромиссных развязок и договоренностей. При этом встают вопросы подбора подходящих переговорных механизмов и оформления участия различных по своему статусу сторон в достигаемых договоренностях.
У России есть определенные возможности выхода на политические силы, поддерживающие Хезболлу, в основном через объединения, легально действующие на территории Ливана. В сложившихся условиях ценность этих контактов возрастает. С ХАМАС у России прямой контакт: сегодня эта организация имеет своего представителя в Москве. Здесь тоже есть возможность наладить канал получения информации из первых рук для более реалистичного представления о происходящем в регионе.
В осторожной форме — в контексте международных усилий по улучшению гуманитарной ситуации в Йемене — стоило бы наладить более стабильные и доверительные каналы обмена информацией с руководством хуситов, которые контролируют значительную часть страны, включая столицу Сану, стратегически важную красноморскую провинцию Ходейда и ряд островов в Баб-эль-Мандебском проливе. Проведенное в первой половине сентября 2026 г. масштабное наступление хуситов, имевшее большой резонанс в регионе и в мире, и захват ими значительной части побережья делают эту задачу еще более актуальной.
Нынешняя вспышка противоборства на Ближнем Востоке охватывает прилегающие к сторонам конфликта морские пространства и транспортные пути. В результате Ормузский пролив, Красное море, Баб-эль-Мандебский пролив, Суэцкий канал, Восточное Средиземноморье и Персидский залив превращаются в элементы единой «системы уязвимостей». Эффект резонанса создает кризис судоходства и в Черноморском бассейне.
Если раньше глобализация воспринималась как система международных и региональных механизмов, обеспечивающих взаимную выгоду, то теперь она все чаще выглядит как сеть взаимной зависимости и взаимного давления. Государства и негосударственные акторы получают возможность влиять на мировую экономику не только через политическое воздействие, экономические санкции или прямые военные действия, но и через угрозу нарушения маршрутов, по которым движутся нефть, газ, контейнерные грузы и критически важные товары.
Борьба за контроль над морскими транспортными путями
По-видимому, сегодняшние события — пролог глобальной «схватки за пространства» Мирового океана, включая стратегически важные проливы, а также акватории и территории высоких широт, прилегающих к Северному и Южному полюсам. Технологическая революция вплотную подводит мир к ситуации, когда эти пространства могут стать объектами масштабного хозяйственного освоения. Стоит помнить, что именно претензии Вашингтона на единоличное решение вопросов хозяйственного освоения районов Мирового океана стали основной причиной разногласий США с другими крупными странами при выработке Конвенции ООН по морскому праву.
Первый этап начавшейся схватки — борьба за транспортные коммуникации. Сейчас около 80% мировой торговли осуществляется морским транспортом. В будущем это, по-видимому, дополнится ростом перевозок с надводных и глубоководных добывающих платформ.
Появляются и другие аспекты конкуренции за транспортно-логистические позиции. Так, конфликт в зоне Ормузского пролива впервые на практике выдвинул проблему взимания платы за проход по таким транспортным коридорам. В августе 2026 г. Оман и Иран значительно продвинулись в формулировании своих подходов по этому вопросу.
Проблемы в сфере морских перевозок и прохода по международным транспортным коридорам подводят к необходимости выработки новых правил, адаптированных к изменившимся реалиям, — уточнения сопряжения индивидуальных прав прибрежных государств и интересов участников мировых транспортных потоков.
Историческая параллель: Суэцкий кризис 1956 г.
Важно отметить, что подобная проблема возникает не впервые. Схожая ситуация сложилась в 1956 г. в период Суэцкого кризиса. Национализация Египтом канала привела тогда к появлению планов «интернационализации» этого транспортного коридора и изъятия его из юрисдикции Каира. Нельзя исключать возможность использования Западом схожих подходов и в нынешних условиях.
Важную роль в попытках «интернационализации» Суэцкого канала в 1956 г. играли США. В Вашингтоне разработали и стали продвигать предложения о передаче оперативного управления каналом специальному международному органу, в котором центральную роль отводилась бы США.
2 августа 1956 г. на совещании министров иностранных дел США, Великобритании и Франции в Лондоне было принято совместное заявление, осуждавшее национализацию Суэцкого канала, предпринятую президентом Египта Г.А. Насером. Эта акция трактовалась как «произвольный и односторонний захват одной страной имущества международного органа», который должен был обеспечивать эксплуатацию канала и гарантировать свободное следование по нему судов различных стран.
Три западные державы заявили, что действия Египта «угрожают свободе и безопасности канала», и предложили созвать специальную международную конференцию. Приглашения предполагалось направить странам — участницам Константинопольской конвенции 1888 г. Большинство приглашенных принадлежало к западному блоку, и организаторы рассчитывали использовать форум для давления на Г.А. Насера и лишения Египта прав на контроль над каналом.
На помощь египетскому президенту пришла Москва. В заявлении советского правительства от 9 августа 1956 г. отмечалось, что решение Египта о национализации Компании Суэцкого канала полностью законно и вытекает из суверенных прав страны. Переход собственности компании в руки египетского государства, говорилось в документе, не вносит изменений в существующий режим судоходства.
На международных встречах того времени госсекретарь США Джон Фостер Даллес требовал принятия санкций против Египта, выдвигая предложения более широкого плана, получившие в дальнейшем название «доктрина Даллеса». Суть предложений западных стран сводилась к созданию фактически экстерриториального международного органа для административного, экономического и технического управления каналом. Особое значение имели планы передачи этому органу полномочий распоряжаться всеми доходами от эксплуатации канала.
Сегодня развитие событий может вплотную подойти к выдвижению подобного варианта — в том числе как компромиссного выхода из тупика ормузского урегулирования. Советский Союз в 1956 г. поддержал альтернативные предложения, выдвинутые Индией: управление каналом переходит к Египту, а интересы пользователей представляет специальный орган с консультативным статусом. В развитие этого предложения представитель СССР высказался за создание подготовительной комиссии в составе представителей Египта, Индии, США, Англии, Франции и СССР для выработки проекта новой конвенции или дополнительного приложения к Константинопольской конвенции 1888 г.
Принять определенное решение так и не удалось. Содержание обоих предложений — американского и индийского — было лишь доведено до сведения египетской стороны «в порядке информации». Политическая часть кризиса завершилась для стран Запада неудачно.
Сегодня ситуация во многом напоминает 1956 г. Но есть и важное отличие: существует признанный большинством стран документ, регулирующий морские перевозки, — Конвенция ООН по морскому праву. Однако назрела потребность в адаптации этого документа к реалиям XXI века. Необходимо, в частности, придать Конвенции универсальный характер — это станет возможным в случае присоединения к ней США.
У России есть возможности и необходимый международный вес, чтобы инициировать такую работу. Ключевое значение может иметь взаимодействие на доверительной основе между Россией и арабскими странами. Представляется целесообразным в оперативном порядке провести экспертные обсуждения и зондажные переговоры по этой проблематике — как вариант, по линии российско-арабской Группы стратегического анализа и взаимодействия с возможным подключением Российского совета по международным делам. У Группы есть успешный опыт «подтягивания» ключевых арабских стран к участию в саммите БРИКС в Казани в 2024 г.
Необходимость системы региональной безопасности
Нынешний конфликт на Ближнем Востоке указывает на важность создания региональной системы безопасности. Тесная и односторонняя привязка арабских стран Залива к США не обеспечила им безопасности, а, напротив, превратила их территорию в зону военных действий. Фактически реализовался сценарий, при котором ключевые решения Вашингтона о применении силы против Ирана были приняты под сильным влиянием Израиля. По данным Группы послов арабских стран, аккредитованных в Москве, 82% ответных ударов иранских БПЛА и других средств поражения были направлены по объектам национальной инфраструктуры арабских стран, не связанным с американскими военными базами. Становится ясно, что страны региона оказались бы в менее уязвимом положении, если бы своевременно проявили большую заинтересованность в реализации предложений по региональной безопасности, с которыми неоднократно выступала Москва.
Таким образом, прежняя система, в которой США были главным гарантом стабильности для региональных союзников, больше не работает автоматически. Американская военная мощь остается масштабной, однако она не способна нейтрализовать риски, возникающие в условиях региональной войны. Выявились и серьезные стратегические недоработки в военном строительстве и планировании США. В первую очередь это относится к сфере ВМС, что привело к отставкам ряда высших военно-морских начальников и изменению директив относительно строительства военных кораблей на ближайшие десятилетия. Вашингтон в создавшихся условиях вынужден сочетать силовое давление с дипломатическими каналами, сопровождение судов силами ВМС с переговорами, демонстрацию силы с поиском компромиссов.
Как будут развиваться события в будущем? В какой степени традиционные союзники и партнеры США будут и далее полагаться на американские гарантии и преимущественную закупку вооружений в США (сейчас 51% вооружений приобретается ближневосточными странами в США)? Развитие обстановки показывает, что партнеры США автоматически оказываются в ситуации высокого риска, не соответствующей их интересам. Им приходится балансировать между политической лояльностью, торгово-экономическими интересами и опасениями, связанными с расширением войны.
Предложения Группы стратегического взаимодействия и анализа
В этих условиях представляется целесообразным начать обсуждение новой концепции региональной безопасности, которая учитывала бы реальное развитие событий, обеспокоенности сторон, потенциал и намерения региональных и внерегиональных акторов.
Ключевые стартовые элементы недавно выдвинула Российско-арабская Группа стратегического взаимодействия и анализа. Они получили поддержку МИД России и группы послов арабских стран, аккредитованных в Москве. Эти элементы включают:
1. Немедленное прекращение огня и отказ от силовых методов решения разногласий. Исключение любых атак на гражданские объекты — подобных американскому удару по школе в иранском городе Минабе, приведшему к массовой гибели детей.
2. Начало практической работы по формированию системы коллективной безопасности в зоне Персидского залива на принципах многосторонности и учета интересов всех сторон. Организация консультаций с участием региональных и внерегиональных государств, а также авторитетных международных организаций (ООН, ССАГПЗ, ЛАГ, ОИС).
3. Создание механизма объективного и оперативного мониторинга ситуации, проверки случаев нарушения мира и создания конфликтных ситуаций.
4. Активизация усилий по созданию на Ближнем Востоке зоны, свободной от оружия массового уничтожения. Это ключевое условие для укрепления режима ядерного нераспространения в регионе.
5. Стимулирование и развитие многостороннего сотрудничества в гуманитарной и экономической сферах. Именно «народная дипломатия» и совместные проекты в области культуры, образования, медицины и экологии способны создать основу взаимного доверия, без которой невозможен прочный мир.
Подход Йемена к проблемам безопасности
Заслуживающие внимания соображения содержатся в документе, представленном от имени йеменской стороны послом Йемена в России Ахмедом Салемом аль-Вахейши. Позиция Йемена имеет существенное значение для поисков разблокирования кризиса. Важно, что йеменские предложения относятся ко всему красноморскому субрегиону — стратегическому пространству от Суэцкого канала до Баб-эль-Мандебского пролива общей площадью более 430 тыс. кв. км.
Основные элементы подхода Йемена к обеспечению безопасности Красного моря были представлены как целостный документ в выступлении председателя Президентского совета Йеменской Республики Рашада аль-Алими в 2026 г. на Мюнхенской международной конференции по безопасности.
Центральный тезис программы — необходимость возродить уважение к суверенитету и территориальной целостности государств Ближнего Востока. В этом контексте требуются практические шаги по восстановлению государства в Йемене и расширению его влияния на всю национальную территорию, чтобы сотрудничать в преобразовании Красного моря из «источника угрозы» в «мост мира». Речь шла о том, чтобы предоставить признанному правительству Йемена возможность расширить контроль над всей национальной территорией и выполнить решения, запрещающие поставки оружия хуситским ополченцам. Руководитель официальных властей Йемена высоко оценил значение поддержки йеменского международно признанного правительства коалицией во главе с Саудовской Аравией.
Йемен выдвинул интересное предложение: не создавать новые структуры безопасности, а использовать и адаптировать существующие субрегиональные организации. В этом контексте упоминалось Джиддийское субрегиональное соглашение о сохранении окружающей среды Красного моря и Аденского залива. Это соглашение обязывает правительства государств-членов использовать свои ресурсы и политическое влияние для решения вопросов прибрежной и морской среды. Оно было подписано в 1982 г. семью странами: Саудовской Аравией, Иорданией, Египтом, Суданом, Джибути, Йеменом и Сомали. У объединения есть министерский совет, в компетенцию которого входит разработка экологической политики государств-членов. С 1996 г. штаб-квартира управления находится в саудовской Джидде, а с 2006 г. в Хургаде расположен аффилированный с объединением Египетский центр взаимопомощи в морских чрезвычайных ситуациях EMARSGA.
Центр EMARSGA — один из результатов регионального сотрудничества стран Красного моря и Аденского залива. Его программа включает экстренное вмешательство в случае загрязнения моря нефтью и другими вредными веществами при взаимной помощи семи стран. Важно, что эта структура располагает работающей региональной сетью реагирования на изменения оперативной обстановки. В 2015 г. в иорданской Акабе была открыта станция «непрерывного мониторинга и раннего предупреждения» в рамках региональной мониторинговой сети Красного моря и Аденского залива. Станция на постоянной основе предоставляет данные об окружающей среде и общей ситуации в северной части Красного моря.
По мнению йеменского руководства, на основе уже сформированных и функционирующих структур можно перейти к обсуждению актуальных вопросов безопасности морского судоходства в масштабах всего субрегиона. Йемен также предлагает использовать потенциал еще одной функционирующей субрегиональной организации — Альянса прибрежных государств Красного моря, созданного в 2020 г. в составе Саудовской Аравии, Судана, Джибути, Эритреи, Египта, Йемена и Иордании. Примечательно, что в рамках Альянса неоднократно поднимался вопрос о создании военных сил, но каждый раз решено было «повременить» с реализацией этой инициативы. Участники исходили из того, что цель совета — координация и консультации политического характера по мерам обеспечения безопасности и стабильности в субрегионе. Было решено, что будет образован постоянно действующий орган мониторинга принимаемых решений со штаб-квартирой в Эр-Рияде.
В настоящее время страны субрегиона разрабатывают предложения по выходу из сложившегося положения, опираясь на уже имеющиеся разработки о стратегических характеристиках международных водных магистралей. Прежде всего страны региона отмечают «органическую взаимосвязь между Баб-эль-Мандебским и Ормузским проливами». При этом подчеркивается, что безопасность этих водных путей не может быть обеспечена без государств, осуществляющих суверенный контроль на своих прибрежных и водных территориях, включая Йемен.
Устойчивая морская безопасность в решающей степени зависит от того, что происходит на берегу, — от того, какими возможностями обладает государство для управления своими прибрежными районами и портами. В этом контексте Йемен полагает, что восстановление йеменского государства в полной роли, начиная с перехода под его контроль Адена с его портовыми сооружениями, относится не к местным проблемам, а необходимым условиям стабильности одного из важных водных путей в мире.
Ормузский и Баб-эль-Мандебский проливы — основные болевые точки региона
Водные пути — не только проход транспорта, но и компонент мирового баланса сил. В XXI веке глобальное могущество все больше определяется не только военным потенциалом, но и способностью влиять на перемещение энергоресурсов, торговлю и цепочки поставок. По-видимому, нигде эта трансформация не заметна так, как в стратегических морских коридорах Красного моря.
Специфика этих территорий заключается в наличии нескольких узких морских проходов, где география «сжимает» глобальную торговлю в ограниченные по площади пространства: Ормузский пролив и Баб-эль-Мандебский пролив. Вместе они образуют геостратегическую систему, значение которой простирается далеко за пределы Ближнего Востока.
Сегодня морские перевалочные пункты все чаще становятся инструментами политического воздействия, позволяя региональным субъектам влиять на глобальные торговые пути и энергетические потоки. Методы стратегического давления диверсифицируются, страховые взносы растут, маршруты доставки смещаются, транспортные расходы увеличиваются, а энергетические рынки мгновенно реагируют на сигналы нестабильности. Экономические последствия часто распространяются на территориально далекие государства.
В последние десятилетия Ормузский пролив занимал центральное место в архитектуре глобальной энергобезопасности. Значительная часть мировых поставок нефти и сжиженного природного газа проходит через этот узкий коридор, соединяющий Персидский залив с международными рынками. Исторически даже гипотетической возможности сбоев в работе Ормузского пролива было достаточно, чтобы вызвать волатильность цен на нефть. В этом смысле Ормузский пролив функционирует не только как транзитный маршрут, но и как геоэкономический клапан давления в глобальной энергетической системе.
У южного входа в Красное море находится еще один важный транспортный узел — Баб-эль-Мандебский пролив. Этот узкий проход соединяет Красное море с Аденским заливом и Индийским океаном, образуя ключевой сегмент морского маршрута, связывающего азиатские центры промышленного производства с европейскими рынками через Суэцкий канал. Сбои в работе этого коридора могут повлиять на глобальные контейнерные перевозки, европейские поставки энергоносителей, торговые потоки между Азией и Европой, а также рынки страхования и грузовых перевозок.
Чтобы уменьшить зависимость от Ормузского пролива, Эр-Рияд построил трубопровод Восток — Запад (Petroline), по которому сырая нефть с восточных месторождений поступает в порт Янбу на Красном море. Эта система была разработана, чтобы саудовский экспорт мог идти в обход Ормузского пролива в периоды региональной напряженности. Однако нефть из Янбу, предназначенная для азиатских рынков, все равно должна проходить транзитом через Баб-эль-Мандебский путь, прежде чем достичь Индийского океана.
Как отмечают специалисты стран ССАГПЗ, эта структурная реальность связывает Ормуз и Баб-эль-Мандеб в единую стратегическую систему в рамках морской географии Аравийского полуострова. Изменение оперативной обстановки в Ормузском проливе немедленно сказывается на экспорте нефти из стран Персидского залива. Ситуация в Баб-эль-Мандебском проливе влияет на морские маршруты через Красное море и Суэцкий канал, поставки энергоносителей, глобальные контейнерные перевозки.
Когда напряженность одновременно затрагивает обе проблемные точки, совокупные экономические последствия могут выйти далеко за пределы региона. Транспортные расходы растут, цепочки поставок сталкиваются с перебоями, а глобальные рынки реагируют нестабильностью и серьезными потрясениями мировой экономики. Как представляется, соображения региональных государств об органической взаимосвязи двух проливов должны быть учтены при выдвижении предложений по преодолению нынешнего кризиса и созданию в субрегионе стабильной системы функционирования международных транспортных магистралей.
Мониторинг и проверка фактов
Особо выделяется проблематика проверки фактов, связанных с опасной военной деятельностью, и организации мониторинга достигаемых договоренностей. Следует признать, что ни по линии ООН, ни через региональные организации или двусторонние соглашения эта проблема пока не получила удовлетворительного решения.
Можно выделить лишь период функционирования (начало 1990-х гг.) многосторонней рабочей группы по ближневосточному урегулированию. Тогда идея создания Центра мониторинга военной деятельности получила определенное развитие. Было даже достигнуто согласованное с коспонсорами — Россией и США — понимание об учреждении такого центра в Омане, в Маскате. Оманская сторона дала согласие на его размещение.
Предлагается обсудить вопросы организации механизма проверки фактов и мониторинга достигаемых договоренностей — в первую очередь в совместном формате представителей арабских стран и России. Пока же публичная оценка резонансных событий, затрагивающих проблемы войны и мира в регионе, происходит на основе непроверенных сообщений печати, а то и откровенных фейков, легко тиражируемых региональными и мировыми СМИ.
Ограниченность военных методов
США и Израиль использовали свой военный потенциал для нанесения Ирану серьезного ущерба, однако ход конфликта показал, что разрушение объектов и давление с воздуха не привели к капитуляции Тегерана. Иран сохранил способность влиять на региональную ситуацию, использовать уязвимость морских маршрутов и участвовать в переговорах не как сломленный игрок, а как сторона, обладающая собственными рычагами давления. С учетом этого особого обсуждения заслуживает вопрос о роли и пределах эффективности военных методов решения международных и региональных противоречий.
Региональные военные специалисты полагают, что у США выявились два крупных недостатка в военной сфере.
Первый — слабая проработка стратегии войны, нереалистичная оценка потенциала противника. В результате военные действия не достигли уровня стратегического успеха, кампания потеряла динамику и нацеленность на успех. Обнаружились ограничения в поставках боеприпасов, расходных материалов и военной техники.
Второй предполагает, что поражающая сила вооружений США и Израиля не соответствовала возросшим возможностям обороны Ирана. Подземные сооружения и укрытия позволили иранцам сберечь основные компоненты военного оборудования и техники.
Перспективы переговорного процесса в регионе
Нынешний кризис на Ближнем Востоке привел к диверсификации переговорных форм и каналов политического диалога между противоборствующими сторонами. Проявился мощный потенциал закрытых каналов связи, в том числе между США и Ираном. Расширился сегмент доверительных акторов, не связанных напрямую с официальными структурами.
Важную роль играют посредники, в том числе использующие свои специальные службы и структуры разведки. Прежде всего это относится к Пакистану, а также Оману и Турции. Важно «взвесить» положительные и отрицательные стороны расширения рамок переговорного процесса и круга лиц, участвующих в поисках компромиссов, — в том числе с точки зрения выработки проектов договоренностей, которые могли бы получить одобрение общественного мнения и государственных структур.
В настоящее время формируется довольно опасная тенденция ведения переговорного процесса не только вне общественного контроля, но даже вне рамок уполномоченных органов государственной власти. Опыт так называемых «договоренностей Осло» 1990-х гг. показал, что закрытые договоренности, может быть, легче достигаются, однако они не обладают необходимой устойчивостью и далеко не гарантируют достижение заявленных целей.
По имеющейся информации, среди американских специалистов разрабатываются планы постепенного расширения рамок закрытого канала связи с Тегераном и «втягивания» в него политически и финансово активных элементов внутри Ирана, которые в дальнейшем будут создавать своего рода плацдарм для экономического проникновения США, в том числе путем поставок продовольственных и других товаров, в которых нуждается иранское население. Все это, как рассчитывают в Вашингтоне, создаст внутри Ирана влиятельный и растущий слой компрадорских элементов нового поколения.
Предложения по региональному взаимодействию
Конфликт на Ближнем Востоке привел к крайне отрицательному развитию региональной обстановки — деградации и обострению, вплоть до применения военной силы, отношений между Ираном и его соседями по региону — арабскими странами, в первую очередь членами ССАГПЗ. Можно ли преодолеть эту тенденцию и каким образом? Один из наиболее реальных сегодня вариантов — подключение Ирана к трехсторонним договоренностям между Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном. Россия со своей стороны, имея отлаженные каналы связей и с Ираном, и с арабскими странами, также могла бы принять участие в организации переговорных треков, призванных достичь урегулирования между Ираном и его соседями.
Конфликт отразил слабость не только существующих международных организаций, как ООН, но и других структур международного взаимодействия — «Группы 77», Движения неприсоединения, БРИКС. Более того, появились новые форматы разногласий между членами этих объединений. Это, в частности, относится к БРИКС, а также к ОПЕК и ОПЕК+ (выход из состава объединения ОАЭ).
В этом отношении было бы важно возобновить контакты по линии этих объединений с целью изучения возможности восстановления мира и доверия между всеми государствами региона, проведения мероприятий по «профилактике» негативных явлений и определения путей преодоления возникших противоречий. Особое значение имеет вопрос о недопущении применения членами этих объединений различных форм давления — как в виде санкций, так и с использованием силы.
По-видимому, значительный эффект могли бы дать совместные усилия таких стран, как Россия, Китай, Пакистан, Индия, направленные на смягчение и преодоление разногласий между странами исламского мира и глобального Юга, а также на формирование устойчивых структур региональной безопасности. По составу участников для выдвижения такой многосторонней инициативы подходит, в частности, ШОС.
Важно было бы в откровенном ключе обсудить возможности подключения дипломатического потенциала Москвы к разблокированию создавшейся в регионе крайне опасной обстановки. Как отмечалось выше, российская сторона по линии Российско-арабской Группы стратегического взаимодействия и анализа представила предложения по созданию системы региональной безопасности. Важно реалистично оценить, имеется ли сейчас целесообразность выдвижения соответствующих российских предложений на официальном уровне.
Один из ключевых выводов состоит в том, что современный мировой порядок уже не способен эффективно «гасить» конфликты через прежние механизмы. Он все чаще лишь замораживает их, оставляя пространство для новой эскалации. Значение возникшей на Ближнем Востоке войны выходит далеко за пределы ирано-израильского или американо-иранского противостояния. Глобальная система вступила в период, когда локальные кризисы становятся тестом на прочность всего мирового порядка. В этой среде усиливаются не те, кто предлагает универсальные лозунги, а те, кто способен обеспечивать устойчивость, ресурсы и понятные правила взаимодействия.
После войны начнется поиск новых вариантов обеспечения безопасности. Важно начать обсуждение вопросов изменения геополитических позиций Ирана. Тегеран рассчитывает на их укрепление, несмотря на понесенные человеческие потери и огромный материально-технический ущерб.
Полезно было бы проработать проблематику формирования новых конфигураций безопасности с опорой на региональные силы — в контексте восстановления относительного баланса сил во всем регионе Большого Ближнего Востока. Важно было бы совместно подумать о контурах региональной конфигурации системы безопасности, о том, какие страны должны формировать такую систему, стоит ли «подтягивать» Пакистан и другие близко расположенные к БВСА государства. В целом речь могла бы идти об адаптации к актуальным обстоятельствам Концепции обеспечения коллективной безопасности в зоне Персидского залива, ранее выдвинутой Россией.
В области ядерной энергетики — помимо одной из главных тем конфликта, ядерной программы Ирана, — чрезвычайно важно было бы предложить всему региону Ближнего Востока и Северной Африки комплекс мер обеспечения безопасности функционирования объектов атомной энергетики (мирный атом), в том числе в обстоятельствах усиления конфликтной динамики. Важно было бы спрогнозировать, какой отклик со стороны внерегиональных акторов могут вызвать эти предложения. Как представляется, разработка и включение в региональную повестку дня проблематики использования мирного атома будет иметь важное значение для обеспечения устойчивости экономики и социальной сферы стран региона, участвующих в развитии данного направления сотрудничества.
Важным направлением взаимодействия России с арабскими странами выступает расширение научно-образовательного и технологического сотрудничества. Здесь необходимо дать мощный импульс продвижению тех направлений, где Россия может предложить партнерам в регионе конкурентоспособные решения и продукты. Такие направления были обозначены в ходе совещаний на площадке НИУ ВШЭ с послами арабских стран, а также в ходе обсуждения этого вопроса на площадке Петербургского международного экономического форума 2026 г. (доклад посла А. Бакланова). По научно-образовательной линии предлагается не только традиционный обмен преподавателями и студентами, но и создание совместных кафедр и научно-учебных центров.
В научной сфере стартовыми проектами могли бы быть:
- совместный проект НИУ ВШЭ и МГУ имени М.В. Ломоносова (в частности, при участии Центра перспективных технологий МГУ) по проведению совместных исследований и созданию совместной лаборатории по проблематике прорывных технологий «вхождения» в микромир для производства новых материалов, медицинских препаратов и инструментов, изделий для электроники, средств связи и транспорта;
- совместная разработка концепции и технологического оснащения производственных, жилых и культурно-рекреационных пространств в «городах будущего», разработка концепции и средств защиты городских территорий, в том числе от возможных недружественных акций;
- создание транспортных средств нового поколения для удобства использования в «городах будущего».
Отдельным направлением развития связей могло бы быть участие России в усилиях по восстановлению ущерба, нанесенного военными действиями, в том числе пострадавшим арабским странам. Это могло бы быть осуществлено в форме содействия странам Залива в восстановлении их статуса международных финансовых и торговых центров, транспортно-логистических хабов, туристических направлений.
Эти двусторонние вопросы могут быть решены при условии надлежащего функционирования финансовых и банковских инструментов. Важно продолжить дискуссию на эту тему, в том числе в контексте конкретных предложений, которые были сделаны в ходе рабочей встречи с послами арабских стран, проведенной 10 апреля 2026 г.
Проблемы морской транспортной логистики России
Война на Ближнем Востоке, происходящая параллельно с осложнением оперативной обстановки на Черном море, на украинском театре военных действий и в других регионах противоборства Запада и России, ведет к деградации морских транспортных перевозок, в которых заинтересована Россия.
После начала военного конфликта на Ближнем Востоке в конце февраля 2026 г. грузопотоки из Азии (преимущественно из Китая и Индии) в российские порты на Черном море и на Балтике начали перенаправляться грузовладельцами в российские порты Дальнего Востока. Таким образом выбирается более безопасный и прогнозируемый с точки зрения транзитного времени транспортный путь. В итоге грузопоток в Санкт-Петербург и Новороссийск начал снижаться, а в порты Дальнего Востока — расти. На данный момент ввиду ограниченной пропускной способности порты Дальнего Востока начинают работать на пределе (если брать контейнерные грузы).
Тревожное положение складывается в Новороссийском порту, который ранее активно функционировал на ближневосточном направлении. Летом 2026 г. из Новороссийска ушли шесть контейнерных перевозчиков: FESCO (потоплено судно), AMETIST (Турция), M-LINE (Россия), AKKON (Турция), MARMED (Турция), MSC (Швейцария). Все сервисы направлены вместо Новороссийска в Санкт-Петербург. Большая часть судов, идущих в Новороссийск, атакуется БПЛА на подходе. На постоянной основе перевозчики останавливают сервис в Новороссийск и из него. Там скопилось большое количество экспортного груза, предназначенного преимущественно в порты Ближнего Востока, главным образом в Турцию и Египет, который грузовладельцы не могут отправить. Некоторые грузовладельцы уже начали вывозить экспортные грузы из порта Новороссийск в другие пункты, что создает непредвиденные крупные дополнительные расходы. По мнению специалистов, работа порта Новороссийск в настоящее время практически блокирована.
При работе «на пределе» портов Дальнего Востока и с почти блокированным портом Новороссийск в европейской части страны остается портовый потенциал в Санкт-Петербурге и Усть-Луге, то есть порты Северо-Запада. Как известно, Большой порт Санкт-Петербург обладает наибольшей контейнерной пропускной способностью в России — как с точки зрения мощностей терминалов, так и инфраструктуры (подъездных автомобильных и железнодорожных путей).
С 2022 г. порт Санкт-Петербург имел неполную загрузку. Предполагается, что за счет перенаправления груза из Новороссийска в Санкт-Петербург последний может получить четверть контейнерного грузопотока Новороссийска, то есть приблизительно 200–250 тыс. TEU (TEU — двадцатифутовый эквивалент, стандартная единица измерения в контейнерных перевозках).
Важно учитывать, что при создании ситуации с постоянными атаками судов, идущих в Санкт-Петербург и из него, Россия может столкнуться с невозможностью отправки существенной части экспорта и получения большой части импорта, важных для страны. Ввиду вышесказанного, по мнению российских трейдеров, требуется принятие радикальных превентивных мер, чтобы не допускать атак на гражданские суда, следующие в порты Санкт-Петербург и Усть-Луга в Финском заливе, и на суда, направляющиеся в порт Калининград в Балтийском море.
В настоящее время началась реализация предложений Минтранса России от 15 августа 2026 г., разработанных по поручению президента В. Путина для защиты российских судов при осуществлении международных перевозок. Они включают создание единой морской администрации, централизованной системы госрегистрации судов, прав на них и сделок с ними, что позволит упростить и ускорить бюрократические процедуры. Будет также создан механизм мониторинга кораблей в Мировом океане, включающий данные о географическом местонахождении, техническом состоянии, укомплектованности экипажами и исполнении трудовых норм. По словам В. Путина, Москва будет отвечать на атаки на российские корабли зеркально, причем необязательно в тех же акваториях, где планируются нападения.
Безусловно, меры от 15 августа 2026 г. — шаг в правильном направлении, но они только создают предпосылки для решения вопроса. Принятие организационных мер недостаточно — требуются реальные элементы оказания давления и «наказания» оппонентов. В этом плане важно иметь понимание практических аспектов будущих «мер воздействия».
Представители профессионального сообщества считают целесообразным принять во внимание следующие соображения. Прежде всего, в качестве зеркальной меры наиболее целесообразно фокусироваться на контейнерных судах вместимостью от 18 000 до 24 000 TEU, оперируемых глобальными перевозчиками из недружественных стран, прежде всего из числа тех, кто ушел из российских портов. Это должны быть суда компаний CMA-CGM (Франция) и MAERSK (Дания). Значительная часть судов MAERSK ходит под флагом Дании. На контейнерных судах такой вместимости находятся грузы ведущих западных компаний. Задержание даже одного такого судна будет очень болезненным ударом и по репутации, и по деловым интересам не только самой компании, но и ЕС в целом. Важное значение имело бы создание межведомственной экспертной группы для подготовки предложений юридического характера по принятию дополнительных актов и формированию переговорной базы для составления новых обобщающих нормативных документов международного морского права.
Дальнейшие шаги
Представляется целесообразным провести во второй половине октября совещание под эгидой РСМД и НИУ ВШЭ совместно с представителями заинтересованных министерств и ведомств, организаций морских перевозчиков для выработки предложений по дальнейшей адаптации взаимодействия со странами БВСА по проблематике морских перевозок. В основу позиционного, «стартового» документа можно было бы положить содержание настоящего доклада.
