Пять «что делать» Европейского союза

Сохраняя роль экономического гиганта, Европейский союз долгое время оставался политическим карликом. Украинский конфликт стал мощным стимулом для наращивания политических возможностей, хотя предпосылки такой динамики появились раньше. Подобные стимулы возникают и на других направлениях: США, ближайший союзник и ключевой гарант безопасности, в считанные месяцы превратился для ЕС в холодного, расчетливого и непредсказуемого игрока. Евросоюз вынужден отвечать на вечный вопрос: «Что делать?», —играя сразу на нескольких досках.

Похоже, что вопрос внутренней трансформации с учетом внешних вызовов остается самым главным для ЕС. Логика отношений с Китаем пока позволяет ничего не менять. Хотя и здесь перспектива острой конкуренции по вопросам технологической безопасности остается под ковром. И она потребует, возможно, более жестких регуляторных мер. В отношениях с Украиной потребовалась политическая консолидация. И она имеет шансы стать более директивной в случае необходимости изыскивать дополнительные резервы. В отношениях с Россией на повестку дня встали еще более ясные запросы к повышению директивности. Симптоматично изменение процедуры действия санкций в отношении суверенных активов России. Теперь отдельным странам, например Венгрии или Словакии, будет сложнее использовать свое право вето при голосованиях в Совете ЕС по данному вопросу. Наконец, маневры США ставят фундаментальный вопрос о том, как обеспечивать собственную безопасность? Пока НАТО остается железобетонной конструкцией. Но само существование альянса едва ли блокирует углубление оборонного сотрудничества в рамках ЕС. У Брюсселя появляются стимулы к тому, чтобы его роль в НАТО становилась более существенной, а в перспективе сам альянс превратился бы в пару США и ЕС, а не конгломерат европейских союзников вокруг США.

За всю историю своего существования Европейский союз едва ли сталкивался с вызовами, подобными сегодняшним. Со времен окончания холодной войны ЕС находился на взлете. Расширялся его количественный и качественный состав. Усиливались общеевропейские институты и европейское право. Формировалась дипломатия и политика безопасности. ЕС постепенно становился подобием конфедерации или федерации. Для превращения в полноценное государство или даже супергосударство союзу не хватало централизованных силовых структур — прежде всего вооруженных сил. Евросоюз оставался младшим партнером НАТО и частью евроатлантической архитектуры безопасности, где главную роль играли США, хотя вопрос о стратегической автономии ЕС постепенно отдалялся от чисто теоретических размышлений. Сохраняя роль экономического гиганта, ЕС все же долгое время оставался политическим карликом. Украинский конфликт стал мощным стимулом для наращивания политических возможностей, хотя предпосылки такой динамики появились раньше [1]. Подобные стимулы возникают и на других направлениях. Евросоюз вынужден немедленно отвечать на вечный вопрос: «Что делать?», — играя сразу на нескольких досках.

Что делать с США?

Еще год назад подобный вопрос мало кому пришел бы в голову. Брюссель и Вашингтон находились в тесной консолидации относительно сдерживания России. Прослеживалась общность в вопросе растущей конкуренции с Китаем. Уровень экономических связей оставался высоким. Военно-политическая интеграция обрела новую жизнь. НАТО пополнилась двумя новыми членами ЕС — Финляндией и Швецией. От Дональда Трампа можно было ожидать сюрпризов. Но опыт его первого срока все же говорил в пользу их предсказуемости. Тем более что европейские союзники сами двигались в сторону требований Трампа времен его прошлой каденции — роста оборонных расходов, закупки энергоресурсов в США, отказа от российского сырья и так далее. Однако президент США превзошел ожидания, обескуражив ЕС сразу по нескольким направлениям. Здесь и особая позиция по Украине, и территориальные аппетиты в отношении Гренландии (формально является частью Дании — члена ЕС и НАТО), и торговая война, затронувшая страны Евросоюза, и критика Старого света в доктринальных документах и выступлениях высших должностных лиц, и открытая политика силы. Ближайший союзник и ключевой гарант безопасности в считанные месяцы превратился в холодного, расчетливого и непредсказуемого игрока [2].

В действиях ЕС касательно американской проблемы пока прослеживается тактика выжидания и адаптации. В среднесрочной перспективе — «пересидеть» Трампа. Через два года его полномочия истекут. А после этого можно ожидать и поворота во внешней политике новой администрации. Если, конечно, к власти придут демократы. В краткосрочной перспективе — постараться не злить американского лидера, сыграть на качествах его личности (превозносить достижения, избегать критики), уступить в некоторых вопросах или подать в качестве уступки то, что и так неизбежно. В числе последнего — закупки вооружений и энергоносителей в США, выправление торгового баланса в пользу Вашингтона.

В той же логике может быть решен и гренландский вопрос. Армия США де-факто контролирует остров уже несколько десятилетий. Тем более что формально Соединенные Штаты остаются союзником Дании и других стран ЕС. Почему бы не уступить? Особенно если процедура пройдет демократическим путем.

Разумеется, датского короля или премьер-министра вряд ли будет похищать американский спецназ, и он вряд ли предстанет перед федеральным судом США по тому или иному обвинению. Но голос Дании рискует оказаться в процессе осуществления демократической процедуры в меньшинстве.

Дональда Трампа в восприятии Евросоюза можно было бы сравнить с восприятием российского императора Павла I русской аристократией и дворянством. Павел славился своей эксцентричностью и был крайне непопулярен. Он стал жертвой неизбежного заговора своего ближайшего окружения. Но ожидание решения проблем с США после смены лидера по аналогии со случаем из российской истории стоит на хрупкой основе. В отличие от российского императора, который превратился в одиночку на троне, за американским президентом стоят деятельная и молодая команда, поддержка широких масс, а также последовательная идеология. Уход Трампа едва ли снимет американскую проблему для ЕС. Более того, молодые преемники могут вцепиться в союзника еще более крепкой хваткой.

Что делать с Россией?

В политической риторике ЕС Россия занимает место важнейшего и наиболее опасного противника. Подобный подход закрепился после февраля 2022 г., однако начал вызревать как минимум после событий в Крыму в 2014 г. В сравнении с США поддерживать конфронтационный подход к России в смысловом ключе проще, так как в структуре идентичности обеих сторон уже есть готовые и формировавшиеся столетиями схемы взаимного восприятия как «значимого другого» [3]. В отношении США такие схемы либо пока не наработаны, либо утрачены.

Подход ЕС к России последние четыре года характеризовался достаточно активной политикой сдерживания. Она включает в себя последовательный разрыв торгово-экономических связей даже ценой экономического ущерба для себя, масштабную военно-политическую поддержку Украины, ремилитаризацию и восстановление ВПК, попытки повлиять на третьи страны в их торговле с Россией, не говоря уже об информационной и идеологической борьбе. Проблема для ЕС в том, что результаты скорее отрицательные. Да, Брюссель вносит свой вклад в поддержание Украины на плаву. Да, России нанесен экономический ущерб. Да, траты на оборону растут и ВПК медленно восстанавливается. Да, в третьих странах побаиваются вторичных санкций. Да, информационная машина работает.

Но Россия никуда не делась.

Ее экономика переориентирована на другие направления, а ее рынок для компаний из ЕС потерян. Боевые действия с Украиной продолжаются. Российский ВПК развернут, а ядерный потенциал делает бесперспективным решение вопросов по образцу Югославии или Ливии. В России — свой собственный финансовый и информационный контур, влиять на который стало значительно сложнее.

Хорошей новостью для Евросоюза является то, что в Москве вряд ли планируют военную экспансию против самих стран ЕС. Воевать с ними для России нет ни политического, ни практического смысла, хотя вопросы реагирования на гипотетическую военную агрессию НАТО или отдельных членов блока против России вряд ли остаются без внимания. Навредить Евросоюзу торговыми войнами Москва не может. А всерьез бороться за поддержку общественного мнения попросту не хочет. Ультраконсервативные силы могут на первый взгляд казаться удобными России. Но опыт показывает, что консерваторы и популисты у власти внешнеполитической близости едва ли помогают. Польша — образец традиционных ценностей. Но в авангарде противников России.

Иными словами, Россия — удобный противник. С ней можно бороться руками Украины и замыкать на нее ответ на вопрос: «Кто виноват?». Вместе с тем делать все это относительно безопасно. Тактика в отношении России — шумная и выжидательная. Шумная в плане риторики. Выжидательная в плане надежд на то, что российская сторона не выдержит и рухнет. Благо, тех, кто поддерживает теорию скорого упадка России, множество. Проблема для ЕС в том, что от упомянутого императора Павла I отличается не только Дональд Трамп, но и Владимир Путин. И пока в Брюсселе с надеждой ждут рокового удара табакеркой, Россия живет своей жизнью. Судя по всему, в Вашингтоне это поняли первыми.

Что делать с Украиной?

Ответ на украинский вопрос тоже на первый взгляд прост: поддерживать Киев всеми возможными способами. В краткосрочном плане практическая политика здесь более или менее ясна: продолжать финансовую и военную подпитку Украины с целью ее восстановления и недопущения военного разгрома. В среднесрочной перспективе неопределенности больше. Ключевая проблема — ресурсы. Конфискация российских суверенных активов все еще теоретически возможна. Но даже если Брюссель пойдет на все издержки такой конфискации, в корне проблему она не решит. Перед ЕС маячит перспектива оказаться основным донором большого и воюющего государства с весьма специфической политической системой. Выгоды от его интеграции в ЕС неоднозначны. К тому же остается проблема гарантий безопасности и материального обеспечения этих гарантий. В отличие от США Евросоюз вряд ли сможет потребовать у Киева расплатиться по долгам через кабальные соглашения и также быстро дистанцироваться от проблемы.

В украинском вопросе ЕС может попробовать оставить все как есть, выжидая одновременно смены власти в США и возможных проблем в России. Ресурсов для поддержания Киева на плаву в течение пары лет у Брюсселя, судя по всему, хватит. Вероятно, ЕС готов пойти на новые материальные потери ради политических принципов. Так же как он сделал, разрывая экономические связи с Россией.

Вместе с тем соглашение по Украине также было бы в интересах ЕС. Да, Киев теряет территории, но Украина сохраняется как достаточно большое государство. Оно неизбежно останется в политической и экономической орбите ЕС. Завершение боевых действий в режиме «прекращения огня» по линии боевого столкновения, похоже, было бы более приемлемым для ЕС, нежели масштабное и юридически обязывающее соглашение, на котором настаивает Москва. В случае изменения политики США и нарастания проблем в России режим «прекращения огня» был бы более удобен на новом витке украинского конфликта. Однако опыт показывает, что даже такие соглашения могут нарушаться, поэтому само по себе обязывающее соглашение большой проблемой для Брюсселя не является. Для ЕС важно, чтобы украинские потери на переговорах были бы минимизированы, а гарантии безопасности не подставляли бы Евросоюз под угрозу военной эскалации непосредственно с Россией.

Таким образом, Евросоюзу, по всей видимости, придется признать «реалии на земле».

Если США продолжат дистанцироваться от украинского вопроса, а российская армия — наступать, затягивание подобного признания будет обесценивать курс Брюсселя. Впрочем, готовность к следованию курсу любой ценой исключать не стоит.

Что делать с Китаем?

На фоне США, России и Украины КНР едва ли представляет собой острую проблему для ЕС. Китай остается крупным торговым партнером и рынком сбыта. Вторичные санкции против китайских компаний за их сотрудничество с Россией пока к осложнениям не привели. В тайваньском вопросе ЕС избегает занимать место в антикитайском авангарде. Попытки отдельных стран-членов (например, Литвы) проявить себя на тайваньском направлении большой поддержки в Брюсселе не нашли, а санкции Китая их остудили еще в большей степени. Евросоюз в целом поддерживал долгосрочную политическую линию США на сдерживание глобальных экономических проектов КНР, а также возможностей Пекина в области высоких технологий. Но в реальности фундамент экономического сотрудничества с Китаем на западной стороне Евразии подрывать не спешат. В самом Китае есть встречное движение. Там не обобщают США и ЕС до единого Запада и, судя по всему, исходят из идеи о том, что интересы Вашингтона и Брюсселя отличаются. А значит, отношения с ЕС не тождественны отношениям с США. Сложности в трансатлантических делах скорее способствуют ситуативному сближению ЕС и КНР. В политической сфере оно вряд ли будет избыточным, но и до соперничества пока далеко. Антикитайские голоса в ЕС, вероятно, в ближайшее время будут тише, несмотря на активное сотрудничество Пекина с Москвой.

Китай с его предсказуемым политическим курсом в текущих турбулентных условиях становится привлекательным партнером для ЕС. Непосредственных угроз от него нет, а выгод много. Не исключено, что Трамп будет давить на ЕС с целью более согласованного курса в отношении КНР. Подобные требования Брюссель может разыгрывать уже в качестве своего козыря. Вместе с тем повлиять на российско-китайские отношения дипломатия ЕС не сможет, и в ответе на вопрос: «Что делать с Китаем?» — конфликт с Россией будет иметь вторичный характер.

Что делать с самим собой?

Похоже, что вопрос внутренней трансформации с учетом внешних вызовов остается самым главным для ЕС. Логика отношений с Китаем пока позволяет ничего не менять. Хотя и здесь перспектива острой конкуренции по вопросам технологической безопасности остается под ковром. И она потребует, возможно, более жестких регуляторных мер. В отношениях с Украиной потребовалась политическая консолидация. И она имеет шансы стать более директивной в случае необходимости изыскивать дополнительные резервы. В отношениях с Россией на повестку дня встали еще более ясные запросы к повышению директивности. Симптоматично изменение процедуры действия санкций в отношении суверенных активов России. Теперь отдельным странам, например Венгрии или Словакии, будет сложнее использовать свое право вето при голосованиях в Совете ЕС по данному вопросу. Наконец, маневры США ставят фундаментальный вопрос о том, как обеспечивать собственную безопасность? Пока НАТО остается железобетонной конструкцией. Но само существование альянса едва ли блокирует углубление оборонного сотрудничества в рамках ЕС. У Брюсселя появляются стимулы к тому, чтобы его роль в НАТО становилась более существенной, а в перспективе сам альянс превратился бы в пару США и ЕС, а не конгломерат европейских союзников вокруг США.

Решение вопросов безопасности неизбежно потребует от ЕС роста централизации и директивности в их решении. А значит, и сокращения реального суверенитета стран-членов. Большой вопрос, готовы ли к такому сценарию и сам ЕС, и страны-члены? Особенно принимая во внимание неравенство их потенциалов и возможностей. Может ли, скажем, франко-германский тандем стать каркасом такой централизации? Достаточно ли у Брюсселя ресурсов и легитимности для выстраивания стран-членов в единую и жесткую политическую линию? Готова ли, условно говоря, Греция к тому же, к чему готова Эстония? И можно ли директивно упаковать их подходы в единую политическую линию там, где речь идет об обороне и конкретных военных рисках, в том числе — о риске столкновения с ядерной державой не на словах, а на деле? Если еще больше упрощать вопрос, готов ли Европейский союз из конфедерации/федерации перерождаться в де-факто империю? Объединение разнородных государств в военно-политических целях рано или поздно поставит вопрос об имперской компоненте ребром при всей кажущейся невозможности такого развития, если судить о нем из эпохи после окончания холодной войны. Тем более что, помимо США, России, Украины и Китая, есть и другие направления общей политики. Подобная структурная эволюция может оказать на отношения с другими центрами силы намного большее влияние, нежели ситуативные вопросы. «Что делать с ЕС?» — таким может быть один из фундаментальных вопросов уже для других участников международных отношений.

Впервые опубликовано на сайте Международного дискуссионного клуба «Валдай».

1. Например, Bordachev T. Europe, Russia and the Liberal World Order: International Relations after the Cold War. Routledge, Taylor and Francis, 2021.

2. Иллюстративна статья Жозепа Борреля, призывающая к наращиванию автономии ЕС от США. Borrell J. Standing Up to Trump’s America. // Project Syndicate. May 6, 2025. URL: https://www.project-syndicate.org/commentary/european-union-declaring-independence-from-trump-america-by-josep-borrell-2025-05

3. Примечательно старое, но с исторической точки зрения интересное исследование И. Ноймана. См. Neumann I. Uses of the Other: “The East” in European Identity Formation. University of Minnesota Press, 1999.