«Санкционный светофор»: методология международно-правовой оценки односторонних ограничительных мер

Практика односторонних санкций уходит корнями в далекое прошлое, однако в последние десятилетия она особенно активно развивается и ужесточается. Даже в тех случаях, когда санкционные режимы не добиваются своей главной цели — изменения суверенной политики государств-мишеней, они тем не менее порождают практически ощутимые в юридической и экономической сферах эффекты и в этом смысле могут рассматриваться как реальные инструменты современного глобального управления.

Примерами такого рода ограничительных мер служат санкционные режимы, которые страны «коллективного» Запада, в том числе США и ЕС, применяют против России, Ирана, КНДР и ряда других государств.

В целях первичной международно-правовой оценки применяемых на практике односторонних санкций предлагается систематизировать их по «принципу светофора», использовав в качестве базового критерия наличие признаков нарушения международно-правовых обязательств со стороны санкционирующих субъектов при введении соответствующих мер.

В «зеленую зону» включить реторсии — хотя и не дружественные по отношению к государству-мишени, но не имеющие признаков нарушения международно-правовых обязательств меры, применяемые в пределах суверенных полномочий санкционирующих субъектов.

В «желтую зону» отнести односторонние ограничительные меры с признаками нарушения общих, но имеющих исключения норм соответствующих международных договоров, по поводу возможности оправдания которых на базе имеющихся исключений возникают споры.

В «красную зону» предполагается поместить санкционные меры, имеющие явные признаки грубого, не подпадающего под оправдывающие исключения, нарушения базовых принципов права в целом и международного права в частности, которые вызывают широкий политический протест на международном уровне.

На межгосударственном политическом уровне явно виден растущий «антисанкционный запрос» стран мирового большинства. Он проявляется в резолюциях ГА ООН, одна из которых, принятая в 2025 г., даже установила Международный день борьбы с односторонними принудительными мерами, в резолюциях и докладах СПЧ, во множестве документов многостороннего и двустороннего сотрудничества.

Чтобы политический «антисанкционный запрос» стал юридически эффективным, он должен быть основан на правильной методологии международно-правовой оценки односторонних ограничительных мер.

Наряду с указанным стратегическим долгосрочным направлением оформления «антисанкционного запроса» мирового большинства, на тактическом уровне представляется целесообразным расширять и усиливать международный протест против односторонних ограничительных мер «красной зоны», прежде всего вторичных санкций. Для усиления протеста имело бы смысл придать ему более юридический, детальный и конкретный характер, воспользовавшись в том числе успешным историческим опытом ЕС по противодействию американским «антисоветским» и «антикубинским» вторичным санкциям, а также расширить практику применения таргетированных встречных индивидуальных санкций в отношении ответственных лиц санкционирующих субъектов.

Практика односторонних санкций уходит корнями в далекое прошлое, однако в последние десятилетия она особенно активно развивается и ужесточается. Даже в тех случаях, когда санкционные режимы не добиваются своей главной цели — изменения суверенной политики государств-мишеней, они тем не менее порождают практически ощутимые в юридической и экономической сферах эффекты и в этом смысле могут рассматриваться как реальные инструменты современного глобального управления.

Международно-правовой оценке односторонних санкций посвящено множество исследований, в том числе актуальных работ отечественных и зарубежных юристов. Не претендуя на систематизацию и обобщение выводов (зачастую противоречивых), содержащихся в имеющейся литературе, настоящая работа представляет собой попытку нащупать методологический инструментарий к оценке правомерности односторонних санкций с позиций международного права.

В настоящей работе под односторонними ограничительными или принудительными мерами (односторонними санкциями) понимаются меры невоенного характера, вводимые без решения Совбеза ООН государствами, группами государств и международными организациями (санкционирующими субъектами) против государств-мишеней и их лиц в целях изменения суверенного поведения государств-мишеней, которое по той или иной причине не устраивает санкционирующих субъектов [1].

Примерами такого рода ограничительных мер служат санкционные режимы, которые страны «коллективного» Запада, в том числе США и ЕС, применяют против России, Ирана, КНДР и ряда других государств.

Как при исследовании, так и при регулировании односторонних санкций ключевой исходной методологической проблемой является их многообразие и разнородность, что существенно затрудняет выработку единого подхода как к их оценке, так и к их регламентации.

Попытки свести поиск единого подхода к какому-то одному «простому и понятному» решению, предпринимаемые в различных политических декларациях и некоторых юридических исследованиях, видятся несостоятельными, так как слишком многое в правовой оценке односторонних санкций зависит от специфических обстоятельств, связанных с конкретными мерами, в том числе от их мотивировки, цели, содержания, дизайна и круга охваченных субъектов.

Так, «простое и понятное решение», провозглашающее априорную и безусловную незаконность любых односторонних ограничительных мер как таковых, хотя и является броским политическим лозунгом, в юридическом отношении не будет верным. Более того, попытки поместить этот политический лозунг (без его существенной донастройки) в юридическую оболочку могут привести к появлению неэффективной и неработающей квазиправовой конструкции, опираться на которую в международных отношениях было бы весьма ненадежно и легкомысленно.

Перед тем, как аргументировать этот тезис, поясним его на следующих двух практических примерах.

1. Государство «А» (например, Россия) оказывает добровольную финансовую помощь государству «Б» (например, стране СНГ) в целях содействия подготовке к углублению межгосударственной экономической интеграции. Государство «Б» меняет свою суверенную политику таким образом, что она идет вразрез с целями финансирования, и по этой причине государство «А» прекращает оказание государству «Б» финансовой помощи, обуславливая ее восстановление возвратом государства «Б» к прежнему курсу. Прекращение финансовой помощи, хотя и является односторонней ограничительной мерой, нельзя считать незаконным, поскольку это вполне легитимная мера, принятая государством «А» в рамках реализации своего суверенитета.
2. Государство «А» (например, США) совершило международно-противоправное деяние в отношении государства «Б» (например, Кубы). В ответ государство «Б» в качестве контрмеры против государства «А» совершило встречное правонарушение, чтобы побудить государство «А» прекратить исходное международно-противоправное деяние (т.е. скорректировать свое суверенное, но противоправное поведение). Встречное правонарушение со стороны государства «Б», хотя и является односторонней ограничительной мерой, не может считаться априори незаконным, так как при соблюдении определенных условий международное право допускает применение контрмер со стороны потерпевших государств.

Таким образом, из яркой палитры разнообразных оценок односторонних санкций наиболее убедительной представляется точка зрения, которой еще в начале 2010-х гг. придерживался отечественный МИД, согласно которой действующее международное право не содержит общего безусловного запрета любых односторонних ограничительных мер, а определение их правомерности требует адресного подхода: анализа конкретных мер или их категорий с учетом всех относящихся к ним обстоятельств [2].

В пользу этой точки зрения следует привести следующие основные аргументы.

Во-первых, системообразующая, отражающая обязательные для всех без исключения государств международные обычаи, Декларация ГА ООН о принципах международного права 1970 года предусматривает недопустимость не всех, а лишь тех односторонних мер, которые направлены на подчинение другого государства с сопутствующим извлечением выгод [3]. Дословно эта специальная норма сформулирована следующим образом: «Ни одно государство не может ни применять, ни поощрять применение экономических, политических мер или мер любого иного характера с целью добиться подчинения себе другого государства в осуществлении им своих суверенных прав и получения от этого каких бы то ни было преимуществ». Приведенная формулировка оставляет открытой дискуссию по поводу того, что считается принуждением и преимуществами. Границы между правомерным давлением и неправомерным принуждением в действующем международном праве четко не определены [4].

Во-вторых, хотя односторонним санкциям традиционно противопоставляют общие международно-правовые принципы юрисдикции, невмешательства и суверенного равенства государств, критерии применения этих принципов на текущем этапе являются весьма размытыми, недостаточно разработанными в практике и открытыми для различных интерпретаций [5].

В-третьих, действующее международное право прямо допускает те односторонние ограничительные меры, которые направлены на побуждение к устранению международно-противоправных деяний, то есть на корректировку суверенного противоправного поведения государств-нарушителей.

Ключевым актом в этой сфере является подготовленный Комиссией международного права (КМП) в 2001 г. проект Статей об ответственности государств за международно-противоправные деяния («проект Статей об ответственности») [6]. Данный акт, разработанный в целях кодификации международных обычаев и прогрессивного развития международного права, является основным и широко применяемым на практике источником права международной ответственности государств.

Именно в рамках проекта Статей об ответственности очерчиваются границы дозволенного внедоговорного (осуществляемого за рамками Устава ООН и иных международных договоров, предусматривающих специальные нормы об ответственности) реагирования на международно-противоправные деяния [7]. Исходя из последней практики Международного суда ООН, положения данного акта подлежат применению для регулирования вопросов ответственности также и по всем тем международным договорам, которые не содержат специальных норм, прямо исключающих действие данного акта или прямо противоречащих ему [8].

Статьи 22 и 49 проекта Статей об ответственности предусматривают право потерпевшего от правонарушения государства принять контрмеры в отношении государства-нарушителя. Контрмеры представляют собой встречное правонарушение, допускаемое международным правом в двусторонних отношениях между потерпевшим от исходного правонарушения государством и государством, совершившим исходное правонарушение. При этом правомерность контрмер обусловлена кумулятивным набором критериев, перечисленных в статьях 49-53 проекта Статей об ответственности, в том числе требованиями побудительного мотива, временного характера, пропорциональности и соблюдения императивных норм (в т.ч. воздержания от угрозы силой или ее применения).

Контрмеры могут применяться до передачи спора на разрешение компетентного органа правосудия, но должны приостанавливаться в случае такой передачи. Контрмеры могут не приостанавливаться, если только ответственное государство не осуществляет добросовестно процедуры урегулирования спора (пп.3, 4 ст. 52 проекта Статей об ответственности).

В отличие от контрмер потерпевших государств, для которых установлены относительно четкие рамки, правовой статус ответных мер со стороны третьих (не потерпевших) государств является дискуссионным. Статьи 48 и 54 проекта Статей об ответственности предусматривают право любого государства призвать к ответственности государство-нарушителя, если нарушенное обязательство «является обязательством в отношении группы государств, включающей это государство, и установлено в целях защиты коллективного интереса этой группы» или «является обязательством в отношении международного сообщества в целом» (erga omnes) и принять «законные меры» (lawful measures), не относя их к контрмерам и напрямую не распространяя на них правовой режим контрмер.

Логика данных положений состоит в том, что в соблюдении обязательств erga omnes (в частности, запретов на агрессию, расизм, работорговлю) заинтересованы не только потерпевшие государства, но и более широкий круг государств, каждое из которых имеет юридический интерес в том, чтобы соответствующие обязательства не нарушались, а потому имеет и право принимать «законные меры» против нарушителя даже в ситуации отсутствия прямого ущерба от нарушения.

Ключевой вопрос состоит в том, что могут из себя представлять «законные меры» третьих государств в отношении нарушителей обязательств erga omnes, главное — могут ли «законные меры» быть аналогами контрмер, то есть допустимыми ответными нарушениями международных обязательств.

Согласно одной точке зрения, сформированная за прошедшие с принятия проекта Статей об ответственности два с лишним десятилетия практика государств свидетельствует о появлении международного обычая, наделяющего третьи государства правом на применение контрмер к нарушителям обязательств erga omnes. Эти контрмеры, также как контрмеры потерпевших государств, могут отклоняться от международных обязательств перед нарушителями, то есть представлять собой встречные правонарушения. Именно поэтому, по аналогии с контрмерами потерпевших государств, их называют «коллективными контрмерами» (collective countermeasures) или «контрмерами третьих сторон» (third-party countermeasures) [9]. На базе этой точки зрения предпринимаются попытки обосновать, в частности, право третьих государств замораживать зарубежную суверенную собственность в целях побуждения предполагаемых стран-агрессоров к выплате репараций в пользу потерпевших государств [10].

Более убедительной, однако, представляется позиция, согласно которой ответные действия третьих государств не могут быть аналогами контрмер, а могут быть лишь реторсиями, то есть хотя и не дружественными, но не нарушающими международные обязательства мерами.

Эта позиция основана на том, что хотя практика третьих государств по применению мер в отношении предполагаемых нарушителей обязательств erga omnes и стала гораздо более широкой, она до сих пор не отличается ни последовательностью, ни единообразием и зачастую сопровождается международным протестом. Следовательно, принимаемые в настоящее время третьими государствами под видом контрмер односторонние санкции не соответствуют ни одному из двух обязательных кумулятивных условий для их квалификации в качестве сложившегося международного обычая: ни объективному — наличию всеобщей практики, ни субъективному — наличию opinio juris [11].

Более того, практика односторонних санкций, вводимых под видом контрмер третьих государств, закладывает потенциал для серьезных злоупотреблений и в целом для обхода системы ООН в интересах могущественных санкционирующих субъектов.

Риск такого рода злоупотреблений возникает в том случае, когда односторонние санкции обосновываются санкционирующими субъектами в качестве мер поддержания международного мира и безопасности, необходимых в ситуации нарушения государствами-мишенями мира. Как известно, «главную ответственность за поддержание международного мира и безопасности» несет Совет безопасности ООН (статья 24 Устава ООН). Согласно главе VII Устава ООН «Действия в отношении угрозы миру, нарушения мира и актов агрессии» только Совет Безопасности ООН уполномочен определять существование угрозы миру, нарушения мира и акта агрессии, и вводить соответствующие коллективные меры предотвращения этих действий или реагирования на них. Статья 59 проекта Статей об ответственности учитывает это обстоятельство, так как прямо указывает, что статьи «не затрагивают (“применяются без ущерба для” [12] — прим. авт.) Устава Организации Объединенных Наций», то есть при регулировании вопросов ответственности за нарушения в области международного мира и безопасности приоритет имеет глава VII Устава ООН. Таким образом, для реагирования на нарушения обязательств erga omnes в области международного мира и безопасности должна применяться система норм, закрепленная главой VII Устава ООН.

С учетом всех этих факторов в целях первичной международно-правовой оценки применяемых на практике односторонних санкций предлагается систематизировать их по «принципу светофора», использовав в качестве базового критерия наличие признаков нарушения международно-правовых обязательств со стороны санкционирующих субъектов при введении соответствующих мер.

В «зеленую зону» включить реторсии — хотя и не дружественные по отношению к государству-мишени, но не имеющие признаков нарушения международно-правовых обязательств меры, применяемые в пределах суверенных полномочий санкционирующих субъектов.

В «желтую зону» отнести односторонние ограничительные меры с признаками нарушения общих, но имеющих исключения норм соответствующих международных договоров, по поводу возможности оправдания которых на базе имеющихся исключений возникают споры.

Наиболее важным (применительно к односторонним санкциям) договорным исключением является исключение «по соображениям безопасности». Хотя концепция национальной безопасности оставляет в целом достаточно большой простор для суверенного усмотрения ссылающихся на нее государств, он не является бескрайним, а ограничивается рамками ряда правовых критериев, в том числе критериями необходимости и пропорциональности. Предметный охват и практика применения каждого конкретного договорного исключения «по соображениям безопасности» в определяющей степени зависят от использованной в соответствующем договоре формулировки.

Наряду с договорными исключениями значение в определенных случаях могут иметь также исключения, предусмотренные международным обычным правом, — это так называемые «обстоятельства, исключающие противоправность», перечисленные в главе V Части I проекта Статей об ответственности.

Например, согласно ст. 25 проекта Статей об ответственности государство может ссылаться на состояние необходимости как на основание для исключения противоправности деяния, не соответствующего его международно-правовому обязательству.

Порог доказывания данного исключения весьма высок: ссылка на состояние необходимости допускается, только если деяние соответствует двум критериям: а) является единственным для государства путем защиты существенного интереса от большой и неминуемой опасности; и

b) не наносит серьезного ущерба существенному интересу государства или государств, в отношении которых существует данное обязательство, или международного сообщества в целом.

В «красную зону» предполагается поместить санкционные меры, имеющие явные признаки грубого, не подпадающего под оправдывающие исключения, нарушения базовых принципов права в целом и международного права в частности, которые вызывают широкий политический протест на международном уровне. В эту наиболее конфликтную категорию, на фоне дискуссий о которой зачастую забывают про другие упомянутые выше категории односторонних ограничительных мер, входят:

• Санкции, вводимые в связи с суверенной политикой государства-мишени, в отношении его негосударственных субъектов. Применение санкций к юридически самостоятельным и юридически не зависимым от государства-мишени лицам, не способным определять суверенное поведение государства-мишени, имеют признаки нарушения базового принципа справедливости suum cuique tribuere (каждому свое) и производных от него правовых принципов.
• Санкции, затрагивающие наделенное суверенным иммунитетом имущество государства-мишени. Эти ограничительные меры имеют признаки нарушения базового международно-правового принципа par in parem non habet imperium (равный над равным власти не имеет) и производных от него принципов.
• Вторичные санкции, вводимые в отношении третьих стран и их негосударственных субъектов за сотрудничество с государствами-мишенями и их лицами. Вторичные санкции имеют признаки нарушения как указанных выше базовых принципов, так и ряда иных принципов общего международного права.

Выявленные в ходе первичной оценки санкционные меры «желтой» и «красной» зон представляют наибольший интерес для более подробного исследования, которое находится за рамками настоящей работы.

Принципиально важным с методологической точки зрения является то, что односторонние санкции (в том числе антироссийские), которые мотивируются их инициаторами как ответные меры на якобы совершенное государством-мишенью правонарушение, следует рассматривать также с позиций норм права международной ответственности государств.

Нормы, отраженные в проекте Статей об ответственности государств, а в части ответственности за нарушение мира — в Главе VII Устава ООН, влекут существенное сужение суверенной дискреции санкционирующих субъектов по следующим причинам.

Правомерность односторонних санкций, вводимых за рамками Главы VII Устава ООН, в качестве ответа на якобы совершенное государством-мишенью нарушение мира, должна полностью исключаться.

В отношении других категорий односторонних санкций (вводимых в качестве ответа на якобы совершенное государством-мишенью правонарушение в областях, иных, чем международный мир и безопасность): их уязвимость повышается за счет набора объективных правовых критериев оценки.

В свою очередь, в силу принципа системной интеграции возможность легитимизации односторонних санкций, не соответствующих праву международной ответственности государств, должна минимизироваться или исключаться также и в рамках иных отраслей международного права, в том числе международного экономического права. Это касается, в частности, санкций «желтой зоны», которые нарушают общие нормы торговых и инвестиционных международных договоров, и по поводу возможности оправдания которых на базе специальных договорных исключений возникают споры.

Предложенная методология международно-правовой оценки односторонних санкций изображена и снабжена примерами на рисунке, приведенном ниже в целях упрощения и удобства восприятия материала, но не претендующем ни на всеобъемлющую полноту, ни на стопроцентную точность охвата рассматриваемого сложного предмета.

Подводя итог, следует отметить, что на межгосударственном политическом уровне явно виден растущий «антисанкционный запрос» стран мирового большинства. Он проявляется в резолюциях ГА ООН, одна из которых, принятая в 2025 г., даже установила Международный день борьбы с односторонними принудительными мерами [13], в резолюциях и докладах СПЧ [14], во множестве документов многостороннего и двустороннего сотрудничества.

Чтобы политический «антисанкционный запрос» стал юридически эффективным, он должен быть основан на правильной методологии международно-правовой оценки односторонних ограничительных мер.

«Простое и понятное» решение, постулирующее априорную и безусловную незаконность любых односторонних ограничительных мер как таковых, как показано выше, не является и не может являться эффективным решением в юридическом понимании. Такой постулат не отражает имеющуюся сложную международно-правовую реальность, не отвечает критерию нормативной определенности, не пользуется всеобщей поддержкой государств, и по этой причине не способен порождать правовой эффект ни в качестве договорного правила, ни в качестве международного обычая. Даже в качестве политического лозунга данный постулат посылает неверный и дезориентирующий сигнал, поскольку, провозглашая как общее правило незаконность любых односторонних ограничительных мер, он предполагает в том числе недопустимость односторонних ограничительных мер стран мирового большинства, принимаемых в ответ на исходные односторонние санкции стран «коллективного» Запада.

Равным образом, невысокой юридической эффективностью обладает воспроизводимый во многих политических декларациях постулат о том, что являются незаконными и должны быть отменены любые односторонние ограничительные меры, не соответствующие международному праву. Этот, по своей сути, бесспорно верный постулат в правовом отношении не создает никакой дополнительной ценности, так как, констатируя очевидную истину (что не соответствует международному праву — незаконно, что незаконно — подлежит отмене), он оставляет открытым главный вопрос о том, какие меры соответствуют международному праву, а какие нет.

Представляется, что для эффективного переведения политического «антисанкционного запроса» в юридическую плоскость требуется разработка и внедрение «гибкого и креативного» решения — такого общего международно-правового правила, которое, с одной стороны, органично вживалось бы в систему действующего международного права, а с другой стороны, представляло бы собой его гармоничное прогрессивное развитие.

Возможным решением в рамках реформирования Декларации ГА ООН о принципах международного права 1970 года могла бы стать донастройка положения, посвященного запрещенным односторонним мерам с включением в сферу запрета любых, принимаемых за рамками Устава ООН, мер, имеющих целью без согласия государства влиять на его суверенную политику, и исключением из сферы запрета только тех мер, которые в качестве средств реагирования на международно-противоправные деяния допускаются в рамках права международной ответственности государств при соблюдении установленных им условий [15]. Максимального расширения сферы запрета можно было бы добиться за счет сведения исключения к мерам реагирования только на те международно-противоправные деяния, факт совершения которых установлен решением компетентного международного органа, что сделало бы невозможным использование исключения по субъективному усмотрению санкционирующих субъектов. Тем самым был бы закреплен запрет на любые односторонние санкции, направленные на изменение суверенного курса государства без его согласия, за исключением тех лишь мер, которые соответствуют целому набору квалифицирующих критериев и направлены на корректировку совершенных государством нарушений, установленных решением компетентного международного органа. Такое решение позволило бы на базе и с учетом имеющейся международно-правовой реальности задать четкие рамки для множащихся в геометрической прогрессии односторонних ограничительных мер. Образно говоря, оно позволило бы «посадить в клетку разбушевавшегося санкционного зверя».

Наряду с указанным стратегическим долгосрочным направлением оформления «антисанкционного запроса» мирового большинства, на тактическом уровне представляется целесообразным расширять и усиливать международный протест против односторонних ограничительных мер «красной зоны», прежде всего вторичных санкций. Для усиления протеста имело бы смысл придать ему более юридический, детальный и конкретный характер, воспользовавшись в том числе успешным историческим опытом ЕС по противодействию американским антисоветским и антикубинским вторичным санкциям, а также расширить практику применения таргетированных встречных индивидуальных санкций в отношении ответственных лиц санкционирующих субъектов [16].

«Оказавшиеся под санкциями государства должны объединиться, тогда страны, которые эти меры ввели, испугаются», — заявил недавно президент Белоруссии Александр Лукашенко [17].

Чтобы этот справедливый, подкупающий искренним оптимизмом, прогноз сбылся, необходимо юридически грамотно и эффективно использовать все допускаемые действующим международным правом возможности, чтобы уже здесь и сейчас максимизировать издержки санкционирующих субъектов, переложив на них риски (в том числе наиболее ощутимые — финансовые), связанные с их санкционной политикой.

Статья подготовлена для проекта «Динамика антироссийских санкции в нефтегазовом секторе и система реагирования на них: политико-правовые аспекты», реализуемого совместно с аналитическим центром «Ресурсные стратегии».

Исследовательский проект «Динамика антироссийских санкции в нефтегазовом секторе и система реагирования на них: политико-правовые аспекты» реализуется РСМД совместно с аналитическим центром «Ресурсные стратегии» и при участии широкого авторского коллектива: И.В. Гудков (ред.), Е.А. Типайлов (ред.), Г.А. Бойко, С.Б. Давранова, К.С. Комкова, Р.В. Макаров, Т.Х. Мелоян, А.М. Наджаров, Р.А. Насретдинов, А.А. Николаева, К.С. Рудь, С.И. Соснина, А.В. Сухоцкая, Е.Г. Энтина и др.

В рамках проекта будет опубликована серия аналитических статей, посвященных актуальной динамике антироссийских санкций, принимаемых недружественными государствами в отношении российского нефтегазового сектора.

На основе открытых источников экспертами осуществлен обзор действующих в настоящее время односторонних санкций в отношении нефтегазового сектора Российской Федерации, дана международно-правовая и политическая оценка односторонним ограничительным мерам, оценена возможная дальнейшая эволюция соответствующих ограничительных мер, а также рассмотрены практика и отдельные меры реагирования на них на примере зарубежного опыта.

1. Данное определение близко к используемому Советом по правам человека (ООН), который определяет односторонние санкции как «использование без одобрения Совета Безопасности экономических, торговых или иных мер, принимаемых государством, группой государств или международными организациями, действующими самостоятельно, с целью принуждения другого государства к изменению политики или оказания давления на отдельных лиц, группы или организации в затрагиваемых государствах, с тем чтобы повлиять на ход событий». См.: Human Rights Council, Research-based progress report of the Human Rights Council Advisory Committee containing recommendations on mechanisms to assess the negative impact of unilateral coercive measures on the enjoyment of human rights and to promote accountability. A/HRC/28/74. 2015. Para. 9. Похожее, но с важными дополнениями определение использовано в Декларации Российской Федерации и Республики Беларусь о повышении роли международного права и о руководящих принципах, касающихся квалификации односторонних принудительных мер в качестве противоправных, а также путей и средств противодействия, смягчения и компенсирования негативных последствий таких мер от 28 ноября 2024 г. В этой декларации «”односторонние принудительные меры” означают принимаемые государством, группой или объединением государств или международными организациями меры принудительного характера в нарушение принципов суверенного равенства государств и невмешательства во внутренние дела государств, в том числе оказание давления в любой форме, будь то политической, судебной, финансовой или экономической, в целях принуждения другого государства к изменению своей политики, и которое связано с причинением ущерба этому государству и тем, кто поддерживает его политический курс».

2. Геворгян К.Г. "Односторонние санкции" и международное право // Международная жизнь. 2012. N 8. Приведенный в данной статье материал отражает позицию Международно-правового совета при МИД России https://interaffairs.ru/jauthor/material/720

3. Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций

Принята резолюцией 2625 (XXV) Генеральной Ассамблеи ООН от 24 октября 1970 года. Согласно Международному суду ООН, данная Декларация отражает нормы международного обычного права. См. Militarv and Paramilitary Activities in und against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America). Merits, Judgment. I.C.J. Reports 1986, p. 14. Параграф 191.

4. UN General Assembly “Development and International Economic Cooperation: Trade and Development: Economic Measures as a Means of Political and Economic Coercion against Developing Countries”. Note by the Secretary-General (1993) A/48/535, para 2 (a).

5. Ryngaert, 2023. "International jurisdiction law," Chapters, in: Austen Parrish & Cedric Ryngaert (ed.), Research Handbook on Extraterritoriality in International Law, chapter 1, pages 13-30, Edward Elgar Publishing. P.30.

6. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН A/RES/56/83 от 12 декабря 2001 г. с приложением Проекта статей "Ответственность государств за международно-противоправные деяния" // https://docs.un.org/ru/a/RES/56/83

7. Статья 55 проекта Статей об ответственности «Lex specialis» предусматривает: «Настоящие статьи не применяются, если и в той мере, в какой условия наличия международно-противоправного деяния или содержание международной ответственности государства или ее имплементация определяются специальными нормами международного права».

8. ADVISORY OPINION OBLIGATIONS OF STATES IN RESPECT OF CLIMATE CHANGE 23 JULY 2025 // https://www.icj-cij.org/sites/default/files/case-related/187/187-20250723-adv-01-00-en.pdf Paragraph 418.

9. Hathaway O., Mills M., Poston T. The Emergence of Collective Countermeasures Nov 1, 2023. // https://lieber.westpoint.edu/emergence-collective-countermeasures/

10. Hathaway, Oona A. and Mills, Maggie and Poston, Thomas, War Reparations: The Case for Countermeasures (November 8, 2023). Stanford Law Review, Vol. 76, No. 5, Forthcoming, Yale Law School, Public Law Research Paper, Yale Law & Economics Research Paper, Available at SSRN: https://ssrn.com/abstract=4548945 ;

11. Hofer A. Third-Party Countermeasures: Making Custom Out of Ambiguous Practice? International and Comparative Law Quarterly. 2025;74(2):287-317. doi:10.1017/S0020589325100808

12. Английский текст проекта Статей об ответственности использует оборот “without prejudice”.

13. Резолюция ГА ООН от 16.06.2025 А/КУЫ/79/293.

4. Резолюция «Негативное воздействие односторонних принудительных мер на осуществление прав человека» // UN HRC. A/HRC/49/L.6. 2022. Доклад Специального докладчика по вопросу о негативном воздействии односторонних принудительных мер на осуществление прав человека Елены Ф. Довгань. Вторичные санкции, гражданские и уголовные наказания за обход режимов санкций и чрезмерно рьяное соблюдение санкций. 15.07.2022 // https://docs.un.org/ru/A/HRC/51/33

15. См. подробнее, в т.ч. проект и обоснование такой «анти-санкционной оговорки»: Гудков И.В., Энтин М.Л. Односторонние «антироссийские» санкции: как усилить ответ // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2025. №3.

16. Там же.

17. Лукашенко рассказал, как напугать тех, кто ввел санкции. РБК. 17.02.2026.