Ядерная стратегия КНДР: новые реалии и международная реакция

Авторы:

Авакян Лаура Арменовна, студентка 5 курса бакалавриата, ОП “Востоковедение”, НИУ ВШЭ - Москва 

Володина Мария Романовна, студентка 5 курса бакалавриата, ОП “Востоковедение”, НИУ ВШЭ - Москва 

Ядерная проблема Корейского полуострова не перестает терять свою актуальность на протяжение уже многих лет. Наличие ядерного оружия у КНДР вызывает напряженность не только у своего соседа, но также и у государств-союзников. Попытки урегулирования, включая проведение шестисторонних переговоров по денуклеаризации, показали в какой-то степени ограниченную эффективность международных мер. Анализ демонстрирует устойчивую тенденцию: КНДР продолжает наращивать свой военный потенциал и в том числе ядерный. На это указывает хотя бы тот факт, что ядерные испытания проводились в 2006, 2009, 2013, 2016, 2017 годах, а в 2022 году было проведено рекордное количество испытаний различных ракет: более 90 запусков[2]. Особое внимание также вызывает объявление о разработке тактического ядерного оружия[2]. Эти события ставят под вопросы существующие меры сдерживания (всеобъемлющие санкции, размещение системы американской THAAD на территории Республики Корея) развития военной и ядерной мощи Северной Кореи.

Источник: Reuters

Кратко можно обозначить хронологию основных этапов в ядерном развитии КНДР: 

- 2006-2017 гг. - проведение ядерных испытаний;

- 2021 г. - объявление о разработке тактического ядерного оружия;

- 2022 г. - нарушение моратория на ядерные испытания (запуск ракеты средней дальности)[2]; принятие нового закона о ядерной политике;

- 2023 г. - поправки в конституцию относительно ядерной программы;

- 2026 г. - IX съезд Трудовой партии Кореи (ТПК) - внимание на развитие ядерной и военной мощностей.

Можно увидеть, что несмотря на усиленные попытки по денуклеаризации Северной Кореи, риски эскалации конфликта продолжают сохраняться, а государство систематически продолжает наращивать свой потенциал.

Состояние ракетных сил и ядерного арсенала

Современное состояние ядерно-ракетного потенциала КНДР демонстрирует, что страна обладает широким арсеналом: ракеты малой дальности (например, “Хвасон-5”), средний и промежуточной дальности, межконтинентальные баллистические и морские ракеты. Помимо этого, Пхеньян разрабатывает крылатые ракеты наземного базирования для доставки ядерного оружия, что расширяет стратегические возможности государства[2]. Для разработки мощностей руководство Северной Кореи особое внимание уделяет производству плутония и высокообогащенного урана, которые также используются для создания ядерного оружия. Согласно прогнозам, к 2030 году запас обогащенного урана может достигнуть 3408 кг, а плутония - 123 кг, при этом количество ядерных боезарядов может также вырасти до 80-200[3].

Нормативно-правовые изменения по ядерному вопросу

Развитие военных мощностей подкрепляется законодательными изменениями и заявлениями лидера КНДР о необходимости противостоять угрозе со стороны своего со соседа. В 2022 году был принят «Закон о политике в отношении ядерных вооруженных сил», в котором указано, что ядерное оружие является средством сдерживания войны и защиты страны. Закон значительно расширил условия применения оружия: оно может автоматически быть применено при атаке на руководство страны, а также не только для отражения, но и для предотвращения удара[2]. В 2023 году право на развитие ядерной программы было официально закреплено в Конституции. Одним из последних событий, определяющих в том числе ядерную стратегию, стал IX съезд ТПК в феврале 2026 года, где лидер КНДР выступил с заявлением о новых целях военного развития - создание более мощных континентальных баллистических ракет, которые в том числе можно запускать с подводных лодок, а также расширение программы беспилотников. Кроме того, он формализовал окончательный разрыв связей с Южной Кореей.

Таким образом, Пхеньян не только наращивает технические возможности путем проведения практических испытаний, но и юридически закрепляет право на использование ядерного оружия. Важно также отметить, что потенциальной угрозой КНДР может воспринять любые действия со стороны соседнего государства - Республики Корея - и его союзников. К этому может относиться постоянное военное присутствие США в регионе, проведение совместных учений, а также дискуссии о том, стоит ли Республики Корея обзавестись собственным ядерным оружием. Особую актуальность данные споры приобретают на фоне новостей о том, что США могут пересмотреть свою роль в сдерживании КНДР, переложив большую часть обязанностей на Южную Корею, что, также несомненно, вызывает опасения.

Реакция мировых держав: адаптация к новой геополитической реальности

В чем же заключается так называемый “новый” ядерный статус КНДР? Исторически ядерное вооружение государства выступает главным дипломатическим инструментом, гарантирующим его обороноспособность: отказ от него без преувеличения можно было бы назвать самоубийством северокорейского режима. США являются главным источником военной угрозы для Пхеньяна. Так, вторжение Штатов в суверенные государства Афганистан (2001 год) и Ирак (2003 год) служит напоминанием о том, что де-юре закрепленные международно-правовые принципы де-факто не способны остановить мировые амбиции гегемона и что единственно наличие оружия массового уничтожения может сдерживать противника[1]. Обострение конфликта на Ближнем Востоке в марте 2026 года, бесцеремонное вмешательство США во внутренние дела суверенного государства и уничтожение ими представителей власти Ирана только лишь подтверждают небезосновательность таких опасений. КНДР надеется, что, в случае масштабного столкновения, возможность нанести ответный удар вынудит американцев сесть за стол переговоров и считаться с ее мнением и интересами, а также априори позволит ей иметь более выгодную позицию в переговорном процессе. До недавних времен, помимо оборонительных целей, северокорейское ОМУ выступало инструментом дипломатического торга: привлекая внимание на мировой арене, страна могла использовать предложения об уступках, временной приостановке программы, проведении инспекций международными организациями в обмен на получение гуманитарной помощи и экономических выгод. Однако, по итогам IX съезда ТПК, Северная Корея закрепила за собой статус государства, обладающего постоянным ядерным оружием и действующим арсеналом, что исключает какие-либо переговоры о возможном частичном разоружении Пхеньяна и последующей полной денуклеаризации полуострова, а также в корне меняет постановку вопроса о ядерной проблеме региона. Для понимания последствий подобной реструктуризации архитектуры безопасности Корейского полуострова, важно проследить изменения в риторике региональных держав.

Россия:

На фоне сближения России и КНДР в рамках проведения специальной военной операции и подписания Договора о всеобъемлющем стратегическом партнерстве (2024) Москва первая публично заявила об отсутствии для нее “ядерной проблемы КНДР” в условиях новых геополитических реалий. Логическим продолжением стала позиция и по санкционному режиму. Выступая в Госдуме в феврале 2026 года, министр иностранных дел РФ С. Лавров заявил, что Россия “больше не пропустит никаких резолюций с санкциями против КНДР” в Совете Безопасности ООН, что не только блокирует будущие рестрикции, но и фиксирует раскол в подходе к изоляции Пхеньяна. Параллельно углубляется военно-техническое сотрудничество между государствами. По данным южнокорейских СМИ, КНДР не только направляет военнослужащих для участия в боевых действиях на стороне России, но и получает взамен финансовую помощь и, что критически важно, технологии для развития программ тактического ядерного оружия и подводных носителей. Таким образом, можно утверждать, что РФ не просто признает ядерный статус КНДР, но и фактически способствует его укреплению.

Китай:

Вслед за Москвой, Пекин также пересмотрел свою позицию по денуклеаризации КНДР и ныне придерживается стратегии “тихой адаптации”, то есть не публикует официальные заявления, но при этом меняет содержания ключевых документов. В ноябре 2025 года Пекин опубликовал Белую книгу по контролю над вооружениями, в котором впервые за 20 лет отсутствовала традиционная формулировка о “поддержке денуклеаризации Корейского полуострова”. Китай демонстрирует заинтересованность исключительно в политическом регулировании и сохранении стабильности полуострова. Эксперты единодушно интерпретируют подобный сдвиг в политике как молчаливое принятие ядерного статуса КНДР и полагают, что Пекин вынужден, как минимум, сохранять нейтралитет, чтобы не потерять влияние на Пхеньян на фоне активизации российско-северокорейского сотрудничества. Что не менее важно, исторически Китай рассматривает Корейский полуостров как стратегический буфер и предпочитает стабильный северокорейский режим перспективе объединенной Кореи под эгидой США, а потому заинтересован в сохранении обороноспособности КНДР.

США:

Администрация США в начале 2026 года представила новую Национальную оборонную стратегию, которая знаменует фундаментальный сдвиг в подходе к безопасности Корейского полуострова. Как отмечает южнокорейское издание The Korea Herald, термин “денуклеаризация” отсутствует в официальных документах, вместо этого Пхеньян теперь рассматривается как постоянная ядерная проблема, которую нужно контролировать. Кроме того, заместитель главы Пентагона Элбридж Колби выразил сомнение в том, что США рискнет безопасностью американских городов ради Сеула в случае эскалации напряженности на Корейском полуострове и де-факто констатировал завершение “эпохи покровительства”. Подтверждением изменчивости американской внешнеполитической траектории служат мартовские переговоры о переброске комплексов Patriot из региона на Ближний Восток для участия в конфликте с Ираном. Фактически, своими действиями США демонстрируют попытки адаптации к новой реальности, в которой Северная Корея остается ядерной державой, а главным приоритетом Вашингтона становится защита собственных интересов и сдерживание Китая.

Региональные последствия: запуск механизма “ядерного домино”

Закрепление ядерного статуса КНДР и адаптация великих держав к новой реальности запускают цепную реакцию в Северо-Восточной Азии. Эффект “ядерного домино” проявляется в трех измерениях: эскалации дебатов о собственном ядерном потенциале в Южной Корее, ускорении милитаризации Японии и системном кризисе режима нераспространения.

Южная Корея:

На фоне закрепления ядерного статуса КНДР на правительство Ли Чжэ Мёна оказывается беспрецедентное давление: консервативные круги требуют выхода из ДНЯО и запуска собственной военной ядерной программы по примеру КНДР. В январе 2026 южнокорейский президент был вынужден публично признать масштабы северокорейской угрозы. При этом риторика Сеула сохраняет двойственность: Ли Чжэ Мён заявляет, что Южная Корея не отказывается от “идеалистической цели” денуклеаризации, но в то же время считает отказ КНДР от ядерного оружия маловероятным. Дискуссии о создании собственного ядерного арсенала подпитываются и тем, что прежние гарантии безопасности со стороны США более не воспринимаются как абсолютные и подрывают доверие к американскому “ядерному зонтику”.

Япония:

Япония использует северокорейскую ядерную угрозу как ключевой аргумент для форсированной милитаризации и пересмотра послевоенной конституции, а именно 9-й статьи, запрещающей японскому государству иметь собственную армию, военно-морской и военно-воздушный флот. Так, например, японское правительство снимает запрет на коллективную самооборону и активно развивает наступательные вооружения под предлогом обороны. Наиболее тревожный сигнал - возможный пересмотр трех неядерных принципов (запрет на ввоз, размещение и изготовление ядерного оружия). Хотя немедленный отказ от них маловероятен, само снятие табу с обсуждения этой темы является важнейшим событием в послевоенной истории страны. Подобная ситуация парадоксальна тем, что Токио, формально укрепляя военный союз с США, объективно движется к большей самостоятельности, что создает долгосрочные риски для всей системы безопасности в регионе.

Кризис режима нераспространения:

Процессы на Корейском полуострове накладываются на системный кризис глобального режима нераспространения. Аналитики Восточноазиатского фонда выделяют три фундаментальные причины эрозии норм ДНЯО:

1. Пхеньян не только закрепил ядерный статус в конституции (сентябрь 2023), но и демонстративно отвергает любой диалог, подразумевающий денуклеаризацию.


2. Корейская ядерная проблема не решается более трех десятилетий, и политическая поляризация как в США, так и в Южной Корее делает невозможным долгосрочный последовательный подход.


3. С приходом второй администрации Трампа международные институты ослабевают, а роль международных организаций снижается. Когда институциональная защита исчезает, а сотрудничество держав сменяется конфронтацией, гонка вооружений становится неизбежной.

Паралич Совета Безопасности ООН - наиболее наглядное проявление последствий институционального кризиса. Как постоянный член СБ ООН, Россия официально заявила о блокировке любых новых санкций против КНДР, а Китай де-факто поддерживает эту позицию. В результате, ключевой механизм многостороннего реагирования на ядерные вызовы оказался недееспособным. В этих условиях слабые государства начинают рассматривать ядерное оружие как единственную гарантию безопасности, что запускает цепную реакцию распространения ОМУ по всему миру.

Прогнозы

В перспективе до 2030 года можно выделить несколько возможных сценариев развития ситуации вокруг ядерной программы КНДР. Наиболее вероятным из них остается стабильное сдерживание: Пхеньян продолжит неуклонно развивать свой ядерный потенциал в качестве инструмента сдерживания, следуя намеченному курсу. При этом КНДР, скорее всего, будет избегать прямых крупномасштабных боевых действий, рассматривая арсенал как гарант безопасности режима. В то же время, США и их союзники будут вынуждены адаптироваться к реальности ядерной Северной Кореи и сместить фокус на контроль эскалации и укрепление обороны союзников. Несмотря на низкую вероятность ограниченной конфронтации в краткосрочной перспективе, исключать новый виток напряженности нельзя. Вашингтон может попытаться усилить санкционное давление и нарастить военное присутствие в регионе, на что Пхеньян, в свою очередь, ответит ужесточением риторики.

Наконец, наиболее пессимистичным сценарием может быть начало региональной ядерной гонки. Продолжающееся развитие ядерного потенциала КНДР может спровоцировать Южную Корею и, возможно, Японию, которые и без того считаются пороговыми государствами, к пересмотру своей безъядерной политики. Большая часть южнокорейского общества уже сейчас выступает за создание независимого ядерного потенциала, что в условиях кризиса глобального режима нераспространения может привести к опасной региональной гонке вооружений. Тем не менее, вероятность развертывания собственных ядерных сил Республикой Корея остается крайне низкой. Во многом это связано с тем, что подобный шаг может послужить еще большим поводом для проведения упреждающего удара со стороны КНДР, в свою очередь это может привести к катастрофическим последствиям. Вместе с тем, США вряд ли позволят добиться полной военной автономии своему стратегическому партнеру, на который Вашингтон может оказывать давление и влияние, чтобы обеспечить соответствие своим интересам.

Рекомендации

США и их союзникам следует сосредоточиться на укреплении гарантий безопасности для РК и Японии при одновременном сдерживании их собственных ядерных амбиций через разъяснительную работу и трехсторонние консультативные механизмы. В то же время Китаю важно использовать свое влияние для недопущения провокаций Пхеньяна, которые могут спровоцировать военный ответ, и выступать посредником в диалоге США и КНДР по вопросам контроля над вооружениями. Россия, в свою очередь, должна четко обозначить неприемлемость размещения американского ядерного оружия на полуострове как угрозы своей безопасности. Ключевая задача всех игроков - не допустить запуска “ядерного домино” в Северо-Восточной Азии и создать устойчивую систему сдерживания, основанную на диалоге, мерах доверия и совместных “красных линиях”.

Список использованной литературы:

[1] Фатони М.А. Роль ядерной системы Северной Кореи как инструмент дипломатии в международной политике // Корееведение в России: направление и развитие. - 2021. - №3.

[2] Kristensen H. M., Korda M. North Korean nuclear forces // SIPRI Yearbook 2022: Armaments, Disarmament and International Security, С. 306-322.

[3] Laderman S., Bergner E., Fowler M.R. DPRK Nuclear Weapons Development: Literature Review // Open Nuclear Network. С. 1-12.