Открытые двери, пустующий стул: возможности участия Грузии в формате «3+3»

Региональная консультативная платформа «3+3» представляет собой неформальный механизм диалога, объединяющий три государства Южного Кавказа — Азербайджан, Армению и Грузию, и три соседние державы, обладающие значительным политическим и экономическим влиянием в регионе: Россию, Турцию и Иран. Концептуально инициатива отражает попытку сформировать архитектуру взаимодействия, основанную на принципе «решения региональных проблем силами самих региональных акторов» при сохранении баланса интересов закавказских государств и ведущих региональных держав. Первая встреча в рамках формата состоялась 10 декабря 2021 г. в Москве, но без Грузии, которая объяснила это политическими и внешнеполитическими соображениями. В этих условиях по сей день платформа продолжает функционировать в конфигурации «3+2».

Последняя на сегодняшний день встреча глав внешнеполитических ведомств состоялась в октябре 2024 г. в Стамбуле. В 2026 г. планируется проведение двух очередных заседаний в Армении и Азербайджане, где, вероятно, будут обсуждаться разблокировка региональных коммуникаций, восстановление транспортных маршрутов через Армению, включая «Маршрут Трампа для международного мира и процветания», и расширение торгово-экономического сотрудничества. Однако конкретные договоренности о месте и очередности встреч пока не достигнуты, что отражает, насколько чувствительно распределение инициатив в формате: даже организационные детали несут символическое значение и могут создавать трудности при согласовании позиций участников. И хотя платформа «3+3» продолжает функционировать без участия Тбилиси, неполный состав ограничивает ее потенциал, особенно учитывая роль Грузии как важного транзитного узла для транспортных и торгово-экономических маршрутов, связывающих Южный Кавказ с Черноморским регионом и Европой.

Однако меняющаяся геополитическая обстановка все отчетливее подталкивает Грузию к более прагматичному подходу. Ухудшение отношений с Западом, рост напряженности в диалоге с ЕС и США, а также переход к многовекторной внешнеполитической стратегии объективно повышают значимость соседских форматов взаимодействия. В этих условиях участие в «3+3» начинает рассматриваться не как идеологический выбор, а как инструмент адаптации к новой реальности, где ключевые решения все чаще принимаются в формате прямого диалога между региональными акторами. По мере усиления внешнего давления со стороны западных партнеров и одновременного роста прагматичных настроений внутри политической элиты формат может стать для Грузии дополнительным каналом защиты экономических и транспортных интересов, а также способом сохранить влияние на региональные переговорные процессы.

Следовательно, даже с учетом рисков, связанных с территориальными спорами и возможной негативной реакцией Запада, участие Грузии в формате «3+3» остается реалистичным сценарием. В условиях ускоряющейся трансформации региональной архитектуры безопасности и экономики нельзя исключить, что Тбилиси в конечном итоге сочтет целесообразным занять свое место в данном формате, рассматривая его как прагматичный инструмент защиты собственных интересов и практического участия в региональных процессах.

Региональная консультативная платформа «3+3» представляет собой неформальный механизм диалога, объединяющий три государства Южного Кавказа — Азербайджан, Армению и Грузию, и три соседние державы, обладающие значительным политическим и экономическим влиянием в регионе: Россию, Турцию и Иран. Концептуально инициатива отражает попытку сформировать архитектуру взаимодействия, основанную на принципе «решения региональных проблем силами самих региональных акторов» при сохранении баланса интересов закавказских государств и ведущих региональных держав.

Исторически задумка региональной площадки не нова для Южного Кавказа. Еще в начале 1990-х гг. президент Грузии Эдуард Шеварднадзе продвигал концепцию региональной интеграции исходя из понимания, что без участия России устойчивые механизмы сотрудничества в регионе невозможны. В рамках проекта «Кавказский дом», объединявшего Россию, Грузию, Армению и Азербайджан, предполагалось развитие межгосударственного диалога. Формат существовал до 2003 г. и был свернут после «Революции роз», которая привела к переориентации внешней политики Грузии и снижению роли России в регионе. К идее новой интеграционной платформы вернулись после событий осени 2020 г. и подписания 9 ноября трехстороннего заявления России, Армении и Азербайджана, положившего конец активной фазе боевых действий в Нагорном Карабахе. Именно в этот период возник запрос на механизм, который позволил бы институционализировать постконфликтное взаимодействие и сосредоточить урегулирование региональных проблем внутри самого региона.

Первая встреча в рамках формата «3+3» состоялась 10 декабря 2021 г. в Москве на уровне заместителей министров иностранных дел. В ходе заседания было принято решение сосредоточить деятельность платформы на вопросах, представляющих взаимный интерес, включая развитие торгово-экономических, транспортных и гуманитарных связей, а также противодействие общим угрозам и вызовам. Однако Грузия воздержалась от участия, объясняя это политическими и внешнеполитическими соображениями. В этих условиях платформа фактически продолжает функционировать в конфигурации «3+2». Последняя на сегодняшний день встреча глав внешнеполитических ведомств состоялась в октябре 2024 г. в Стамбуле. В 2026 г. планируется проведение двух очередных заседаний в Армении и Азербайджане, где, вероятно, будут обсуждаться разблокировка региональных коммуникаций, восстановление транспортных маршрутов через Армению, включая «Маршрут Трампа для международного мира и процветания» (Trump Route for International Peace and Prosperity, TRIPP), и расширение торгово-экономического сотрудничества. Однако конкретные договоренности о месте и очередности встреч пока не достигнуты, что отражает, насколько чувствительно распределение инициатив в формате: даже организационные детали несут символическое значение и могут создавать трудности при согласовании позиций участников. И хотя платформа «3+3» продолжает функционировать без участия Тбилиси, неполный состав ограничивает ее потенциал, особенно учитывая роль Грузии как важного транзитного узла для транспортных и торгово-экономических маршрутов, связывающих Южный Кавказ с Черноморским регионом и Европой.

Это обусловливает необходимость анализа возможностей, перспектив и рисков присоединения Грузии к формату, а также оценку той прагматической выгоды, которую Тбилиси мог бы извлечь для себя в рамках регионального диалога.

Тбилиси осторожен в своей официальной позиции и нацелен на балансирование внутренних политических интересов с внешнеполитическими рисками. Важным фактором, определяющим откладывание присоединения Грузии к формату, остается присутствие России, учитывая конфликтный контекст и территориальные вопросы. Грузинская сторона считает, что участие в инициативе наравне с Россией означало бы угрозу ее суверенитету. К этой позиции присоединяется прозападная оппозиционная коалиция «Сильная Грузия», заявляя, что национальное правительство должно сосредоточиться на углублении отношений с Европейским союзом и не допускать участие Грузии в формате, где присутствует Россия. Ее представители подчеркивают, что участие Тбилиси в инициативе «3+3» может противоречить национальным интересам и замедлить процесс сближения с ЕС, который формирует собственные меры безопасности в регионе.

Эта логика связана с институциональной целью формата «3+3», предполагающей исключение нерегиональных держав — прежде всего США и ЕС — из региональных процессов на Южном Кавказе. Присоединение к нему Грузии в такой ситуации может восприниматься как продолжение уже наметившегося внешнеполитического сдвига и, соответственно, как еще один «антизападный» шаг. Для правительства это несет прямые риски: усиление внутреннего недовольства прозападной части общества и еще большее осложнение отношений с западными партнерами. Ранее грузинские власти старались вести диверсифицированную политику, одновременно поддерживая неафишируемые контакты со всеми участниками платформы «3+3», включая Россию. В настоящее время ситуация несколько изменилась: в Грузии усиливаются евроскептические настроения среди политической элиты, что постепенно снижает внутренние ограничения на взаимодействие с форматом «3+3» и создает потенциальную возможность для Тбилиси занять свое место за столом переговоров, поскольку более важными становятся прагматизм, геополитический расчет и сохранение собственной идентичности.

Несмотря на высокую политическую чувствительность вопроса, участие Грузии в формате «3+3» может приносить как практические экономические выгоды, так и стратегические преимущества в региональном диалоге. В первую очередь речь идет об экономической рациональности, которая все отчетливее проявляется в условиях трансформации региональных и глобальных цепочек взаимодействия. Экономика Грузии в заметной степени встроена в региональные торгово-логистические связи, включая торгово-экономическое взаимодействие с Российской Федерацией, которое, несмотря на политические разногласия, сохраняет устойчивый характер. Россия остается одним из ключевых торговых партнеров Грузии, важным рынком для грузинского экспорта, а также ключевым потребителем туристических услуг. Участие в региональном формате, ориентированном на разблокировку коммуникаций и развитие транзитных маршрутов, может рассматриваться как инструмент снижения инфраструктурных издержек.

В этом контексте особое значение приобретает проблема перегруженности существующих маршрутов, в частности КПП «Верхний Ларс», где регулярные многокилометровые заторы и многосуточные задержки становятся системным ограничителем торговли и транзита. Формат «3+3», декларирующий развитие альтернативных транспортных коридоров, способен предложить Грузии дополнительные логистические возможности, снижая зависимость от одного маршрута и повышая устойчивость внешнеэкономических связей. Риск грузинской стороны заключается в создании альтернативного маршрута через Азербайджан, который обеспечит связь Армении с Россией. Это способно снизить транзитную значимость и доходы Грузии от перевозок по Военно-Грузинской дороге, что противоречит экономическим интересам Тбилиси.

Помимо экономического измерения, важным стимулом для участия выступает институциональный доступ к диалогу. Воздержание Грузии от участия в формате «3+3» объективно сужает ее возможности оперативно реагировать на изменения в региональной повестке. Кроме того, отсутствие прямого вовлечения в работу платформы ограничивает доступ Тбилиси к актуальной информации о дискуссиях по вопросам региональной безопасности, экономики и транспортного взаимодействия. Наконец, невовлеченность в формат снижает способность Грузии участвовать в согласовании региональных инициатив, которые прямо или косвенно затрагивают ее национальные интересы. Формат предоставляет Тбилиси площадку для снижения асимметрии влияния со стороны соседних держав и для защиты собственных стратегических позиций в условиях сложной региональной конфигурации.

Дополнительным аргументом в пользу возможного участия Грузии в формате «3+3» нередко рассматривается потенциал политического диалога по вопросам региональной безопасности и конфликтного взаимодействия в регионе. В числе целей платформы обозначены укрепление мер доверия, противодействие общим угрозам и снижение конфликтного потенциала за счет постоянного политического общения. Хотя формат не предполагает прямого участия Абхазии и Южной Осетии, само присутствие Грузии за столом региональных консультаций теоретически может способствовать поддержанию каналов коммуникации и снижению уровня взаимной неопределенности в регионе.

В то же время Тбилиси уже проявлял скепсис относительно эффективности подобных площадок. Представители правящей партии указывали на опыт участия в Женевских международных дискуссиях, где, по их оценке, российская сторона последовательно блокировала любые решения, способные продвинуть процесс урегулирования. Так, депутат Георгий Самхарадзе отмечал, что у него «нет иллюзий» относительно того, что в каком-либо ином формате позиция Москвы будет принципиально иной. В этом контексте формат «3+3» нередко воспринимается в Тбилиси как преимущественно консультационная площадка, от которой, по оценкам критиков, «ни существенного вреда, ни ощутимой пользы». Однако даже в таком качестве пассивное участие или статус наблюдателя могли бы позволить Грузии «держать руку на пульсе» ключевых региональных дискуссий и доносить свою позицию, сводя к минимуму риски принятия решений за ее спиной.

Вместе с тем потенциальная повестка дня формата «3+3» изменилась после трехстороннего саммита США, Армении и Азербайджана, прошедшего 8 августа 2025 г. в Вашингтоне. Достигнутые там договоренности фактически вывели из повестки «3+3» вопросы нормализации армяно-азербайджанских отношений. И хотя вашингтонская встреча носила разовый характер и не повлекла создание постоянного механизма, она наглядно показала, что ключевые вопросы региона могут решаться в обход инициативы «3+3», изначально претендовавшей на роль основной системной площадки для такого диалога. Тем не менее практические аспекты этой повестки — конкретные инфраструктурные проекты и транспортные маршруты — остаются в фокусе формата.

Для Грузии это означает, что формат хотя и не предлагает быстрых решений для застарелых конфликтов, остается важным инструментом влияния на формирование будущей транспортно-логистической карты региона. Стратегическая дистанция от этого процесса способна ослабить ее переговорные позиции и в долгосрочной перспективе поставить под вопрос ее роль ключевого транзитного узла.

Дополнительным фактором, влияющим на эволюцию платформы «3+3», выступает инициатива Дональда Трампа по урегулированию конфликта на Украине. В случае ее реализации и возможного смягчения санкционного давления на Россию может восстановиться транзитная роль Москвы в евразийских коммуникациях, что потенциально меняет баланс интересов вокруг альтернативных маршрутов, включая TRIPP. В таком сценарии участие Грузии в региональном диалоге могло бы рассматриваться как прагматичный шаг, направленный на сохранение ее позиций в обсуждении вопросов, напрямую затрагивающих ее национальные интересы.

***

Меняющаяся геополитическая обстановка все отчетливее подталкивает Грузию к более прагматичному подходу. Ухудшение отношений с Западом, рост напряженности в диалоге с ЕС и США, а также переход к многовекторной внешнеполитической стратегии объективно повышают значимость соседских форматов взаимодействия. В этих условиях участие в «3+3» начинает рассматриваться не как идеологический выбор, а как инструмент адаптации к новой реальности, где ключевые решения все чаще принимаются в формате прямого диалога между региональными акторами.

Этот рациональный расчет подкрепляется двумя факторами. Во-первых, остальные участники формата неоднократно заявляли, что «дверь для Грузии остается открытой», подтверждая готовность к ее включению в работу платформы. Во-вторых, экспертные оценки указывают на сохранение возможности участия Грузии в формате «3+3»: по мере усиления внешнего давления со стороны западных партнеров и одновременного роста прагматичных настроений внутри политической элиты формат может стать для Грузии дополнительным каналом защиты экономических и транспортных интересов, а также способом сохранить влияние на региональные переговорные процессы.

В этом контексте все чаще звучат аргументы о стратегических выгодах участия, включая укрепление экономического и транзитного потенциала, вовлеченность в региональные инициативы по безопасности и возможность присутствовать при выработке решений, способных затрагивать интересы Грузии напрямую или опосредованно.

Следовательно, даже с учетом рисков, связанных с территориальным конфликтом и реакцией Запада, участие Грузии в формате «3+3» остается реалистичным сценарием. В условиях ускоряющейся трансформации региональной архитектуры безопасности и экономики нельзя исключить, что Тбилиси в конечном итоге сочтет целесообразным занять свое место в данном формате, рассматривая его как прагматичный инструмент защиты собственных интересов и практического участия в региональных процессах.