Кризис рохинджа как фактор геополитической конкуренции в Бенгальском заливе

Автор: Меркулова Арина Дмитриевна, студентка 4 курса бакалавриата, Институт востоковедения и африканистики, НИУ ВШЭ – Санкт-Петербург

Введение

25 августа 2017 года боевики «Армии спасения рохинджа Аракана» (ARSA) атаковали более 30 полицейских постов в штате Ракхайн. В ответ на это вооруженные силы Мьянмы развернули масштабную кампанию, которую впоследствии Управление Верховного комиссара ООН по правам человека охарактеризовало как «хрестоматийный пример этнической чистки». В ходе «зачисток» имели место массовые нарушения международного гуманитарного права, включая внесудебные убийства (по некоторым оценкам, до 7 тысяч человек), уничтожение гражданской инфраструктуры (сожжено более 300 деревень), а также широко распространенные случаи гендерного насилия. Эти действия привели к исходу более 730 тысяч представителей народа рохинджа в Бангладеш, что стало крупнейшим гуманитарным кризисом в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Источник: Sky News

Массовая миграция людей и последующая дестабилизация Ракхайна вывели внутриполитический конфликт на международный уровень. Бенгальский залив, через который проходят ключевые морские пути между Индийским и Тихим океанами, оказался в фокусе внимания великих держав. Гуманитарный кризис наложился на стратегическое соперничество США и Китая, а также на сложные двусторонние отношения Индии, Бангладеш и Мьянмы.

Универсализм западной модели урегулирования, основанной на доктрине «responsibility to protect» (R2P) и предполагающей приоритет прав человека над государственным суверенитетом, столкнулся с региональной спецификой. [1] Китай, Россия и Индия, исходя из собственных внешнеполитических приоритетов, предложили альтернативные подходы урегулирования кризиса. Нередко они расходятся с гуманитарными императивами, однако лучше отражают реальный баланс сил в регионе.

В работе рассматриваются позиции ключевых акторов, а именно США, Китая, Индии и России, в контексте кризиса рохинджа, анализируются их интересы и ограничения, а также оцениваются перспективы участия России в урегулировании ситуации.

Геополитическое значение Бенгальского залива и интересы великих держав

Бенгальский залив является важным узлом в системе международных морских коммуникаций. Через него проходят ключевые торговые пути, связывающие Индийский и Тихий океаны, а прибрежные государства контролируют узловые точки транзита энергоносителей и товаров.

Ключевое значение имеет штат Ракхайн, где в 2017 году развернулись основные события кризиса. В районе Кьяукпью расположены нефтяной терминал КНР на острове Мадей (мощностью 12 млн тонн нефти в год), газопровод протяженностью 752 км, ведущий в провинцию Юньнань, а также газовое месторождение Шве с подтвержденными запасами 5,4–9,1 трлн кубических футов (доля Китая — 51%). Китай также строит глубоководный порт на острове Рамри и планирует строительство высокоскоростной железнодорожной магистрали от порта до города Кульмэ (КНР). Эти объекты формируют основу экономического коридора Китай-Мьянма, который Пекин рассматривает как стратегическую альтернативу Малаккскому проливу.

Однако с 2023–2024 годов Араканская армия (AA) установила контроль над значительной частью территории Ракхайна, включая районы, граничащие с Бангладеш. Под контролем AA оказались 14 из 17 районов штата, включая 270 км сухопутной границы с Бангладеш. Под контролем военной хунты остаются лишь административный центр Ситтве, район Кьяукпью и Мьяунг. Фактически власть на большей части территории, откуда в 2017 году были изгнаны рохинджа, перешла к негосударственному актору, идеология которого («Путь Ракхита») основана на ракхайнском национализме и глубокой враждебности как к рохинджа, так и к Бангладеш. Эта новая реальность радикально меняет условия для обсуждения перспектив репатриации и требует пересмотра подходов всех вовлеченных сторон.

Позиции ключевых игроков

1. Соединенные Штаты Америки

Политика Вашингтона в отношении кризиса рохинджа заметно эволюционировала. Первоначально США заняли жесткую позицию, вводя санкции против военных лидеров Мьянмы и их деловых партнеров в ответ на этнические чистки и геноцид. К 2025-2026 годам, по мнению некоторых экспертов, курс Вашингтона стал более прагматичным. В частности, обсуждалась возможность смягчения ограничений в отношении ряда связанных с хунтой предприятий, что связывают с растущим интересом США к редкоземельным минералам Мьянмы. Хунта, в свою очередь, также активизировала усилия по нормализации отношений с Вашингтоном, например, наняла влиятельных лоббистов, усилила дипломатическое присутствие, а глава режима Мин Аун Хлайн направил Дональду Трампу письмо с выражением поддержки и просьбой о льготных кредитах и смягчении санкций .

Как отмечает бывший посол Бангладеш М. Хумаюн Кабир, обе стороны «стремятся нормализовать отношения», но этот процесс ставит под угрозу перспективы привлечения виновных к ответственности и репатриации беженцев. Критики такого сближения указывают, что отказ от санкций подрывает усилия по расследованию преступлений и ослабляет позиции демократических сил в Мьянме.

1. Китай

Китай сохраняет курс на усиление экономического присутствия в Мьянме, при этом не связывая его с требованиями политических реформ или соблюдения прав человека. В Совете Безопасности ООН Пекин блокирует резолюции, предполагающие жесткое давление на Нейпьидо, и продолжает военно-техническое сотрудничество. В ноябре 2025 года Мьянма получила от КНР и РФ новую партию военной техники, включая транспортные самолеты Y-8 .

Но важно отметить, что контроль AA над значительной частью Ракхайна создает для Китая новые риски. По данным местных источников, в начале 2026 года из-за приближения боевых действий в районе Кьяукпью было ускорено окончательное свёртывание газовой электростанции VPower (совместное предприятие CNTIC и VPower Group), а к февралю с площадки было вывезено более 90 генераторных установок, а стоимость проекта оценивалась более чем в 1,4 млрд долларов. В этих условиях Пекин усиливает свою посредническую роль. В феврале 2026 года по инициативе Китая возобновлен трехсторонний механизм Бангладеш-Мьянма-Китай по репатриации беженцев. Тем не менее, сохраняется двойственность китайской позиции. Гуманитарная роль напрямую увязана с защитой инфраструктурных проектов, что ставит под сомнение беспристрастность Пекина как посредника.

1. Индия

Позиция Индии определяется тремя ключевыми факторами: стремлением обеспечить безопасность нестабильных северо-восточных штатов, необходимостью противостоять китайскому влиянию в регионе и сохранением собственных экономических проектов.

Наиболее значимый индийский проект в Мьянме — это Kaladan Multi-Modal Transit Transport, запущенный в 2013 году с общим объемом инвестиций 23 млрд индийских рупий. Он обеспечивает альтернативный выход Индии к северо-восточным штатам в обход территории Бангладеш. Эскалация конфликта в Ракхайне ставит под угрозу его реализацию.

При этом Индия испытывает дискомфорт как от присутствия США, так и от усиления Китая в регионе. Индия предпочла бы нейтрализацию китайского влияния через американские проекты, но с опасением относится к прямому вмешательству Вашингтона во внутренние дела Мьянмы. Такая сложная конфигурация интересов вынуждает Индию балансировать между партнерством с Западом и прагматичным взаимодействием с военным режимом.

Что касается рохинджа, Индия последовательно отказывается признавать их беженцами. С мая 2025 года начались депортации. Так, по данным правозащитных организаций, не менее 192 человек, зарегистрированных в УВКБ ООН, были высланы в Бангладеш. Мотивация Дели включает опасения, что рохинджа связаны с террористическими группировками, а их присутствие в стране может дестабилизировать северо-восточные штаты, где сохраняется межэтническая напряженность.

1. Россия

Россия сохраняет устойчивые позиции в Мьянме, опираясь прежде всего на военно-техническое сотрудничество. Поставки вооружений (включая вертолеты Ми-38) укрепляют доверие и обеспечивают Москве статус надежного партнера. Россия также последовательно выступает против односторонних санкций и внешнего вмешательства, блокируя в СБ ООН проекты резолюций, предполагающих жесткое давление на Нейпьидо.

При этом у России нет в Мьянме таких глубоких экономических интересов, как у Китая, что дает определенные преимущества. Москва не ассоциируется с конкретными инфраструктурными проектами, чья защита могла бы ставить под сомнение ее беспристрастность как посредника. Россия сохраняет рабочие отношения с Индией и Бангладеш (энергетические проекты, включая строительство АЭС «Руппур»). Теоретически это создает потенциал для более активной роли в урегулировании кризиса. Однако на сегодняшний день российская политика остается преимущественно реактивной, ограничиваясь поддержкой существующих партнеров без выдвижения самостоятельных инициатив.

Трансформация кризиса

1. Милитаризация лагерей беженцев. В Кокс-Базаре, где проживает около миллиона рохинджа, действуют несколько вооруженных группировок: ARSA, Организация солидарности рохинджа (RSO), Араканская армия рохинджа (ARA) и другие. Эти группы используют лагеря как зоны рекрутирования, вовлекая молодых людей в вооруженный конфликт по ту сторону границы . Участились сообщения о принудительной вербовке, похищениях, вымогательстве и убийствах. Во втором полугодии 2024 года гуманитарные наблюдатели зафиксировали рост серьезных инцидентов, связанных с безопасностью .


2. Транснациональная преступность. Лагеря стали узлами в сетях торговли людьми, оружием и наркотиками, простирающихся через Бенгальский залив и далее в страны АСЕАН. Поступают сообщения о коррупции и вовлеченности отдельных подразделений Пограничной охраны Бангладеш (BGB) в незаконный трансграничный трафик .


3. Распространение угрозы на другие страны региона. Малайзия, где проживает около 200 тысяч рохинджа, сталкивается с активностью ARSA, признанной министерством внутренних дел страны террористической организацией. В экспертных материалах обращается внимание, что малайзийская диаспора рохинджа рассматривается радикальными группировками как источник вербовки и финансирования, однако достоверная количественная оценка масштабов участия выходцев из Малайзии в боевых действиях в Мьянме отсутствует.

Проблемы урегулирования

1. Разные центры силы предлагают альтернативные и часто противоречащие друг другу подходы. США делают ставку на прагматичное взаимодействие, отказываясь от санкционной риторики; Китай продвигает экономическую дипломатию, увязывая гуманитарные вопросы с защитой инвестиций; Индия исходит из приоритетов безопасности. Мьянма использует эти противоречия, избегая реальных уступок.


2. Контроль AA над большей частью территории, откуда были изгнаны рохинджа, создает новые условия. Любая дискуссия о репатриации должна учитывать позицию негосударственного актора, который отличается враждебностью к рохинджа и подозрительностью к Бангладеш. Дакка и по сей день не выработала четкой стратегии взаимодействия с AA, что снижает ее переговорные позиции.


3. Приняв основную тяжесть кризиса, Бангладеш оказалась в ловушке между гуманитарными обязательствами и отсутствием реальных перспектив репатриации. Страна не является участником Конвенции ООН о статусе беженцев, что создает правовую неопределенность. Попытки балансировать между великими державами приводят к тому, что громкие заявления о возвращении беженцев остаются нереализованными.


4. Великие державы используют кризис как инструмент для достижения собственных стратегических целей. Для США это доступ к редкоземельным минералам и сдерживание Китая; для Китая — защита инфраструктурных проектов; для Индии — обеспечение безопасности границ. Интересы самих рохинджа при этом отходят на второй план.

Рекомендации

Учитывая уникальное положение России, которая сохраняет рабочие отношения со всеми ключевыми игроками, можно предложить следующие направления для активизации российской политики:

1. Используя доверительные отношения с Мьянмой, Москва могла бы побуждать Нейпьидо к выполнению минимальных условий для репатриации, зафиксированных в двусторонних соглашениях с Бангладеш. Важно подчеркивать, что Россия, в отличие от Китая, не увязывает гуманитарное содействие с защитой конкретных экономических проектов, что повышает доверие к российскому посредничеству.


2. Российские научные и экспертные центры (РСМД, Институт востоковедения РАН, МГИМО) могли бы выступить организаторами закрытых консультационных площадок с участием представителей военных кругов Мьянмы, экспертов из Индии, Бангладеш и Китая для того, чтобы обсуждать возможные механизмы «гуманитарных пауз» и создания пилотных зон безопасности в Ракхайне.


3. Российским компаниям, работающим в Бангладеш (прежде всего «Росатому» в рамках проекта АЭС «Руппур»), целесообразно при поддержке государства включать в социальные программы компоненты, направленные на профессиональное обучение и создание временных рабочих мест для беженцев. Это снизило бы социальную напряженность в лагерях и улучшило бы имидж России.


4. Используя статус партнера по диалогу с АСЕАН, России следует инициировать обсуждение кризиса рохинджа в контексте более широких проблем региональной безопасности, а именно транснационального терроризма, наркотрафика и нелегальной миграции.

Заключение

Кризис рохинджа демонстрирует, как гуманитарная катастрофа трансформируется в устойчивый фактор геополитической конкуренции. Бенгальский залив стал ареной, где пересекаются интересы глобальных и региональных держав, а судьба беженцев отходит на второй план.

США, уменьшая санкционное давление в пользу прагматичного взаимодействия с хунтой, стремятся получить доступ к редкоземельным минералам и сохранить присутствие в регионе. Китай продолжает экономическую экспансию, связывая гуманитарные вопросы с защитой своих инфраструктурных проектов. Индия исходит из приоритетов безопасности, фактически отказываясь от международных гуманитарных обязательств.

У России есть потенциал занять в этой конфигурации самостоятельную нишу. Относительная независимость от экономических проектов в Мьянме, доверительные отношения с Нейпьидо, рабочие контакты с Даккой и Дели закладывают основу для более активной роли в урегулировании проблемы.

Список литературы и источников:

1. International Commission on Intervention and State Sovereignty. The Responsibility to Protect: Report of the International Commission on Intervention and State Sovereignty [Электронный ресурс]. Ottawa: International Development Research Centre, 2001. URL: https://www.globalr2p.org/resources/the-responsibility-to-protect-report-of-the-international-commis... (дата обращения: 05.03.2026).