Израиль после 7 октября: от принципа сдерживания к «миру через силу»

С момента атаки ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 г. прошло более двух лет, но ее последствия остро ощущаются до сих пор. Начатая еврейским государством ответная кампания в секторе Газа постепенно превратилась в «войну на семи фронтах», в октябре 2025 г. официально названную «Войной возрождения». Военные достижения Израиля за этот период действительно существенны: потенциалы ХАМАС и «Хезболлы» значительно сокращены, режим в Сирии сменился на относительно нейтральный по отношению к Израилю (хотя это скорее косвенный результат общей перебалансировки сил в регионе), иранской ядерной и ракетной программе нанесен определенный ущерб. Вместе с тем о решающих победах, вопреки многочисленным заявлениям израильского премьер-министра, говорить все же не приходится: палестинская группировка сохранилась и продолжает восстанавливать свой контроль над Газой между Средиземным морем и «желтой линией», ливанская организация осуществляет регулярные запуски дронов против израильских сил, а Ближний Восток в целом по-прежнему существует в ожидании очередной американо-израильско-иранской эскалации.

С осени 2023 г. произошло усиление акцента на секьюритизацию во внешней политике Израиля. Атака 7 октября привела к критическому изменению восприятия угроз и реагирования на них, что способствовало возведению военных методов обеспечения безопасности в абсолют. Жесткие и зачастую превентивные ответы на внешние вызовы стали всеобъемлющими и потенциально создающими риски для сохранения и усиления, а не прекращения конфликтов.

Хотя израильтяне в целом согласны с методами, при помощи которых страна борется с противниками, они во все меньшей степени готовы рассматривать ведущиеся кампании как результативные. Усталость израильтян от войн, итоги которых воспринимаются как все менее ощутимые, существенно повышает политические риски, сопровождающие решения о любых новых операциях.

Растет и внешнеполитическая цена подобной военной активности: международное давление лишь усиливается, а арабские страны региона едва ли смогут в полной мере оценить израильские боевые успехи без их конвертации в политические достижения. Постоянная демонстрация силы может быть эффективна в сдерживании противников, однако совершенно необязательно будет способствовать созданию новых партнерств. Пока регион существует в ожидании очередной эскалации, интеграционные процессы рискуют остаться замороженными на неопределенный срок.

С момента атаки ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 г. прошло более двух лет, но ее последствия остро ощущаются до сих пор. Начатая еврейским государством ответная кампания в секторе Газа постепенно превратилась в «войну на семи фронтах», в октябре 2025 г. официально названную «Войной возрождения». Военные достижения Израиля за этот период действительно существенны: потенциалы ХАМАС и «Хезболлы» значительно сокращены, режим в Сирии сменился на относительно нейтральный по отношению к Израилю (хотя это скорее косвенный результат общей перебалансировки сил в регионе), иранской ядерной и ракетной программе нанесен определенный ущерб. Вместе с тем о решающих победах, вопреки многочисленным заявлениям израильского премьер-министра, говорить все же не приходится: палестинская группировка сохранилась и продолжает восстанавливать свой контроль над Газой между Средиземным морем и «желтой линией», ливанская организация осуществляет регулярные запуски дронов против израильских сил, а Ближний Восток в целом по-прежнему существует в ожидании очередной американо-израильско-иранской эскалации.

Конфликты на Ближнем Востоке и в Северной Африке: современное состояние и возможная динамика. Доклад РСМД

От восстановления сдерживания к «полной победе»

Нельзя сказать, чтобы примат безопасности и использование силовых методов для его обеспечения не были свойственны Израилю ранее. С момента создания страна, будучи политически изолированной в регионе и существуя в противостоянии со своими арабскими соседями, была вынуждена опираться на военные инструменты для собственного выживания. Израильскому руководству часто было свойственно недоверие к международным институтам: по выражению первого премьер-министра Давида Бен-Гуриона, «только еврейская храбрость создала государство, а не “у.м.-шмум” [«У.М.» — ООН на иврите — прим. автора]». Однако военные достижения, как правило, сочетались с политико-дипломатической стратегией, направленной на создание условий для региональной интеграции и заключение постоянных мирных соглашений. Особенно это проявилось при подписании договора с Египтом в 1979 г. и во время палестино-израильского переговорного Процесса Осло, в 1990-е гг. считавшегося успешным и многообещающим. Соглашения Авраама также стали свидетельством намерения Израиля встроиться в региональную систему на правах партнера, привлекательного не только своей военной мощью, но и технологическими достижениями.

После 7 октября 2023 г. курс израильской военно-политической активности во многом изменился. Задача интеграции не исчезла, однако путь к ней оказался проложен через демонстрацию и применение боевого потенциала, которые стали восприниматься не только как значимый элемент стратегии безопасности, но и как доминирующий компонент всей региональной активности страны. На смену принципу сдерживания пришла проактивная стратегия, предполагающая стремление к превентивной нейтрализации угроз. Кроме того, иначе стала восприниматься антиизраильская риторика: если ранее она не всегда трактовалась как фактор, свидетельствующий о практических намерениях противника, то теперь озвучиваемые и предполагаемые угрозы стали интерпретироваться как вполне реальные.

У подобного разворота, безусловно, были серьезные причины. Жесткая реакция на теракт 7 октября в значительной степени объясняется глубокой травмой, которую эта атака нанесла израильтянам. Потеря ощущения безопасности спровоцировала потребность восстановить принцип сдерживания, который бы компенсировал продемонстрированную уязвимость и предотвратил аналогичные атаки со стороны других враждебных игроков.

Однако этот подход трансформировался в парадигму «полной победы» над ХАМАС — во многом по политическим причинам. После того как руководство страны не смогло предотвратить атаку исламистской группировки, правительственный истеблишмент в целом — и особенно премьер-министр Биньямин Нетаньяху — попытались реинтерпретировать события последних лет. Не готовый признавать свою ответственность за произошедшее, Б. Нетаньяху создал «победный» нарратив в противовес широкой критике. Между тем после заключения перемирия осенью 2025 г. в полной мере реализована оказалась лишь одна из трех поставленных изначально в рамках войны «Железных мечей» задач — возвращение всех заложников (живых и погибших). Остальные две — уничтожение военных и административных возможностей ХАМАС, а также устранение угрозы, исходящей из сектора Газа, — были достигнуты лишь частично и тактически.

Силовые методы в целом оказались лишь ограниченно эффективны для достижения заявленных целей. Даже освобождение большинства заложников, пусть и в результате постоянного военного и гуманитарного давления на сектор Газа, в конечном счете было обеспечено переговорным путем. Наибольший уровень безопасности жителей севера страны (четвертая задача войны «Железных мечей», которая реализовывалась через операцию против «Хезболлы» «Стрелы севера») был достигнут во время перемирия, действовавшего с конца ноября 2024 г. до начала марта 2025 г., несмотря на его регулярные нарушения. Оно было заключено по итогам израильской операции на ливанской территории и последующих переговоров между Израилем и Ливаном (при согласии «Хезболлы») при посредничестве США и Франции.

Масштабные задачи антииранских операций также пока не были реализованы военными методами. В июне 2025 г. официальными целями кампании «Народ как лев» были заявлены «нейтрализация экзистенциальной и непосредственной угрозы со стороны ядерной, а также баллистической ракетной программы Ирана и иной его военной активности, направленной против Израиля». Однако уже зимой 2026 г., после заявлений об успешном их достижении, была начата совместная с США операция «Рычащий лев», которая была направлена на во многом аналогичные задачи: «помешать Ирану разработать ядерное оружие и баллистические ракеты, которые бы угрожали Израилю, США и всему миру», а также «создать условия, при которых иранский народ смог бы устранить жестокий режим тирании, который правил им почти полвека». На данном этапе существует высокая степень неуверенности в стратегической результативности второго раунда ирано-израильского противостояния, хотя признаются его тактические успехи. Кампания при этом воспринимается как прерванная, а не законченная. Ее возобновление будет вновь нести риски дестабилизации значительной части региона. Применение же исключительно военных методов для остановки иранской ядерной программы может иметь во многом обратный эффект.

Дмитрий Тренин:
Облик и характер войн новой эпохи

Риски подхода «мир через силу»

Израильское руководство интерпретирует военные успехи как способ обеспечить интеграцию страны в регион и достичь «мира через силу». Биньямин Нетаньяху также позиционирует Израиль как региональную державу, способную оказывать серьезное воздействие на происходящие на Ближнем Востоке процессы и даже проецировать влияние за пределы региона. В чем-то вторя Давиду Бен-Гуриону, нынешний премьер-министр заявил в марте 2026 г., что он и его команда «создают дополнительные альянсы со странами региона благодаря огромной силе, которую они выстроили, благодаря мощному героизму израильских офицеров и солдат и благодаря стойкости граждан Израиля».

Однако такой подход содержит существенные риски. Хотя продолжающиеся войны действительно служат свидетельством широчайших возможностей израильских вооруженных и разведывательных сил, на деле боевые успехи не конвертируются в политические достижения. Кроме того, их гуманитарная цена только возрастает. Занятие израильскими войсками части территорий на юге Ливана и Сирии, объясняемое военными целями, может лишь способствовать антагонизации населения арабских республик и снижать шансы на успешный политический диалог. Стремление к «постоянной безопасности» рискует превратиться в альтернативный способ управления конфликтами, а не их урегулирования, и создать новый, принципиально неустойчивый в долгосрочной перспективе статус-кво.

Израиль при этом начинает восприниматься в регионе как отчасти дестабилизирующий фактор. Вероятно, одним из самых шокирующих для арабских стран Персидского залива событий стал удар израильских ВВС по штаб-квартире ХАМАС в Катаре. Хотя практика политических ликвидаций была традиционно свойственна еврейскому государству, авиаудары по странам, не вовлеченным в боевые действия, все же не были для него характерны. Проактивный подход Израиля к нейтрализации внешних угроз может восприниматься его партнерами и соседями скорее как риск, а не преимущество, поскольку он не способствует долгосрочной ближневосточной стабильности и, соответственно, создает препятствия для устойчивого экономического роста и проектов по региональной взаимосвязанности, приоритетных в том числе для монархий Персидского залива. «Нормализация через силу», таким образом, может оказаться не вполне эффективной стратегией.

Восприятие внешних угроз во многом общее для всего израильского политического спектра, однако специфика текущей коалиции (в силу присутствия в ней крайне правых партий) заключается не только в этически спорной риторике, но и в неготовности к дипломатической гибкости и принятию непопулярных решений. В итоге сохранение нынешнего правительства у власти уже имеет для Израиля высокую политическую цену. Радикальная риторика и активность министров кабинета Б. Нетаньяху провоцируют все более резкую международную критику.

Крайние позиции части членов израильского кабинета до сих пор не позволили стране сформулировать четкую и международно приемлемую стратегию по отношению к сектору Газа, поскольку любой функциональный план подразумевал бы отказ от контроля над территорией эксклава. При этом в долгосрочной перспективе Израиль не заинтересован в том, чтобы нести ответственность за управление палестинскими территориями. Опасения относительно неспособности ливанских сил разоружить «Хезболлу», сохранение израильского контроля над «буферной зоной» на юге арабской республики (второе касается также Сирии) и экспансионистская риторика представителей правого лагеря могут помешать достижению потенциально продуктивных договоренностей с властями Ливана. Продолжение военного давления на Иран рискует лишь убедить Исламскую Республику в необходимости разрабатывать более эффективные механизмы сдерживания внешних атак, а не идти на компромиссы.

Владислав Толстых:
Война между США, Израилем и Ираном: международно-правовая квалификация

Общественное мнение

В то время как большинство израильтян не имеют возражений против использования военного инструментария для обеспечения безопасности страны, они не всегда разделяют оптимизма публичных заявлений израильских официальных лиц. Только около трети граждан страны ожидают, что операция в Ливане в 2026 г. сможет гарантировать многолетнюю стабильность на границе. Операция против Ирана в июне 2025 г. воспринималась израильтянами как гораздо более результативная, чем кампания 2026 г.: если итогами первой были довольны почти две трети опрошенных граждан страны (62%), то второй — менее половины (37%). Лишь около трети (34%) посчитали, что безопасность государства улучшилась после операции «Рычащий лев». При этом уровень поддержки второй кампании в ее начале был даже выше, чем в июне 2025 г. — 80% по сравнению с 73%. Высокие ожидания, однако, сменились разочарованием от преждевременного перемирия.

Восприятие эффективности военной силы как основного способа обеспечения безопасности государства в Израиле также меняется: если еще весной 2024 г. около 40% опрошенных считали, что это лучший инструмент в краткосрочной перспективе, то к апрелю 2026 г. доля сторонников такой позиции составила меньше 30% граждан. Доля тех, кто считает дипломатию более продуктивной, за тот же период выросла с почти 20% до 30%. Также все более распространенным становится мнение, что в долгосрочной перспективе именно сочетание этих двух инструментов, а не военная сила сама по себе, может принести наибольшие плоды.

***

С осени 2023 г. произошло усиление акцента на секьюритизацию во внешней политике Израиля. Атака 7 октября привела к критическому изменению восприятия угроз и реагирования на них, что способствовало возведению военных методов обеспечения безопасности в абсолют. Жесткие и зачастую превентивные ответы на внешние вызовы стали всеобъемлющими и потенциально создающими риски для сохранения и усиления, а не прекращения конфликтов.

Хотя израильтяне в целом согласны с методами, при помощи которых страна борется с противниками, они во все меньшей степени готовы рассматривать ведущиеся кампании как результативные. Усталость израильтян от войн, итоги которых воспринимаются как все менее ощутимые, существенно повышает политические риски, сопровождающие решения о любых новых операциях.

Растет и внешнеполитическая цена подобной военной активности: международное давление лишь усиливается, а арабские страны региона едва ли смогут в полной мере оценить израильские боевые успехи без их конвертации в политические достижения. Постоянная демонстрация силы может быть эффективна в сдерживании противников, однако совершенно необязательно будет способствовать созданию новых партнерств. Пока регион существует в ожидании очередной эскалации, интеграционные процессы рискуют остаться замороженными на неопределенный срок.