Большая Евразия и её западные соседи

Особенностью Большой Евразии является сравнительно высокая степень самостоятельности внешнеполитических решений большинства её государств. Это основа их способности к поддержанию в огромном макрорегионе относительного мира, высокой степени его устойчивости к деструктивным внешним воздействиям. Так, созданная более двадцати лет назад в Большой Евразии Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) стала первым после окончания холодной войны 1949–1991 годов примером появления международного института за пределами сферы контроля со стороны стран Запада и вне их политико-правового влияния. При этом изначально она решала вопросы безопасности, а это тема, которую ближайший по степени своей сравнительной самостоятельности пример – АСЕАН – никогда даже не думал всерьёз затрагивать. Иными словами, страны Большой Евразии давно и последовательно демонстрируют свою уникальную способность принимать автономные внешне- и внутриполитические решения, что является не столь уж распространённым явлением в современном мире.

Однако эта же самостоятельность – причина того, что их собственные планы на будущее невозможно рассматривать в отрыве от мировой политики в глобальном масштабе. Не только Россия, Китай, Индия или Иран не могут отделить свои евразийские планы от глобальной повестки, но и страны намного меньшего размера должны, по своей воле или в силу обстоятельств, учитывать факторы за пределами их контроля. Поэтому безопасность и развитие в Большой Евразии ещё долго, если не всегда, будет тесно связно с происходящим у наших западных соседей. А там мы наблюдаем процессы, развитие которых способно существенно изменить не только практику наших отношений с Западом, но и то, как мы должны об этих отношениях думать.

Развивающееся на наших глазах противостояние всё ещё сильной Америки и стремительно слабеющей Европы – важный этап в трансформации всей международной системы. В том числе и потому, что один из главнейших мировых центров силы приобретёт по итогам новое качество. О том, что это будет значить для Большой Евразии, размышляет Тимофей Бордачёв, программный директор клуба «Валдай».

Особенностью Большой Евразии является сравнительно высокая степень самостоятельности внешнеполитических решений большинства её государств. Это основа их способности к поддержанию в огромном макрорегионе относительного мира, высокой степени его устойчивости к деструктивным внешним воздействиям. Так, созданная более двадцати лет назад в Большой Евразии Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) стала первым после окончания холодной войны 1949–1991 годов примером появления международного института за пределами сферы контроля со стороны стран Запада и вне их политико-правового влияния. При этом изначально она решала вопросы безопасности, а это тема, которую ближайший по степени своей сравнительной самостоятельности пример – АСЕАН – никогда даже не думал всерьёз затрагивать. Иными словами, страны Большой Евразии давно и последовательно демонстрируют свою уникальную способность принимать автономные внешне- и внутриполитические решения, что является не столь уж распространённым явлением в современном мире.

Однако эта же самостоятельность – причина того, что их собственные планы на будущее невозможно рассматривать в отрыве от мировой политики в глобальном масштабе. Не только Россия, Китай, Индия или Иран не могут отделить свои евразийские планы от глобальной повестки, но и страны намного меньшего размера должны, по своей воле или в силу обстоятельств, учитывать факторы за пределами их контроля. Поэтому безопасность и развитие в Большой Евразии ещё долго, если не всегда, будет тесно связно с происходящим у наших западных соседей. А там мы наблюдаем процессы, развитие которых способно существенно изменить не только практику наших отношений с Западом, но и то, как мы должны об этих отношениях думать.

Выглядит так, что сейчас основной целью политики США в отношении Европы является создание там надёжной основы для американского военно-политического присутствия на грядущие десятилетия. Основным инструментом такой – во многом интуитивной – стратегии является энергичное давление американского правительства на европейские политические элиты. В этом просматривается стремление постепенно принудить Европу к отказу от какой-либо субъектности в мировых делах, а в идеале – даже сменить эти элиты на новые, более эффективно интегрированные с США на уровне личных связей, а также формальных и неформальных деловых обязательств. Это и хорошо, и плохо.

Плохо, потому что сокращает шансы на подлинное примирение России и её соседей на Западе. Такое примирение стало бы революцией в международной политике, и поэтому США как наиболее консервативная сила будут пытаться предотвратить такое развитие событий. И нет оснований надеяться на то, что смена европейских элит будет выгодна российским интересам. Это, конечно, может случиться в том случае, если политика и экономика США будут и дальше проседать. Но пока этот процесс не зашёл настолько далеко, а вот способность США содействовать, прямо или косвенно, приходу в Европе к власти политиков более консервативного и проамериканского склада выглядит достаточно убедительно. И мы не видим серьёзных разногласий между американцами и теми европейскими деятелями «правого» лагеря, что в некоторых странах уже смогли потеснить ненавидимые всеми либеральные элиты у руля политической власти.

Но укрепление контроля США над Европой – это также хорошо, потому что повышается ценность Европы для Америки в качестве территориальной базы для развёртывания своих сил в Евразии. А значит, что американцы скорее заставят Европу пойти на уступки России, чем бросят её под автобус прямой военной конфронтации. Тем более что очевидное снижение способности США выступать в качестве глобального поставщика или даже диспетчера общественных благ будет неизбежно вести к уменьшению их влияния на те регионы и страны, где американское присутствие не является гарантированным самой природой политических режимов.

Спору нет, с точки зрения перспектив международной политики в Большой Евразии окончательное подчинение Европы её американским покровителям будет держать запад нашего огромного региона в постоянном напряжении. Но одновременно позволит использовать дипломатические цели США, которые определяются более широким международным контекстом. Никто, в конце концов, не заинтересован в том, чтобы эта держава полностью замкнулась в себе и перестала быть элементом глобальной дипломатической игры.

Для России вопрос о последствиях усиления американского контроля над Европой важен, поскольку её интересы остаются неизменными – независимо от тактических союзов, необходимых для их обеспечения. Текущий кризис в американско-европейских отношениях – это не про развал «коллективного Запада», а про его формальное укрепление. Но с более долгосрочными негативными последствиями для самих США – морально сломленные европейские государства будут для американцев гораздо менее надёжными союзниками – даже по сравнению с тем, что они из себя представляют сейчас.

То, что мы сейчас наблюдаем, является лишь очередным конфликтом внутри Запада. В прошлом подобное неоднократно провоцировало мировые войны. Возникновение сегодняшнего конфликта связано с усилением международной конкуренции, в которой США и Европа должны выстраивать свою стратегию. На протяжении нескольких лет в Америке и Евросоюзе делались попытки перевести разрушительную силу своих внутренних противоречий во внешнее измерение: атакуя Россию, создавая всё более сложные условия для развития Китая, наступая на интересы развивающихся стран в таких вопросах, как изменение климата и международная торговля. Однако общий результат оказался не очень убедительным, и с прошлого года американцам пришлось взяться за своих ближайших союзников в Европе.

Конфликт этот, что является хорошей новостью, не приведёт к новой мировой войне – Европа слишком слаба и унижена по отношению к своему основному противнику. Он также не станет причиной настоящего раскола на Западе – американская и европейская экономика связаны наподобие сиамских близнецов, их разделение привело бы к гибели одной из половинок. Но развивающееся на наших глазах противостояние всё ещё сильной Америки и стремительно слабеющей Европы – важный этап в трансформации всей международной системы. В том числе и потому, что один из главнейших мировых центров силы приобретёт по итогам новое качество.

Что это будет значить для Большой Евразии? Ведь если исключить вопросы так называемой «жесткой безопасности», которые находятся на самом верхнем уровне отношений между ядерными сверхдержавами, всё остальное – это практическая дипломатия и реализация планов развития, где важнейшую роль играют возможности и ограничители сотрудничества. Нет оснований думать, что даже прямое управление Европой Соединёнными Штатами приведёт к полному разрушению её способности вступать в отношения с третьими партнёрами. Более того, американские хозяева (и управляющие) единого военного, политического, экономического и ценностного комплекса Запада могут быть даже заинтересованы в том, чтобы через Европу поддерживать связи с теми державами, на которые не в полной мере распространяется американское влияние. В этом смысле нам в России стоило бы сейчас задуматься над возможными сценариями возникающего на наших глазах международного политико-экономического комплекса: именно с ним, вероятно, и придётся иметь дело в будущем.