Китайско-американские отношения в 2026 году: затишье перед бурей

Во второй половине 2025 г. китайско-американские отношения вступили в период ограниченной стабилизации. В ходе китайско-американского саммита в южнокорейском Пусане 30 октября 2025 г. Дональд Трамп и Си Цзиньпин договорились о прекращении тарифной войны и согласились сформировать ряд двусторонних рабочих групп, призванных работать над наиболее острыми вопросами двусторонних отношений. Продолжились важные переговоры по экономическому взаимодействию двух стран.

Нынешнее снижение уровня американо-китайского противостояния в целом следует логике советско-американской «разрядки» 1970-х гг. Китайско-американское «издание» разрядки носит более ограниченный характер и, вероятно, будет более кратким, чем советско-американское. С американской стороны временные рамки будут определяться, прежде всего, электоральным циклом в США — как максимум, речь идет о президентском сроке Д. Трампа, завершающемся в январе 2029 г., но как минимум — промежуточными выборами в ноябре 2026 г. С внешнеполитической точки зрения сроки «разрядки» диктуются продолжительностью конфликтов на Украине и, особенно, вокруг Ирана, а также темпами восстановления запасов критически важных американских вооружений.

Китай, вероятно, заинтересован в существенно более продолжительной разрядке. Ему требуется завершить очередной этап масштабной чистки армии и госаппарата и стабилизировать работу этих структур. Кроме того, ему нужно относительно стабильное внешнее окружение для проведения структурных экономических реформ.

В ближайшие несколько лет КНР, скорее всего, планирует перестраивать свою экономику, компенсируя внутренние трудности за счет раскручивания экспорта при государственной поддержке, несмотря на негативные последствия такого подхода для отношений с партнерами. По всей видимости, при идеальном стечении обстоятельств Китай хотел бы сохранять такое положение дел до конца текущей пятилетки в 2030 г., а по возможности — и в следующую пятилетку до 2035 г. Этим объясняется крайне пассивная, осторожная внешнеполитическая позиция Китая, его готовность не только идти на уступки, но и порой терпеть явный урон собственному международному авторитету со стороны США.

Но как бы Пекин ни старался уклоняться от конфликта, затягивать период разрядки — не в интересах США, какой бы президент ни сидел в Белом доме. Американо-китайская гонка вооружений продолжает нарастать и развивается в неблагоприятном для Вашингтона направлении. В частности, намечается буквально взрывной рост численности китайского атомного подводного флота, быстро обновляется арсенал межконтинентальных баллистических ракет, усиливаются военно-воздушные силы.

Если Китай сможет разобраться с структурными перекосами в экономике и обществе, накопленными за десятилетия политики «реформ и открытости», и перейдет на устойчивую траекторию развития с опорой на внутренние источники роста — остановить его будет сложно. Кроме того, своя повестка есть у союзников США в Азии (Япония, Южная Корея, Тайвань, Филиппины), которые своими действиями могут вовлекать Вашингтон в противостояние с Пекином.

Наконец, новый период внешнеполитической пассивности, по всей видимости, вызывает немалое напряжение в самом Пекине, где уже много лет назад сформировался общественный запрос на жесткий и наступательный внешнеполитический курс. Вероятно, «новая разрядка» будет демонтирована еще до конца текущего президентского срока Д. Трампа, главным образом по американской инициативе. Отложенный военно-политический кризис в Азии может оказаться особенно острым.

Временная стабилизация китайско-американских отношений

Во второй половине 2025 г. китайско-американские отношения вступили в период ограниченной стабилизации. В ходе китайско-американского саммита в южнокорейском Пусане 30 октября 2025 г. Дональд Трамп и Си Цзиньпин договорились о прекращении тарифной войны и согласились сформировать ряд двусторонних рабочих групп, призванных работать над наиболее острыми вопросами двусторонних отношений. Продолжились важные переговоры по экономическому взаимодействию двух стран, которые вели вице-премьер Госсовета Хэ Лифэн и министр финансов США Скотт Бессент.

В ходе визита Дональда Трампа в Пекин 14–15 мая стороны финализировали договоренности о приостановке экономической войны, прекратив как введение новых тарифных ограничений, так и направленных друг против друга мер экспортного контроля. С китайской точки зрения была сформирована новая модель отношений, которую Си Цзиньпин определил как «конструктивные отношения стратегической стабильности». Американская сторона, формально не разделяя эту формулировку, не стала ее оспаривать.

Тогда же обсуждались различные возможности активизации двусторонних экономических связей, прежде всего, за счет наращивания китайских закупок американской продукции. Несмотря на то, что Д. Трамп заявлял о перспективе крупных сделок (речь шла о приобретении КНР 200 пассажирских самолетов Boeing, ежегодном импорте американской сельхозпродукции на 17 млрд долл. и т.д.), эти обсуждения не получили никакого развития до сих пор. Насколько известно, ни по одному из проектов не были достигнуты финальные договоренности — более того, не были сформированы даже совместные рабочие группы для их выработки.

Вашингтон и Пекин в рассматриваемый период снизили накал враждебной риторики и избегали явно провокационных шагов по отношению друг к другу. США воздерживались от таких мер, как направление на Тайвань высокопоставленных чиновников администрации, что практиковалось во время первого срока Д. Трампа и в большую часть президентства Дж. Байдена.

Статистика указывает на резкое сокращение американской военно-морской и военно-воздушной активности вокруг Тайваня и в Южно-Китайском море с середины 2025 г. Например, в 2024 г. зафиксировано пять проходов американских военных кораблей через Тайваньский пролив, а в первое полугодие 2026 г. — только один. В первом полугодии 2026 г. не проводились патрулирования для обеспечения свободы мореплавания в Южно-Китайском море. Сократилось и присутствие в этом районе американских авианосных ударных групп, хотя это может быть связано с начавшейся в феврале американской агрессией против Ирана.

Китай в этот период в целом вернулся к проведению пассивного внешнеполитического курса, который был характерен для него в 1990-е и 2000-е гг. Поведение Пекина в 2025–2026 гг. резко контрастировало с его активной дипломатией и попытками повысить свою роль в вопросах глобальных безопасности и управления в предшествующий период. Китай играл роль статиста в ходе серии крупных кризисов в международной политике в конце 2025 и в 2026 гг., включая тайско-камбоджийскую пограничную войну декабря 2025 г., похищение президента Венесуэлы Николаса Мадуро американской армией в январе 2026 г., а также начатую США и Израилем в феврале 2026 г. региональную войну на Ближнем Востоке.

В ходе всех этих кризисов китайское реагирование сводилось к осторожным политическим заявлениям, как правило на уровне представителей МИД, а выдвинутые Си Цзиньпином в апреле 2026 г. принципы урегулирования конфликта вокруг Ирана фактически повторили нормы Устава ООН. КНР уклонялась от любого активного столкновения с США даже ценой потери своего международного авторитета. Американские претензии на фактический контроль за внешними связями латиноамериканских стран, выдвинутые после похищения Н. Мадуро, остались без китайской ответной реакции, несмотря на важную роль Латинской Америки во внешнеэкономической стратегии КНР.

Сохранение противоречий между странами в полном объеме

При этом никакие базовые противоречия между США и КНР в этот период разрешены не были. Американо-китайский товарооборот, а также китайский экспорт в США и импорт из США продолжали падать в 2025 и в 2026 гг., хотя темпы этого падения в 2026 г. замедлились. В 2025 г. товарооборот упал на 29%, в том числе китайский импорт из США на 26% , а экспорт в США на 29,9%. В первом полугодии 2026 г. товарооборот снизился на 21%, в том числе китайский экспорт в США на 29,9%, а импорт из США — на 1,1%. Процесс экономического «разъединения» продолжается, хотя ему придан более управляемый характер.

Стороны продолжали накапливать направленные друг против друга военные потенциалы. Продолжались все известные китайские программы наращивания стратегических ядерных сил и, особенно, развития атомного подводного флота — например, на начало 2026 г. были спущены на воду, достраивались на плаву и готовились к передаче китайскому флоту одновременно от четырех до шести атомных многоцелевых подводных лодок нового китайского типа 093B.

В 2026 г. Китай спустил или подготовил к спуску на воду головную атомную многоцелевую подлодку нового типа 095, знаменующую переход к новому поколению подводных сил. ВМС НОАК начали развертывать гиперзвуковые противокорабельные ракеты на своих эсминцах типов 055 и 052D и неатомных подлодках типов 039A/B/C. Китай продолжил развертывание инфраструктуры новых позиционных районов межконтинентальных ракет, в том числе заполняя ранее построенные шахтные пусковые установки МБР оборудованием и ракетами, возводя вокруг них инфраструктуру военных баз. Сохранялись высокие темпы закупок новой военной техники для сил общего назначения.

Со своей стороны, США продолжили развитие «Инициативы по сдерживанию в Тихом океане» (Pacific Deterrence Initiative). Ее финансирование выросло с 8,6 млрд долл. в 2024 ф.г. до 9,4 млрд долл. в 2025 ф.г. и примерно 10 млрд долл. в 2026 ф.г. Особенно резко — примерно с 491 млн долл. в 2025 г. до 2,19 млрд долл. в 2026 г. — возрастали расходы на военно-морское строительство в Индо-Тихоокеанском регионе. Они включали развитие баз и складов на Гуаме, Палау, в Австралии и Японии, а также создание эшелонированной системы противоракетной обороны Гуама с радиолокационными станциями AN/TPY-6, компонентами Aegis и распределенными пусковыми установками Mk 41.

Другим направлением американских приготовлений стало ускоренное приобретение средств, непосредственно соответствующих сценарию конфликта с КНР: дальнобойных противокорабельных и авиационных ракет LRASM и JASSM-ER, ракет SM-6, Tomahawk и наземных комплексов Precision Strike Missile, а также многочисленных беспилотных систем в рамках программы Replicator. Бюджетный план на 2026 г. предусматривал около 6,5 млрд долл. только на обычные, то есть не гиперзвуковые, дальнобойные боеприпасы. Одновременно продолжалась модернизация передовой авиации и подводных сил: ВВС готовили размещение 36 новых F-15EX на базе Кадена в Японии, а на Гуаме была развернута атомная подводная лодка Minnesota типа Virginia.

Продолжали укрепляться связи США с тихоокеанскими союзниками, в том числе Японией, Республикой Корея и Филиппинами. Военно-техническое сотрудничество Вашингтона с Тайванем продолжало расширяться: только в декабре 2025 г. Белый дом уведомил Конгресс о рекордном пакете возможных продаж на 11,1 млрд долл., включая системы HIMARS на 4,05 млрд долл., самоходные гаубицы на 4,03 млрд долл. и барражирующие боеприпасы ALTIUS на 1,1 млрд долл.; в результате совокупный портфель еще не выполненных американских заказов Тайваня вырос с 21,5 млрд долл. в сентябре до примерно 32 млрд долл. в конце 2025 г.

Ограничителем американо-тайваньского сотрудничества были не какие-либо американо-китайские договоренности, а, скорее, возможности промышленности и финансирования. Так, поставка 66 истребителей F-16V отставала от первоначального графика из-за переноса производственной линии и перебоев в цепочках поставок; к ноябрю 2025 г. в производстве находились 50 самолетов, а Lockheed Martin пришлось перейти на две 20-часовые смены. Одновременно на 2026–2028 гг. были перенесены поставки 24 торпед Mk-48 и авиационных боеприпасов AGM-154C.

Таким образом, речь идет о временной стабилизации отношений двух стран и их позиционировании в преддверии нового раунда противостояния. Вопрос заключается лишь в причинах и продолжительности этого периода стабилизации.

Причины и пределы деэскалации конфликта с Китаем со стороны администрации Трампа

Американо-китайские отношения не вызывают острых разногласий внутри американского политического истеблишмента. Двухпартийный консенсус по вопросу о необходимости жесткого сдерживания КНР сложился еще в течение второго президентского срока Барака Обамы. Вместе с тем возможности эскалации противостояния с Пекином ограничиваются особенностями внутриполитической и экономической ситуации в США.

Резкое обострение торгового конфликта с Китаем в апреле 2025 г. показало слабую проработанность первоначальной американской стратегии противостояния. После того, как взаимные тарифы достигли фактически запретительного уровня, уже в мае стороны договорились об их значительном снижении. Это было поражением США, хотя далеко не окончательным. Вашингтон был вынужден отказаться от тарифной эскалации, не добившись капитуляции Китая или выполнения им основных американских требований.

Китай, в свою очередь, продемонстрировал способность использовать свое доминирующее положение в отдельных критических звеньях глобальных производственных цепочек, прежде всего в переработке редкоземельных элементов и производстве постоянных магнитов. Введение экспортного контроля позволило Пекину создать серьезные проблемы для американской промышленности и укрепило его переговорные позиции.

Китай остается важным рынком для ряда американских производителей, а также крупным и в отдельных категориях трудно заменимым поставщиком комплектующих, материалов и потребительских товаров. Тарифная эскалация 2025 г. способствовала росту цен, сокращению потребительских расходов в наиболее уязвимых категориях населения и усилению неопределенности для бизнеса.

Внутри США поддержка Д. Трампа в течение 2026 г. заметно снизилась, особенно после начала американо-израильских ударов по Ирану 28 февраля, хотя к лету его рейтинг скорее стабилизировался на низком уровне. Положение Республиканской партии также остается неблагоприятным: демократы сохраняют преимущество в общенациональных опросах перед промежуточными выборами.

С учетом крайне незначительного республиканского большинства переход Палаты представителей под контроль демократов представляется весьма вероятным. В этом случае с января 2027 г. администрация Д. Трампа столкнется с расширением парламентских расследований и серьезными препятствиями при реализации своей законодательной повестки.

Временная стабилизация отношений с КНР позволяет Д. Трампу снизить издержки для американской экономики и выиграть время для завершения украинского и иранского конфликтов, в которых увязли США. Глава Белого дома также использует заинтересованность в разрядке со стороны Китая и, соответственно, китайскую осторожность и пассивность, чтобы развернуть наступление на китайские позиции Латинской Америке, а в перспективе — и в других частях мира. Одновременно США пытаются перестроить свою военно-промышленную базу и подготовиться к будущему вероятному военно-политическому кризису в отношениях с Китаем.

Причины деэскалации и внешнеполитической пассивности со стороны КНР

Внутриполитическая напряженность в Китае имеет иную природу, чем в США. Одним из ее наиболее заметных проявлений стала беспрецедентная по масштабам кадровая чистка в Народно-освободительной армии Китая, начавшаяся в 2023 г. и резко усилившаяся в 2025–2026 гг. Она затронула практически все основные элементы высшего военного руководства — Центральный военный совет, центральные органы военного управления, командование видов вооруженных сил и военных округов, а также распространилась на компании китайского ВПК.

Фактически речь идет о почти полной смене верхушки военного управления КНР. Из 47 офицеров, имевших высшее воинское звание генерал-полковника, 41 человек был официально отстранен, либо попал под расследование. Чистка затронула около половины высших командных должностей НОАК. Из шести военных членов Центрального военного совета, назначенных в 2022 г., к настоящему времени сохранил свой пост только один.

По доле затронутого высшего командного состава происходящее может быть сопоставлено с репрессиями в советской Красной армии в 1937–1938 гг. Вместе с тем репрессии совершенно не сравнимы по степени жестокости: основные формы репрессий в НОАК — отстранение от должности, исключение из партии, изоляция на период партийного расследования, тюремное заключение в некоторых случаях. Никаких массовых казней по советскому образцу в Китае нет.

Высокая интенсивность кадровых чисток сохраняется и в гражданском партийно-государственном аппарате, включая экономический блок и политико-юридическую систему. В 2025 г. дисциплинарные и надзорные органы возбудили дела в отношении 115 кадров провинциально-министерского уровня и выше (было наказано 69), тогда как в 2024 г. таких дел было 73. C 2022 г. репрессированы три члена Политбюро ЦК КПК.

Эти данные не позволяют утверждать о чистке гражданского аппарата, сопоставимой по относительному охвату с происходящим в НОАК, однако свидетельствуют о заметном расширении дисциплинарной кампании по сравнению с концом 2010-х – началом 2020-х гг.

Судя по официальным китайским публикациям, репрессии давно вышли за рамки узко понимаемой борьбы с коррупцией. Речь идет о масштабной репрессивной кампании, призванной изменить не только персональный состав руководства, но и неформальные правила, по которым функционируют китайская военная и гражданская бюрократия.

В официальной риторике борьба с коррупцией непосредственно связывается с «политическим упорядочением», очищением политической среды, укреплением централизованного руководства партии и обеспечением безусловной лояльности кадров центральной власти. Одна из важнейших целей кампании предполагает разрушение крупных патрон-клиентских сетей, в рамках которых кадровое продвижение, распределение ресурсов и принятие решений определялись личной зависимостью, земляческими, служебными, семейными и коммерческими связями. Тем самым вертикальная лояльность партийному центру должна заменить прежние отношения персональной лояльности между патронами и их подчиненными. Официальные китайские публикации упоминают в качестве задач дисциплинарных кампаний ликвидацию фракционных группировок, «кругов своих людей», отношений личной зависимости и устойчивых сетей политико-коммерческих связей.

Одновременно происходит отбор и формирование нового корпуса руководящих кадров, воспитанного в условиях значительно более жесткой дисциплины и постоянного централизованного надзора. Контроль распространяется не только на исполнение служебных обязанностей и политическую лояльность, но также на круг личного общения, образ жизни, предпринимательскую деятельность и поведение членов их семей. В результате речь идет не просто о наказании отдельных коррупционеров, а о попытке создать существенно более централизованную, дисциплинированную и подконтрольную высшему партийному руководству систему управления.

Сложно сказать, увенчается ли этот грандиозный эксперимент успехом. Однако ясно, что это — крайне затратное предприятие, ведущее к временной дезорганизации управления, особенно в сфере национальной обороны. Китай сейчас не слишком готов принимать на себя военные и внешнеполитические риски. Опыт аналогичных чисток, проходивших в преддверии Второй мировой войны, позволяет предположить, что на восстановление системы управления китайскими вооруженными силами понадобится еще 2–3 года после ее завершения (которое пока не просматривается).

Китайские экономические проблемы

Процессы, происходящие в экономике КНР, дополнительно подталкивают Китай к проведению пассивной политики. Страна переживает явные и признаваемые экономические трудности, связанные со слабостью внутреннего спроса и кризисом перепроизводства в ряде отраслей. Есть серьезные основания подозревать китайские власти в манипулировании данными о развитии национальной экономики в последние годы.

Известный макроэкономист Гао Шаньвэнь в конце 2024 г. заявил, что совокупный рост ВВП КНР в 2021–2023 гг. мог быть завышен примерно на 10 процентных пунктов. По его оценке, официальная динамика плохо согласовывалась с состоянием рынка труда и потребления: высокий уровень безработицы ограничивал возможности для расходы молодежи, а потребление старших возрастных групп после пандемии практически перестало расти.

К наиболее последовательным западным критикам официальной статистики относится Rhodium Group. В докладе «После падения: экономика Китая в 2025 г.» (After the Fall: China’s Economy in 2025) аналитики оценили реальный рост китайского ВВП в 2024 г. всего в 2,4–2,8% против официальных 5%. Они назвали утверждение о сохранении почти пятипроцентного роста несовместимым с масштабом падения жилищного строительства, сокращением инвестиций местных властей, слабым потреблением и экстренными мерами поддержки экономики. Главный источник расхождения находился в оценке накопления капитала: официальные национальные счета показывали положительный вклад инвестиций, тогда как альтернативные расчеты указывали на их стагнацию или сокращение.

Подозрения в манипулировании усиливались практикой ограничения публикации неблагоприятных показателей. После того, как в июне 2023 г. безработица среди городского населения в возрасте 16–24 лет достигла рекордных 21,3%, Национальное бюро статистики с августа приостановило публикацию возрастных показателей. В январе 2024 г. статистика была восстановлена уже по новой методике, исключавшей учащихся.

Китайские экономисты, избегавшие прямых обвинений в подделке ВВП, тем не менее описывали положение как глубокий кризис внутреннего спроса и балансов домашних хозяйств. Главный экономист Northeast Securities Фу Пэн связывал сокращение потребления с падением цен на жилье и обесцениванием ипотечных активов у части семей.

Одной из ключевых проблем китайской экономики остается дефляционное давление, связанное со слабым внутренним спросом, кризисом недвижимости, осторожностью потребителей и избыточными производственными мощностями.

В первом полугодии 2026 г. официальный индекс потребительских цен (ИПЦ) вырос лишь на 1,0% в годовом выражении; в июне ИПЦ также составил 1,0%, причем продовольственные товары подешевели на 1,6%, а рост цен на услуги ограничился 0,8%. Это указывает не на устойчивое восстановление спроса, а на сохранение почти нулевой базовой ценовой динамики в значительной части экономики.

Индекс цен производителей (ИЦП), напротив, в июне увеличился на 4,1% после многолетнего периода снижения, однако этот разворот был в основном обусловлен удорожанием нефти, сырья и других ресурсов вследствие внешних потрясений, а не улучшением внутренней конъюнктуры; в месячном выражении ИЦП уже снизился на 0,3%. Таким образом, Китай временно вышел из производственной дефляции, но структурная проблема сохраняется: предприятия по-прежнему сталкиваются с жесткой ценовой конкуренцией и ограниченными возможностями переложить рост издержек на конечного потребителя, что сжимает прибыль, сдерживает заработные платы и инвестиции и повышает реальную тяжесть долгов.

КНР удерживает стабильную ситуацию в экономике не столько за счет восстановления внутреннего спроса, сколько посредством все более активного переноса избыточного предложения на внешние рынки. Это вновь повышает роль экспорта в китайской модели роста, вопреки прежним долгосрочным стратегическим установкам о приоритетности внутренних драйверов роста.

После краха прежней модели китайского экономического роста, опиравшегося на жилищное строительство, инвестиции местных властей и быстрое накопление долга, страна сохранила высокие темпы расширения промышленного производства. Но внутренний рынок оказался не в состоянии поглотить растущий объем продукции: в первом полугодии 2026 г. розничные продажи потребительских товаров увеличились лишь на 1,3%, инвестиции в основной капитал сократились на 5,7%, а вложения в недвижимость — на 18%, тогда как экспорт товаров вырос на 13,4%, до 14,73 трлн юаней. В результате положительное сальдо торговли товарами за шесть месяцев достигло почти четыре трлн юаней, а внешние рынки продолжили выполнять функцию главного компенсатора слабости потребления, недвижимости и частных инвестиций.

Это представляет собой разворот по сравнению с 2023 г., когда чистый экспорт уменьшил прирост ВВП на 0,6 процентного пункта: уже в 2024 г. он обеспечил 1,5 процентного пункта роста, а в 2025 г. — 1,6 пункта из общих 5%, то есть почти треть всего увеличения китайского ВВП. Этому способствуют масштабные инвестиции прошлых лет в промышленность, быстрое расширение выпуска автомобилей, аккумуляторов, электроники, машиностроительной продукции и оборудования для энергетики, а также низкая внутренняя инфляция, которая снижает издержки китайских предприятий относительно зарубежных конкурентов.

Такую динамику правильнее рассматривать не как окончательное преодоление кризиса, а как способ его временного ослабления: экспорт позволяет поддерживать загрузку предприятий, занятость, промышленное производство и формальные темпы ВВП, но одновременно откладывает сокращение избыточных мощностей и переход к росту, основанному на доходах и потреблении домашних хозяйств. Пока что экспортная экспансия дает Пекину действенный кратко- и среднесрочный механизм стабилизации экономики. Но такой курс делает дальнейший рост более зависимым от состояния мирового спроса и способности Китая сохранять доступ к внешним рынкам в условиях нарастающего протекционизма.

Китайским компаниям удалось частично нейтрализовать американские торговые ограничения за счет переориентации поставок на ЕС, АСЕАН, Африку, Латинскую Америку и Ближний Восток, а общий товарный профицит страны в 2025 г. достиг рекордных почти 1,2 трлн долл. Тем не менее новые раунды экономической войны с США несут с собой определенные угрозы для КНР, особенно в случае увеличения числа китайских компаний, подпадающих под американские санкции и нормы экспортного контроля.

Китай, вероятно, будет пытаться использовать раскрутку экспорта в качестве временного инструмента обеспечения стабильности, чтобы выиграть время для внутренней перестройки экономики. Крупные структурные реформы в экономике, развернутые с 2020 г., по мнению китайского правительства, должны принести результаты к концу десятилетия (вероятно, к завершению 15-й пятилетки 2026–2030 гг.), позволив снизить зависимость страны от внешней торговли и выйти на более устойчивую траекторию развития.

Перспективы развития ситуации

Нынешнее снижение уровня американо-китайского противостояния в целом следует логике советско-американской «разрядки» 1970-х гг. Предпосылками со стороны США были поражение во Вьетнаме и сопутствующая ему внутриполитическая дестабилизация. Со стороны СССР интерес к компромиссу подпитывался крахом косыгинских реформ и, как следствие, возросшей потребностью в западных рынках и технологиях для поддержания экономического роста.

Китайско-американское «издание» разрядки носит более ограниченный характер и, вероятно, будет более кратким, чем советско-американское. С американской стороны временные рамки «разрядки» будут определяться, прежде всего, электоральным циклом в США — как максимум, речь идет о президентском сроке Д. Трампа, завершающемся в январе 2029 г., но как минимум — промежуточными выборами в ноябре 2026 г. С внешнеполитической точки зрения сроки «разрядки» диктуются продолжительностью конфликтов на Украине и, особенно, вокруг Ирана, а также темпами восстановления запасов критически важных американских вооружений.

Китай, вероятно, заинтересован в существенно более продолжительной разрядке. Ему требуется завершить очередной этап масштабной чистки армии и госаппарата и стабилизировать работу этих структур. Кроме того, ему нужно относительно стабильное внешнее окружение для проведения структурных экономических реформ.

В ближайшие несколько лет КНР, скорее всего, планирует перестраивать свою экономику, компенсируя внутренние трудности за счет раскручивания экспорта при государственной поддержке, несмотря на негативные последствия такого подхода для отношений с партнерами. По всей видимости, при идеальном стечении обстоятельств Китай хотел бы сохранять такое положение дел до конца текущей пятилетки в 2030 г., а по возможности — и в следующую пятилетку до 2035 г. Этим объясняется крайне пассивная, осторожная внешнеполитическая позиция Китая, его готовность не только идти на уступки, но и порой терпеть явный урон собственному международному авторитету со стороны США.

Но как бы Пекин ни старался уклоняться от конфликта, затягивать период разрядки — не в интересах США, какой бы президент ни сидел в Белом доме. Американо-китайская гонка вооружений продолжает нарастать и развивается в неблагоприятном для Вашингтона направлении. В частности, намечается буквально взрывной рост численности китайского атомного подводного флота, быстро обновляется арсенал межконтинентальных баллистических ракет, усиливаются военно-воздушные силы.

Если Китай сможет разобраться с структурными перекосами в экономике и обществе, накопленными за десятилетия политики «реформ и открытости», и перейдет на устойчивую траекторию развития с опорой на внутренние источники роста — остановить его будет сложно. Кроме того, своя повестка есть у союзников США в Азии (Япония, Южная Корея, Тайвань, Филиппины), которые своими действиями могут вовлекать Вашингтон в противостояние с Пекином.

Наконец, новый период внешнеполитической пассивности, по всей видимости, вызывает немалое напряжение в самом Пекине, где уже много лет назад сформировался общественный запрос на жесткий и наступательный внешнеполитический курс. Вероятно, «новая разрядка» будет демонтирована еще до конца текущего президентского срока Д. Трампа, главным образом по американской инициативе. Отложенный военно-политический кризис в Азии может оказаться особенно острым.