Куба: блокада, реформы и призрак перемен

17 июня 2026 г. чрезвычайный пленум ЦК Коммунистической партии Кубы заслушал доклад премьер-министра Мануэля Марреро Круса о пакете из 176 «стратегических реформ», который после одобрения партийным руководством был поддержан Национальной ассамблеей народной власти. Нынешняя трансформация стала ответом на самый масштабный кризис за все послереволюционные годы.

Можно долго спорить о том, стало ли объявление масштабных реформ на Кубе результатом прямого и неприкрытого давления со стороны Д. Трампа или осознанием того, что экономика кубинского социализма зашла в тупик в силу ряда внутренних и внешних обстоятельств. Но без договоренности с США в той или иной форме вряд ли получится повторить на Острове Свободы мероприятия, давшие толчок развитию китайской и вьетнамской экономик. Как КНР, так и СРВ обладали рядом стартовых условий, которых на Кубе нет десятилетиями: доступ к мировым рынкам и логистике, значительные трудовые ресурсы, хорошая (по крайней мере, в сравнении с карибскими государствами) производственная база, стратегический интерес со стороны многочисленных инвесторов. Инфраструктура карибского государства давно и безнадежно устарела и изношена, страна исторически слишком сильно зависит от импорта, а существующая экономическая блокада существенно ограничивает возможности участия зарубежных инвесторов.

Имплементация реформ была бы возможна в случае внесения заметных поправок в разделы I-II закона Хелмса-Бартона, определяющего нормы американского эмбарго, а также при отмене вторичных санкций США в отношении иностранных компаний, осуществляющих бизнес на Кубе. Потребуется, в частности, изменить Раздел III указанного закона, позволяющий американским гражданам требовать ввести санкции в отношении фирм, получающих прибыль от конфискованных после революции 1959 г. объектов американской собственности. Пока что же инвесторы опасаются существенных юридических рисков и не готовы вкладывать средства в те сектора, которые Кубе требуется срочно модернизировать.

Опций у кубинского правительства немного: сохранить прежнюю модель и почти гарантированно погибнуть в условиях ужесточения американской блокады, попробовать изменить экономику, даже если это сопряжено с риском краха политического строя, или попробовать договориться с США и достичь какого-то промежуточного варианта. Любые масштабные реформы возможно реализовать только в комплексе: для открытия кубинского рынка необходимо финансирование, валютная реформа может быть проведена при наличии финансовой дисциплины, отпуск цен на свободу потребует наличия эффективных механизмов социальной защиты. Даже при благоприятном геополитическом фоне (которого по-прежнему нет) отсутствие любого из этого элементов способно провалить анонсированные перемены. При сохранении блокады попытки реформирования способны привести к углублению конфликтов вокруг распределения ресурсов, а институциональная координация стремительно усложнится, не только не позволяя улучшить экономическое положение, но и, возможно, стремительно ухудшив его. Д. Трамп это прекрасно знает: проблемы в кубинской экономике — ему на руку.

Даже при реализации третьей опции контроль властей и КПК над процессом тоже в среднесрочной перспективе не гарантирован, а это не может не настораживать кубинские элиты. М. Диас-Канель признал: ряд предложений совсем не нов, они уже одобрялись ранее, но не были воплощены в жизнь. Оснований считать, что в этот раз судьба реформ окажется удачнее, а кубинский социализм останется на плаву, откровенно немного.

17 июня 2026 г. чрезвычайный пленум ЦК Коммунистической партии Кубы заслушал доклад премьер-министра Мануэля Марреро Круса о пакете из 176 «стратегических реформ», который после одобрения партийным руководством был поддержан Национальной ассамблеей народной власти. Нынешняя трансформация стала ответом на самый масштабный кризис за все послереволюционные годы. Привычными стали уже не просто отдельные перебои с электричеством, а полное отключение электроснабжения, иногда длящееся больше суток. Стране не хватает 24 тыс. учителей, эмиграция кубинцев бьет и по сфере образования. Процент выживания детей с онкологией сократился с 85 до 65% со времен начала энергетической блокады острова США. Более 100 тыс. кубинцев находятся в ожидании хирургических операций, остановлена процедура диализа для трех тыс. пациентов. Из почти 400 лекарств, производимых на Кубе, 300 сегодня стали недоступными в силу отсутствия необходимых химических ингредиентов. Паралич транспорта и значительной части промышленности — печальные реалии сегодняшнего дня. Нефтяная блокада и дефицит топлива привели к многократному сокращению туристического потока в 2026 г. — и это на фоне роста привлекательности Канкуна и Пунта-Каны в соседних странах. 300 тыс. работников сферы туризма заняты уборкой мусора или сельхозработами. Одна за другой международные гостиничные сети уходят с Кубы, опасаясь вторичных санкций.

Венесуэла, Куба, Панама:
Дмитрий Розенталь о политике Трампа в Латинской Америке

Суть анонсированных реформ на первый взгляд сводится к следующему: большая открытость к инвестициям и частному бизнесу (включая ресторанную сферу и франшизу), реформа зарплат, увеличение автономии государственных предприятий и частично — внешней торговли и сельского хозяйства, упрощение выделения земли в пользование и отмена бюрократических препон, мешающих взаимодействию производителей с рынком. Кооперативы и частные фирмы впервые получают право участвовать в производстве продуктов вместе с госпредприятиями, что нацелено на стимулирование роста производства и снижение зависимости страны от экспорта. Впервые со времен революции допускается создание частных предприятий с численностью работников более 100 человек.

Провозглашено право быть собственником одновременно нескольких частных предприятий, что призвано покончить с удушающей практикой госконтроля. Власти декларируют сокращение списка запрещенных для частной сферы видов деятельности с 125 до 70 (эта сфера на Кубе регулируется крайне жестко, например, не разрешены прямая продажа меда населению и изготовление ортопедической обуви частниками). Правительство, возможно, сквозь зубы, но соглашается на акционирование госсобственности и ее продажу национальным и иностранным предпринимателям, включая тех, кто постоянно проживает за границей. Эта мера прямо увязана с надеждой привлечь к деятельности на Кубе диаспору. Премьер-министр М. Марреро прямо пообещал покончить с коммунистическим табу на накопление богатства в частных руках. Гавана заявила о запуске программы Booster для интернационализации частных компаний, нацеленной на помощь производителям кофе, меда, фруктов, представителям ИТ-компаний и креативных индустрий в выходе на рынки Мексики, Канады и Европы. Кубинские власти декларировали создание национальной платформы для производственных цепочек, которая обяжет государственные предприятия публиковать свои потребности в поставках; предполагается, что это должно помочь частному бизнесу стать поставщиком для крупных госструктур. Правительство утверждает, что мажоритарная доля государства сохранится лишь в стратегических секторах, но и эти госпредприятия должны получить значительную степень автономии, самостоятельно устанавливать зарплаты и иметь возможность покупать акции. Те, кто не впишется в рынок, могут быть ликвидированы, но оборотной стороной сокращения бюджетных дотацией рискуют стать массовые увольнения.

Негосударственным операторам будет позволено осуществлять валютные операции, предполагается нивелирование официального и неофициального курсов валюты, повышение прозрачности в деле ценообразования и сокращение теневого оборота. Финансовый сектор в целом должен претерпеть глубочайшие изменения: предполагается разрешить создавать корпоративные частные банки (для начала — под надзором Центробанка) и их участие в финансировании частного бизнеса. Власти задумались о необходимости внедрения НДС в части производственных цепочек и об электронных счет-фактурах, правительство согласилось снизить налоговую нагрузку для ряда предприятий. Побочными эффектами реформы почти неизбежно станут рост инфляции, ослабление национальной валюты и проблемы с госконтролем над кредитной политикой. Насколько власти смогут удержать контроль над валютными потоками — большой вопрос.

В число приоритетов Гаваны входят восстановление и модернизация национальной энергетической системы для достижения «энергетического суверенитета», исключающего критическую зависимость от импорта топлива; модернизация транспортной сети, включая расширение мощности портов и аэропортов; увеличение современного автомобильного парка (включая сектор электромобилей); использование традиционного конкурентного преимущества страны в сфере фармацевтики и биотехнологий; внедрение цифровизации и искусственного интеллекта в качестве значимого инструмента для повышения производительности в экономике.

Ключевой момент реформы, как справедливо отмечает экономист Рикардо Гонсалес Агила, — потенциальная возможность разрыва с экономической логикой всей истории кубинской революции: власти признают рынок не только как что-то существующее наряду с госсектором, но как реальный способ спасения страны. Во-вторых, государство заявляет, что постепенно откажется от физического распределения ресурсов, перейдя к финансовому планированию с большим учетом рыночных сигналов и отказавшись от регулируемых цен, фиктивных обменных курсов и прямых субсидирований. Комплекс анонсированных реформ — именно весь пакет целиком — потенциально мог бы сформировать смешанную экономику, значительно более широкую по структуре, чем нынешняя. Наконец, правительство подразумевает принятие реальных затрат и перевод их в цены, без чего невозможно восстановить экономическую рациональность. Но эти действия станут огромным источником социальной напряженности и, вероятно, самым большим политическим риском всей программы.

Осознавая стремительную эрозию эффективности социальной политики, президент Мигель Диас-Канель объявил о повышении зарплаты (хотя совершенно непонятно, что можно будет купить на эти деньги в условиях неизбежного роста инфляции: нынешнего официального минимума хватает на покупку литра растительного масла на рынке). Часть ответственности за содержание жилых домов будет возложена на частный бизнес; на него же правительство намерено «повесить» ряд программ по обеспечению социального благосостояния, обещая отменить ограничения на оплату труда и разрешить компаниям повышать зарплаты для сохранения ключевых сотрудников. В качестве отдельной стратегической макропрограммы анонсированы развитие человеческого потенциала, обеспечение равенства и социальной справедливости. Реформы, вероятно, призваны сократить огромной разрыв в зарплатах между частным и государственным секторами, но многие граждане опасаются, что произойти это сможет лишь ценой увольнений и повышения уровня безработицы, которая и так возрастает на фоне энергетического кризиса. По данным Нацбюро статистики, на Острове Свободы насчитывается 69333 безработных (почти половина — в возрасте 15–34 года). Пятая часть экономически активного населения — 831 063 человека — занята в неформальном секторе, не имея гарантий социального обеспечения и иных мер защиты труда. По сути кубинцы предпочитают не объявлять себя безработными, а уходить на неформальную работу, которая до недавнего времени была привлекательнее давно пришедшего в упадок госсектора. Власти обещают сохранить в неизменном виде статью Трудового кодекса, ограничивающего возможности увольнения, но в нынешней ситуации мало кто доверяет законодательству.

Вице-министр внешней торговли и иностранных инвестиций Карлос Мендес объявил об «открытости бизнесу», обнародовав намерение властей внедрить современные корпоративные практики менеджмента и сократить количество чиновников. Вместо нынешних 27 ведомств останется только 19 (и Центробанк). Сливаются воедино Министерство экономики и планирования и Министерство финансов и цен: новое ведомство займется реализацией бюджетной политики, макроэкономическим планированием и регулированием цен. Объединены Минсельхоз и Министерство пищевой промышленности, чтобы исключить дублирование функций в агропроме. Под единым управлением оказываются проведение научно-технологической политики и работа в сфере высшего образования. Предполагается, что реорганизация ведомств на общенациональном, региональном и муниципальном уровнях займет до одного года.

Владимир Голиней:
«Доктрина Донро» как зеркало изменения мировых процессов

Власти торжественно провозглашают: «Куба меняется, чтобы подняться! Куба меняется, чтобы жить лучше! Куба меняется, чтобы оставаться свободной! Время требует от нас перемен». Однако в политической сфере изменений нет: социализм остается основной государственного строя, а эффективность однопартийной системы под сомнение не ставится. Cтатьи 4 и 12 Конституции 2019 г. утверждают неизменность социалистического пути, невозможность возврата к капитализму, незаконность и недействительность всех соглашений, заключенных на неравноправных условиях, либо ущемляющих суверенитет Кубы, а также право граждан противостоять любым способом попыткам свергнуть нынешний строй. В то же время в случае успеха реформ неизбежно возникнет вопрос о политическом влиянии новых бизнес-элит и необходимости для правительства поделиться властью с уже неподконтрольной компартии частью общества.

Определенный интерес со стороны инвесторов к Кубе сохраняется даже в нынешней критической ситуации. По сообщениям в СМИ, бизнесмены из Египта и Катара присматриваются к сферам туризма, горнодобывающей промышленности и здравоохранения. Президент Гайяны Ирфаан Али публично призвал бизнес своей страны задуматься о возможности инвестиций на Кубе. Если государство действительно готово допустить иностранный бизнес в госпредприятия, то неизбежно быстрый рост веса таких структур (американских в первую очередь) сделает все разговоры о «неизменности социалистического выбора» не более, чем пустой мантрой.

Масштаб объявленных реформ сомнений не вызывает, хотя и ранее значительные перемены на Острове Свободы случались. После распада Совета экономической помощи и СССР страна потеряла около 80% внешних рынков, оставшись без «интернационального взаимодействия» (то есть субсидируемых поставок товаров и сырья). В условиях обрушения ВВП Кубы на треть, а экспорта — на три четверти, власти в Гаване провозгласили «Особый период в мирное время», частично открыв иностранному капиталу доступ к в сфере туризма и добыче никеля и разрешив использование доллара. Ставка на туризм в тот момент позволила получить больше валюты, чем традиционный экспорт сахара. Но после получения в 2000 г. возможности взаимовыгодного сотрудничества с чавесовской Венесуэлой и обретения источника дешевой нефти кубинские власти отказались от масштабного развития частного бизнеса.

Рауль Кастро, сменивший в 2008 г. Фиделя у руля управления страной, понимая системный провал сложившейся за десятилетия социально-экономической модели и эрозию международного престижа революционного правительства, разрешил в 2010–2011 гг. создание новых небольших частных предприятий и ограниченный найм ими рабочей силы, а также самозанятость по десяткам видам деятельности. Глава государства прямо заявил: «Большинство из этих запретов в свое время были полезны и справедливы, но сейчас многие из них стали излишни». Символом перемен стало формирование «особой зоны развития» Мариэль, в которой иностранные инвесторы получили льготные условия. Конституция 2019 г. зафиксировала возможность частной собственности на некоторые средства производства. Но трансформация была слишком медленной и ограниченной, не достигая масштабов перемен, начатых в свое время КНР при Дэне Сяопине.

Главные препятствия для реализации реформ на Кубе заключаются в том, что они запущены слишком поздно и вряд ли позволят справиться со структурными проблемами страны и фактической гиперинфляцией, оставить в прошлом государственную монополию в ключевых секторах. Остров Свободы сталкивается с недостатком человеческого капитала для реальной трансформации, что усугубляется крайней степенью износа инфраструктуры и углубляющейся эрозией политического наследия братьев Кастро. Революция давно стала не живой памятью, а лозунгом и статьей в энциклопедии. Сегодняшние конвульсии системы здравоохранения (когда-то предмета законной гордости Революционного правительства) лишь подтверждают это.

Неясен до конца механизм юридических гарантий для бизнеса, который решится на работу в новых условиях. Объявленные реформы не сопровождаются ни четкой хронограммой, ни пояснением механизма их применения и финансирования (хотя М. Диас-Канель в духе плановой экономики не преминул заметить, что «за каждую реформу будет отвечать конкретный человек»). Вопрос даже не в том, слишком ли поздно провозглашаются реформы, а в том, смогут ли они быть запущены не на словах, а на деле, и в том, как они изменят социальный облик Кубы. Трансформация правил игры приведет к появлению победителей и проигравших, к перераспределению возможностей, привилегий и доходов. Стремительная попытка передачи госактивов в частные руки почти неизбежно приведет к всплеску коррупционной составляющей, к «бизнесу для друзей», как это было продемонстрировано опытом рыночных реформ в Восточной и Юго-Восточной Европе и России в 1990-е гг. Будет ли заинтересован новый, экономически влиятельный класс в дальнейшей либерализации экономики и расширении конкурентоспособной среды, а также в дальнейших политических реформах — вопрос скорее риторический.

Степень доверия инвесторов и бизнеса к кубинским властям невысока. Прошлые инициативы реформ, начинавшихся тогда, когда ухудшение условий жизни грозило спровоцировать политический кризис, не раз сворачивались после первых признаков стабилизации и без серьезных объяснений. Успех реформ зависит не только от их системности, увеличения реальной социальной направленности, возможных политических перемен, но и от факторов, неконтролируемых руководством страны: изменения в политике США, держащих Кубу в тисках экономической и энергетической блокады, и желания иностранных инвесторов и кубинской диаспоры направлять капитал на Остров Свободы.

Николай Школяр:
Торгово-экономические связи России и Кубы: история и современность

Официальная Гавана отвергает версию о том, что нынешние реформы нацелены на достижение договоренности с Белым домом. Однако переговоры давно стали секретом Полишинеля, а затем и вовсе начали проводиться чуть ли не открыто. Показательно интервью замминистра внешней торговли Кубы Карлоса Мендеса и внука Рауля Кастро — Раулито, по утверждениям СМИ, неофициального представителя правительства Кубы (в котором он формально не занимает никаких должностей) в сложном переговорном процессе с США. Журналисты услышали от кубинских визави четыре конкретных тезиса: Гавана осознает масштаб американских санкций как препятствие в реализации пакета реформ; двусторонние переговоры не дали конкретных результатов; власти Острова Свободы по-прежнему призывают американский бизнес инвестировать вопреки межправительственным разногласиям; правительство Кубы готово вернуться к обсуждению вопроса о компенсации за национализированную собственность, если одновременно на повестке будет тема ущерба от американского эмбарго. В то же время среди кубинского истеблишмента есть и те, кто «чуть менее положительно» относится к объявленным реформам. Это — публично переданный в Вашингтон сигнал: либо США идут на переговоры с Гаваной, либо несогласные с реформами внутри кубинского руководства добьются их свертывания. Таким же сигналом стало заявление вице-президента США Джея Ди Вэнса: если в Гаване примут «разумные решения», двусторонние отношения пойдут на поправку (естественно, степень разумности Вашингтон намерен определять в одиночку). В роли «злого полицейского» выступают глава военного министерства Пит Хэгсет, госсекретарь Марко Рубио и сам президент Д. Трамп, прямо рассуждающие о возможности военного решения. Никаких метаний в Белом доме нет, США последовательно оказывают давление на Остров Свободы, пытаясь запугать партнеров, спровоцировать раскол элит и добиться еще больших уступок. Именно эту тактику они применяли ранее в отношении Венесуэлы.

Пока что Госдепартамент США подтвердил желание продолжить давление на Кубу с требованием более масштабных экономических и политических реформ. Утверждается о намерении сделать Кубу привлекательной для инвесторов и добиться того, чтобы частные предприятия развивались и росли на деле, дав «народу Кубы свободу, достоинство и возможности, которых тот заслуживает». Санкции против кубинских государственных предприятий и представляющих правящую элиту лиц и членов их семей сыплются словно из рога изобилия. В июне 2026 г. приостановила оказание услуг на Кубе компания EnviosCuba, через которую ранее граждане и компании за рубежом могли приобретать товары для доставки членам своей семьи и друзьям на Острове Свободы. Решение было принято после введения дополнительных санкций США в отношении организаций, связанных с т.н. Группой предпринимательского управления (GAESA) — военно-гражданской структурой, контролирующей значительную часть экономики Кубы (ей принадлежит большинство складов, которые EnviosCuba использовала для хранения поставок). 23 июня объектом новых санкций стал ряд предприятий, связанных с GAESA: Almacenes Universales S.A. (AUSA), Rafin S.A. (RAFIN), Banco Financiero Internacional S.A. (BFI), Geominera S.A., Empresa Siderurgica José Martí (Antillana de Acero). Под персональные санкции попала невестка исторического лидера революции Рауля Кастро, супруга его сына Алехандро — Аннали Лиллиам Руэда Кардеро. В июне-июле в санкционный список были включены главная энергетическая компания страны и Министерство туризма Кубы. Отдельно оговаривается возможность санкций против третьих стран, которые решатся на взаимодействие со структурами, подвергшимися остракизму в США. Традиционный обмен колкостями между МИДом Кубы («блокада кубинской экономики», «безжалостная агрессия», «коллективное наказание кубинского народа») и Госдепартаментом («требуется сократить власть GAESA над островом») не отменяет эффективности эмбарго: все новые и новые европейские и канадские фирмы отказываются работать на Кубе, опасаясь рестрикций со стороны США.

Парадоксально, но экономические связи самих США с Кубой вовсе не исчезают. В 2026 г. американский экспорт на Остров Свободы даже резко возрос, достигнув давно невиданных уровней. По данным Bloomberg, за май 2026 г. его объемы втрое превысили данные за весь 2025 г. (по сравнению с 2021 г. американский экспорт на Кубу вырос на 148%, тогда как общий объем импорта Кубы сократился на 37%). Так, США, установив энергетическую блокаду Кубы, сами отправили на остров более 350 цистерн с дизельным топливом и бензином, а также почти 3300 партий грузов с автомобилями, консервами, автозапчастями и иными потребительскими товарами. Это происходит несмотря на общее ухудшение двусторонних отношений и ужесточение санкций при второй администрации Д. Трампа. При этом эти объемы никоим образом не позволяют ни справиться с острым энергетическим кризисом (исторически Куба всегда зависела от импорта нефти), ни хотя бы смягчить его последствия, обеспечив нормальное функционирование транспортной системы и промышленности. На модернизацию изношенной энергосистемы требуются миллиарды долларов, которые Кубе получить неоткуда, особенно в условиях обрушения туризма.

Во многом поток товаров из США на Кубу — результат решения Д. Трампа разрешить поставки напрямую в частный сектор Кубы (хотя в каждом конкретном случае сохраняется система согласований с Министерством финансов США и в рамках лицензионного исключения «В поддержку кубинского народа», позволяющего посылать некоторые товары, предназначенные для гуманитарных целей и для частного сектора). Поездки кубинцев, проживающих в США, на родину для встреч с семьями сегодня остаются чуть ли не единственным источником поддержки для близкой к коллапсу туристической индустрии. Все это происходит не в обход Д. Трампа, который прямо заявил, отвечая на вопрос о разнице между Кубой и Венесуэлой: «Разница в том, что у Венесуэлы есть нефть. У Кубы ее нет. На Кубе прекрасная недвижимость, и у них прекрасная береговая линия». Фактически кубинская экономика сближается с американской, сокращая под давлением связи с латиноамериканскими и внеполушарными государствами. Глава же Белого дома получает возможность рассказывать о том, как американский народ помогает кубинскому (умалчивая, естественно, о том, как Вашингтон душит экономику соседнего государства).

Иван Тимофеев:
Что противопоставить силе? Три модели

Можно долго спорить о том, стало ли объявление масштабных реформ на Кубе результатом прямого и неприкрытого давления со стороны Д. Трампа или осознанием того, что экономика кубинского социализма зашла в тупик в силу ряда внутренних и внешних обстоятельств. Но без договоренности с США в той или иной форме вряд ли получится повторить на Острове Свободы мероприятия, давшие толчок развитию китайской и вьетнамской экономик. Как КНР, так и СРВ обладали рядом стартовых условий, которых на Кубе нет десятилетиями: доступ к мировым рынкам и логистике, значительные трудовые ресурсы, хорошая (по крайней мере, в сравнении с карибскими государствами) производственная база, стратегический интерес со стороны многочисленных инвесторов. Инфраструктура карибского государства давно и безнадежно устарела и изношена, страна исторически слишком сильно зависит от импорта, а существующая экономическая блокада существенно ограничивает возможности участия зарубежных инвесторов.

Имплементация реформ была бы возможна в случае внесения заметных поправок в разделы I-II закона Хелмса-Бартона, определяющего нормы американского эмбарго, а также при отмене вторичных санкций США в отношении иностранных компаний, осуществляющих бизнес на Кубе. Потребуется, в частности, изменить Раздел III указанного закона, позволяющий американским гражданам требовать ввести санкции в отношении фирм, получающих прибыль от конфискованных после революции 1959 г. объектов американской собственности. Пока что же инвесторы опасаются существенных юридических рисков и не готовы вкладывать средства в те сектора, которые Кубе требуется срочно модернизировать.

Опций у кубинского правительства немного: сохранить прежнюю модель и почти гарантированно погибнуть в условиях ужесточения американской блокады, попробовать изменить экономику, даже если это сопряжено с риском краха политического строя, или попробовать договориться с США и достичь какого-то промежуточного варианта. Любые масштабные реформы возможно реализовать только в комплексе: для открытия кубинского рынка необходимо финансирование, валютная реформа может быть проведена при наличии финансовой дисциплины, отпуск цен на свободу потребует наличия эффективных механизмов социальной защиты. Даже при благоприятном геополитическом фоне (которого по-прежнему нет) отсутствие любого из этого элементов способно провалить анонсированные перемены. При сохранении блокады попытки реформирования способны привести к углублению конфликтов вокруг распределения ресурсов, а институциональная координация стремительно усложнится, не только не позволяя улучшить экономическое положение, но и, возможно, стремительно ухудшив его. Д. Трамп это прекрасно знает: проблемы в кубинской экономике — ему на руку.

Даже при реализации третьей опции контроль властей и КПК над процессом тоже в среднесрочной перспективе не гарантирован, а это не может не настораживать кубинские элиты. М. Диас-Канель признал: ряд предложений совсем не нов, они уже одобрялись ранее, но не были воплощены в жизнь. Оснований считать, что в этот раз судьба реформ окажется удачнее, а кубинский социализм останется на плаву, откровенно немного.