Геополитический пасьянс в Северо-Восточной Азии

В Северо-Восточной Азии, внимание к которой несколько ослабло на фоне драматических событий в других частях света, продолжает разворачиваться геополитическая игра. Новым сильным ходом в ней стал первый после пандемии визит Си Цзиньпина в КНДР. Он последовал сразу после приема китайским лидером в Пекине Дональда Трампа и Владимира Путина, что позволило Си оперировать новейшими позициями лидеров крупнейших держав. Надо напомнить, что КНДР — единственный официальный союзник Пекина, которому, согласно договору 1961 г., он обязан оказать помощь всеми имеющимися средствами в случае агрессии. Стал ли этот визит демонстрацией того, что Пекин не намерен оставлять Пхеньян в российской орбите и стремится закрепить за собой ключевую роль в формировании архитектуры безопасности Северо-Восточной Азии? Такова, во всяком случае, интерпретация многих западных и южнокорейских аналитиков. Итоги визита позволяют заключить, что Пекин подтвердил свою роль «первой скрипки» в корейской сюите, но это не значит, что он пытался «отодвинуть» Россию или усилить давление на КНДР.

Визит Си можно назвать признанием этой реальности. Соответственно, архитектура безопасности в Северо-Восточной Азии будет строиться не вокруг уже признанной нереалистичной денуклеаризации и перспективы объединения Кореи, а путем нахождения военно-политического баланса между тройкой Китай — Россия — КНДР с одной стороны и блоком США — Япония — Республика Корея — с другой. Главный результат визита заключается в том, что КНДР фактически закреплена в качестве признанного элемента нового баланса сил в Северо-Восточной Азии.

Россия, КНР и КНДР могут вести речь о координации инфраструктурных проектов: развитии транспортных коридоров, интеграции железнодорожных сетей и создании единого энергетического «кольца», связывающего российский Дальний Восток, Северо-Восток Китая и КНДР. Наш лозунг — не конкурировать с Пекином за Пхеньян, а совместно участвовать в формировании нового регионального порядка, сохраняя при этом собственное стратегическое присутствие на Корейском полуострове.

Сдвиг баланса и реакция региональных акторов

В Северо-Восточной Азии, внимание к которой несколько ослабло на фоне драматических событий в других частях света, продолжает разворачиваться геополитическая игра. Новым сильным ходом в ней стал первый после пандемии визит Си Цзиньпина в КНДР. Он последовал сразу после приема китайским лидером в Пекине Дональда Трампа и Владимира Путина, что позволило Си оперировать новейшими позициями лидеров крупнейших держав. Надо напомнить, что КНДР — единственный официальный союзник Пекина, которому, согласно договору 1961 г., он обязан оказать помощь всеми имеющимися средствами в случае агрессии. Стал ли этот визит демонстрацией того, что Пекин не намерен оставлять Пхеньян в российской орбите и стремится закрепить за собой ключевую роль в формировании архитектуры безопасности Северо-Восточной Азии? Такова, во всяком случае, интерпретация многих западных и южнокорейских аналитиков. Итоги визита позволяют заключить, что Пекин подтвердил свою роль «первой скрипки» в корейской сюите, но это не значит, что он пытался «отодвинуть» Россию или усилить давление на КНДР.

Константин Асмолов:
Визит председателя КНР в КНДР: двусторонние отношения выходят на новый уровень?

На самом деле стороны послали сильный сигнал о совпадении позиций по ключевым вопросам мировой политики. Нынешний геополитический конфликт наглядно продемонстрировал, что КНДР перестала быть малозначимым периферийным объектом взаимодействия великих держав. Пхеньян превратился в сильного игрока, за влияние и внимание которого крупным столицам теперь необходимо конкурировать. США не могут добиться от Ким Чен Ына согласия на диалог, Республику Корея Ким Чен Ын демонстративно игнорирует, страны Юго-Восточной Азии интересуются позицией Пхеньяна, а Европа задумывается о том, как бы навести мосты с КНДР.

Ким Чен Ын в последние годы заметно укрепил свои позиции как внутри страны, так и на международной арене. После 9 съезда ТПК в феврале 2026 г. он позиционируется в КНДР уже не просто как наследник основателя государства и его преемника — он окончательно вышел из тени предков. Сегодня это самостоятельная фигура, крупный теоретик и практик, сумевший преодолеть тяжелейший экономический кризис и способный на равных общаться с признанными мировыми лидерами. Во-первых, он предложил новый курс развития общества («народ превыше всего» в отличие от «приоритета армии» своего отца и «чучхе» своего деда). Во-вторых, северокорейский лидер по-новому определил международный статус КНДР — не «временный проект», нацеленный на объединение Кореи, которое в 2023 г. признано невозможным, а «вечное» ответственное государство, обладающее ядерным паритетом с крупнейшими державами.

Визит Си можно назвать признанием этой реальности. Соответственно, архитектура безопасности в Северо-Восточной Азии будет строиться не вокруг уже признанной нереалистичной денуклеаризации и перспективы объединения Кореи, а путем нахождения военно-политического баланса между тройкой Китай — Россия — КНДР с одной стороны и блоком США — Япония — Республика Корея — с другой. Главный результат визита заключается в том, что КНДР фактически закреплена в качестве признанного элемента нового баланса сил в Северо-Восточной Азии. Ранее, при обсуждении в ООН и даже при голосовании по санкционным резолюциям, Пекин и Москва молчаливо признавали Пхеньян проблемой для глобальной безопасности, прежде всего стратегической стабильности. Сегодня же Китай, вслед за Россией, демонстрирует готовность включать КНДР в формирующуюся систему регионального стратегического равновесия наряду с Россией, США, Японией и РК.

Для Республики Корея и Японии это крайне плохие новости. Их геополитическое влияние в регионе и способность добиваться собственных целей ослабевают. Сеулу придется снять с повестки дня вопрос о денуклеаризации КНДР, если ему удастся когда-либо возобновить диалог с Севером. Теперь согласие Пхеньяна на контакты нужно будет заслужить, а главным условием любого разговора станет официальный отказ Сеула от тезиса об объединении Кореи (то есть поглощении КНДР), который сейчас закреплен в южнокорейской конституции. Никакие внешние державы — включая европейские, расположения которых южнокорейский президент безуспешно пытался добиться в июне 2026 г. на антироссийской основе — здесь не помогут. Наращивание двустороннего сотрудничества с Вашингтоном и укрепление трехстороннего блока США — Япония — РК тоже вряд ли сделают КНДР и ее союзников покладистее.

Аналогично для Японии наиболее вероятной реакцией станет очередной виток милитаризации, усиление взаимодействия с США в сфере ПРО и систем противоракетного предупреждения. Однако эти шаги едва ли будут способствовать росту реальной безопасности Токио и снижению враждебности в отношениях с Китаем.

Рэйчел Минен Ли на известном портале 38 North отмечает, что перед визитом КНДР сознательно послала Пекину двойной сигнал. С одной стороны, Пхеньян поддержал китайскую позицию по Тайваню и Японии, но с другой — публично и твердо заявил о необратимости своего ядерного статуса. По сути КНДР заранее обозначила для Китая собственные «красные линии», продемонстрировав, что больше не выступает в роли младшего партнера, просящего о помощи, а пытается навязывать собственную повестку.

Глеб Торопчин:
Фестиваль ядерных зонтиков: расширенное ядерное сдерживание с азиатской спецификой

Новая эра сотрудничества

В ходе переговоров Си Цзиньпин и Ким Чен Ын провозгласили наступление нового этапа в китайско-северокорейского сотрудничества. Китайский лидер подчеркнул, что дружба между Пекином и Пхеньяном остается неизменной независимо от международной обстановки, и подтвердил готовность КНР и далее поддерживать социалистический курс КНДР. Для Пхеньяна это — важное достижение, особенно с учетом его одновременного союзничества с Россией, в отношении которого Пекин, как следует из непубличных обменов с китайскими экспертами, больше не демонстрирует озабоченности, которая наблюдалась в 2024–2025 гг.

Главным дипломатическим триумфом Пхеньяна стало фактическое молчаливое признание Пекином его ядерного статуса. В официальных коммюнике обеих сторон по итогам переговоров полностью отсутствовали слова «ядерная программа» и табуированный для КНДР термин «денуклеаризация», хотя ранее Китай всегда неизменно включал их в свои заявления.

Ничего не было сказано и о перспективах каких-либо переговоров КНДР с США или Республикой Корея, несмотря на то, что в мае 2026 г. во время саммита в Пекине Д. Трамп поднимал тему денуклеаризации и явно обращался к Си Цзиньпину с просьбой выступить посредником для начала прямого диалога с КНДР. В то же время официальный Сеул на всех уровнях настойчиво призывал китайскую сторону помочь наладить контакты с Севером. Перед визитом китайского лидера Ким Чен Ын демонстративно посетил ключевые предприятия ракетно-ядерного комплекса страны, подчеркнув мощь своего ядерного потенциала. Таким образом, Пекин молчаливо последовал за Россией, провозгласившей еще в конце 2023 г., что денуклеарзация КНДР больше не стоит на повестке дня.

В ответ КНДР вновь поддержала китайскую позицию по Тайваню и принцип «одного Китая». Сама по себе эта риторика не нова, поэтому неясно, насколько такая поддержка ценна для Пекина. Однако в контексте военной помощи, которую КНДР оказывала России в операциях против украинских агрессоров в Курской области, подобные заверения в проекции на гипотетический конфликт вокруг Тайваня могут звучать весьма многозначительно. Для Южной Кореи это серьезный повод задуматься на случай, если Вашингтон потребует от нее прямого участия в возможном тайваньском кризисе.

Визит Си Цзиньпина, конечно, немаловажен и для китайско-северокорейских отношений. После периода охлаждения в начале 2020‑х гг. саммит стал наглядной демонстрацией восстановления и укрепления практического сотрудничества. Старт этому процессу был дан еще в сентябре 2025 г., когда Ким Чен Ын посетил Пекин для участия в торжествах по случаю окончания Второй мировой войны. Появившиеся тогда фотографии «тройки» лидеров КНР, КНДР и России стали визуальным символом укрепления трехстороннего взаимопонимания, дав западным наблюдателям повод для спекуляций о формировании «агрессивного треугольника» CRINK.

В экономической сфере Китай ожидаемо закрепил за собой статус главного партнера КНДР. При этом сравнение информационных заявлений, опубликованных в двух странах, показывает, что Пекин выражает явную заинтересованность в расширении практического сотрудничества в сфере логистики, туризма и строительной инфраструктуры, тогда как Пхеньян не берет на себя конкретных обязательств, особенно если они связаны с большим «открытием» страны и доступом иностранцев. О крупных финансовых пакетах или конкретных инвестиционных проектах пока объявлено не было, хотя это не значит, что эта тема не обсуждалась за закрытыми дверьми. В частности, Китай заинтересован в реализации трехстороннего проекта в устье реки Туманган для получения прямого выхода к Японскому морю. Этот вопрос активно продвигается Пекином и в двусторонних контактах с Москвой на высшем уровне, однако именно консервативная позиция КНДР до последнего времени оставалась главным тормозом для практической реализации этих планов.

Дмитрий Тренин:
Геометрия геополитики

Интересы России?

Для Москвы активизация сотрудничества КНДР с ее крупнейшим экономическим партнером несет как вызовы, так и возможности. Ни о какой реальной конкуренции между Россией и КНР на корейском направлении речи не идет: прежние скрытые опасения Китая относительно бурного российско-корейского военного сотрудничества давно сняты. Символом этого стали регулярные саммиты лидеров трех стран в Пекине, а также постоянно действующий механизм официальных российско-китайских консультаций по корейской проблематике. Речь идет о регулярной координации политики трех государств, что критически важно как для региональной безопасности, так и для совместного противодействия международному санкционному давлению.

При этом Москва и Пекин обладают разными сравнительными преимуществами. Китай сильнее в торговле, инвестициях, промышленной кооперации и обеспечении текущей устойчивости северокорейской экономики. Россия обладает преимуществами в энергетике, транспорте, военно-технической сфере, освоении природных ресурсов и интеграции КНДР в евразийские логистические проекты. Даже после окончания СВО и снижения потребности в корейском военном потенциале эти интересы останутся неизменными. Они будут подкреплены взаимными союзническими обязательствами и режимом наибольшего благоприятствования в отношениях.

Таким образом, три граничащие друг с другом государства могут вести речь о координации инфраструктурных проектов: развитии транспортных коридоров, интеграции железнодорожных сетей и создании единого энергетического «кольца», связывающего российский Дальний Восток, Северо-Восток Китая и КНДР. Наш лозунг — не конкурировать с Пекином за Пхеньян, а совместно участвовать в формировании нового регионального порядка, сохраняя при этом собственное стратегическое присутствие на Корейском полуострове.