Околоземная орбита как фактор международной политики

Низкая околоземная орбита за несколько лет из вспомогательной технологической зоны превратилась в политически значимую среду. Перелом пришелся на 2022 год, когда использование спутниковой связи в условиях вооруженного конфликта на Украине показало ее политическую значимость. Устойчивость связи стала зависеть не только от технических параметров, но и от решений операторов о включении, отключении и ограничении функциональности сервиса в конкретных районах.

Ключевой политический сдвиг происходит не на орбите, а в том, как спутниковая связь начинает работать «внизу» — на уровне повседневной коммуникации, протестной мобилизации, устойчивости экономики и управления. Кейс с доступом к Starlink в Иране показал, что спутниковый интернет способен частично обходить национальные ограничения связи и тем самым менять привычные представления о границах контроля над информационным пространством. Даже при дефиците терминалов и активном противодействии со стороны властей сам принцип «связь приходит извне» становится политическим фактом.

Говоря о «политической карте» низкой орбиты, полезно отходить от геометрии высот и наклонений. Эту «карту» удобнее читать не по физическим величинам, а по тому, кто управляет цепочкой «спутник — наземная станция — терминал — обслуживание» и насколько эта цепочка уязвима. Контроль над производством, наземной инфраструктурой, обновлениями программного обеспечения, логистикой и сервисом определяет, насколько быстро оператор расширяет покрытие, устраняет сбои и восполняет потери. Дальше начинаются вопросы регулирования и безопасности. Частотные решения, правила ввоза оборудования и требования к ответственности определяют, где и на каких условиях услуга может работать. На практике именно здесь проявляются уязвимости.

Низкоорбитальная архитектура повышает устойчивость сервисов. Большое количество космических аппаратов, быстро меняющаяся геометрия видимости, распределение нагрузки и направленные лучи связи делают полное «выключение» ресурсоемким и не всегда достижимым. Ответные меры государства предсказуемы — запреты, изъятие оборудования, а также попытки ухудшить качество связи средствами радиоэлектронной борьбы.

Политический итог двоякий. С одной стороны, усиливается контроль за наземными терминалами как за точкой входа в систему. С другой — растет вероятность того, что подобные сюжеты будут чаще переноситься в международную плоскость через дискуссии о допустимости вмешательства государства, помехах и о «трансграничной природе» услуги.

Доступная спутниковая связь выводит вопросы международной информационной безопасности из специализированных обсуждений в практическую внешнеполитическую повестку. Разбор инцидентов усложняется. Перебой связи может быть следствием технических проблем, радиопомех, кибератак на наземные элементы или целенаправленного подавления, а политические интерпретации часто появляются раньше, чем результаты расследования.

В ближайшие пять лет просматриваются три траектории, и каждая по-своему меняет логику безопасности и доступа к связи:

— Управляемая конкуренция. Государства и операторы договариваются об обмене данными, опасных сближениях, прозрачности маневров, стандартах сведения аппаратов с орбиты и процедурах на случай кризиса. Соперничество при этом сохраняется, но вероятность непреднамеренной эскалации из-за инцидента снижается.

— Фрагментация. Доступ к услугам, оборудованию и обновлениям начинает следовать блоковой логике. В такой ситуации странам третьего круга придется выбирать совместимость и поставщиков, а политическая цена выбора будет расти. Рост серых зон связан с тем, что спутниковая связь все чаще используется для обхода ограничений.

— Усиление контроля и мер противодействия угрозам. Государства отвечают усилением контроля за терминалами и радиоэлектронным противодействием, а правовые механизмы заметно отстают от практики. Этот путь не обязательно ведет к прямой межгосударственной эскалации, но делает противостояние устойчивым: спор о допустимости работы спутниковых сервисов, контроле трафика и мерах противодействия становится постоянным.

Вывод очевиден — низкая околоземная орбита превратилась в важную часть международных отношений. Чем быстрее развиваются спутниковые системы связи, тем острее потребность в ясных правилах использования орбитального пространства, распределения ответственности и предотвращения инцидентов.

Низкая околоземная орбита за несколько лет из вспомогательной технологической зоны превратилась в политически значимую среду. Перелом пришелся на 2022 год, когда использование спутниковой связи в условиях вооруженного конфликта на Украине показало ее политическую значимость. Устойчивость связи стала зависеть не только от технических параметров, но и от решений операторов о включении, отключении и ограничении функциональности сервиса в конкретных районах. 9 января 2026 г. Федеральная комиссия по связи США одобрила развертывание еще 7 500 спутников Starlink второго поколения (в сумме до 15 тыс. аппаратов). Параллельно Китай закрепляет в заявках масштабы собственных низкоорбитальных систем: государственный проект «Гован» (13 тыс. аппаратов) и проект «Тысяча парусов» (цель — более 15 тыс. аппаратов).

Спутниковая связь как политический фактор

Ключевой политический сдвиг происходит не на орбите, а в том, как спутниковая связь начинает работать «внизу» — на уровне повседневной коммуникации, протестной мобилизации, устойчивости экономики и управления. Кейс с доступом к Starlink в Иране показал, что спутниковый интернет способен частично обходить национальные ограничения связи и тем самым менять привычные представления о границах контроля над информационным пространством. Даже при дефиците терминалов и активном противодействии со стороны властей сам принцип «связь приходит извне» становится политическим фактом.

Прямая спутниковая связь со смартфоном

Традиционная модель спутниковой связи опиралась на специализированные пользовательские терминалы и наземные станции, которые принимали сигнал и интегрировали его в обычные сети связи. Следующая технологическая ступень — прямая спутниковая связь со смартфоном. Пока она развивается как сервис сообщений и ограниченных функций, но уже сейчас понятен политический эффект. Если канал связи перестает требовать специального терминала, барьер доступа резко снижается, а возможности государственного контроля усложняются. Актуальный пример — Украина, где спутниковая связь из резервной опции превратилась в элемент устойчивости, и чем шире становится спектр услуг, тем заметнее зависимость от решений оператора и от регуляторной логики страны, где он лицензирован.
В ноябре 2025 г. украинский оператор «Киевстар» объявил о запуске услуги спутниковых сообщений на базе партнерства со Starlink, начав с текстовых сообщений и заявив о дальнейшем расширении функциональности. Этот пример показывает, что спутниковая связь начинает встраиваться в повседневные сервис, и в кризисный период может выступать резервом для базовых коммуникаций. Сегодня по техническим причинам ее применение наиболее эффективно
в малонаселенных и отдаленных районах, но с развитием технологий организация связи в мегаполисах станет доступной.

Орбитальные вычисления и центры обработки данных

Фаза стремительного роста спутниковых группировок привела к выводу, что недостаточно просто «собирать и передавать» данные, все большее значение приобретает то, где и как именно они обрабатываются. Когда поток информации становится постоянным, а канал «орбита — Земля» остается ограниченным по пропускной способности и доступности, возникает задача — не «спускать» на Землю все подряд, а обрабатывать и отбирать нужное еще на орбите. Так, разговор естественно переходит от спутников как «антенн и камер» к орбитальной вычислительной инфраструктуре.

В этой логике все чаще обсуждается концепция «ЦОДа на орбите», и Китай уже реализует подобную программу. В ноябре 2025 г. Институт информационных технологий Пекина при участии Китайской академии космических технологий (CAST) объявил о запуске проекта с размещением вычислительного модуля на высоте 700–800 км. Согласно официальной дорожной карте, первая фаза (2025–2027) предполагает технологическую отработку компонентов, вторая (2028–2030) — формирование устойчивой связки орбитальных вычислительных узлов, а к 2035 году — развертывание масштабной национальной инфраструктуры. Одновременно Китай начал развертывание группировки под названием Three-Body Computing Constellation — новой орбитальной системы, включающей малые спутники с возможностью обработки данных на борту и межспутниковыми лазерными каналами. Первая партия из 12 аппаратов была выведена на орбиту в мае 2025 г. Эта инициатива рассматривается в КНР как элемент долгосрочной стратегии по снижению зависимости от иностранных цифровых инфраструктур и обеспечению технологического суверенитета.

В таких проектах не обязательно речь идет о классическом дата-центре в земном понимании, а о наборе решений, которые переносят часть вычислений ближе спутнику — фильтрацию, распознавание, сжатие, корреляцию потоков от разных аппаратов, а в перспективе — и более сложные задачи машинного обучения. Практический эффект понятен. Снижается нагрузка на радиолинии, сокращается время реакции, уменьшается зависимость от количества сеансов связи и географии наземных станций. Для некоторых сценариев это критично — не «передать мегабайты», а быстро получить на Земле уже обработанный результат — координаты, классификацию, выявленную аномалию, сигнал о событии.

Проекты и планы США и КНР в этой области пока находятся в разных стадиях проработки. Более реалистично сегодня выглядят распределенные вычисления на борту отдельных аппаратов, когда спутники обмениваются данными между собой и принимают решения «внутри» созвездия. Более амбициозный — создание специализированных орбитальных вычислительных узлов, которые выполняют роль «хаба» для хранения и обработки, подключаясь к спутникам-источникам данных. Встречаются и максимально амбициозные концепции, которые сегодня кажутся сюжетом научной фантастики — орбитальные вычислительные кластеры под задачи искусственного интеллекта, где ставка делается на постоянную солнечную генерацию, оптические межспутниковые каналы и масштабирование за счет множества модулей.

Последствия такого сдвига выходят за рамки техники и напрямую касаются безопасности и регулирования. Если раньше предметом контроля были в основном частоты, терминалы и доступ к каналам, то с ростом роли орбитальных вычислений добавляется контроль над данными. Параллельно растут и риски, вызванные повышенными требованиями к маневрированию, безопасному сведению с орбиты и киберзащите. Все это делает орбитальные вычисления фактором, который меняет правила в экономике космических сервисов и международной конкуренции.

Лицензирование и правовые конфликты

С ростом количества космических услуг обостряются вопросы лицензирования и регулирования частот. Какая страна дает разрешение, если сигнал приходит из космоса, а абонент находится на территории другого государства? Как соотносятся требования к оператору связи, режимы санкций и национальные правила безопасности? Эти вопросы неизбежно выходят за пределы телеком-рынка и становятся частью внешнеполитической повестки. Это не означает «отмену суверенитета», но показывает, что прежние инструменты — от отключений и фильтрации до административных ограничений — начинают работать хуже или дороже, а регулирование неизбежно смещается в сторону борьбы за частоты, режимы допуска и правовую ответственность за трансграничное оказание услуг. Именно в этот момент орбита перестает быть фоном цифровой экономики и превращается в ее политическую карту.

Говоря о «политической карте» низкой орбиты, полезно отходить от геометрии высот и наклонений. Эту «карту» удобнее читать не по физическим величинам, а по тому, кто управляет цепочкой «спутник — наземная станция — терминал — обслуживание» и насколько эта цепочка уязвима. Контроль над производством, наземной инфраструктурой, обновлениями программного обеспечения, логистикой и сервисом определяет, насколько быстро оператор расширяет покрытие, устраняет сбои и восполняет потери.

Дальше начинаются вопросы регулирования и безопасности. Частотные решения, правила ввоза оборудования и требования к ответственности определяют, где и на каких условиях услуга может работать. На практике именно здесь проявляются уязвимости. 19 января 2026 г. президент России сделал заявление о необходимости создать правовую базу для управления автономными объектами с помощью спутников. Именно юридическое регулирование он назвал начальным шагом к созданию суверенной системы, позволяющей одновременно управлять любым количеством автономных объектов.

Низкоорбитальная архитектура повышает устойчивость сервисов. Большое количество космических аппаратов, быстро меняющаяся геометрия видимости, распределение нагрузки и направленные лучи связи делают полное «выключение» ресурсоемким и не всегда достижимым. Ответные меры государства предсказуемы — запреты, изъятие оборудования, а также попытки ухудшить качество связи средствами радиоэлектронной борьбы.

Политический итог двоякий. С одной стороны, усиливается контроль за наземными терминалами как за точкой входа в систему. С другой — растет вероятность того, что подобные сюжеты будут чаще переноситься в международную плоскость через дискуссии о допустимости вмешательства государства, помехах и о «трансграничной природе» услуги. Доступная спутниковая связь выводит вопросы международной информационной безопасности из специализированных обсуждений в практическую внешнеполитическую повестку. Разбор инцидентов усложняется. Перебой связи может быть следствием технических проблем, радиопомех, кибератак на наземные элементы или целенаправленного подавления, а политические интерпретации часто появляются раньше, чем результаты расследования.

Наконец, усиливаются правовые противоречия. Международное космическое право возлагает ответственность на государства за национальную деятельность в космосе, включая работу частных операторов. При этом массовая спутниковая связь по факту работает как трансграничная инфраструктура. Чем ближе такие услуги к повседневным сервисам и к сценариям чрезвычайных ситуаций, тем чаще будет возникать конфликт между территориальным суверенитетом и глобальной услугой.

Орбитальный трафик и космический мусор

Проблема космического мусора и риск столкновений перестали быть теоретической проблемой. Европейское космическое агентство отмечает, что системы наблюдения отслеживают порядка 40 тыс. объектов на околоземных орбитах. Количество действующих аппаратов измеряется тысячами. Рост числа спутников означает рост количества маневров уклонения и нагрузку на координацию между операторами. Риск заключается в возможности возникновения каскадного эффекта, когда столкновение порождает облако фрагментов, повышая вероятность новых инцидентов. Чем больше аппаратов работает, тем выше опасность.

Отсюда следует политический вывод. Управление орбитальным трафиком становится вопросом доверия и доступа к данным. Если у разных стран и операторов разные источники информации о рисках и разные правила маневров, возрастает вероятность инцидентов и взаимных обвинений. Поэтому «правила движения» на низкой орбите становятся элементом международной безопасности, а не узкой технической дисциплиной.

Три сценария на ближайшие пять лет

В ближайшие пять лет просматриваются три траектории, и каждая по-своему меняет логику безопасности и доступа к связи:

• Управляемая конкуренция. Государства и операторы договариваются об обмене данными, опасных сближениях, прозрачности маневров, стандартах сведения аппаратов с орбиты и процедурах на случай кризиса. Соперничество при этом сохраняется, но вероятность непреднамеренной эскалации из-за инцидента снижается.

• Фрагментация. Доступ к услугам, оборудованию и обновлениям начинает следовать блоковой логике. В такой ситуации странам третьего круга придется выбирать совместимость и поставщиков, а политическая цена выбора будет расти. Рост серых зон связан с тем, что спутниковая связь все чаще используется для обхода ограничений.

• Усиление контроля и мер противодействия угрозам. Государства отвечают усилением контроля за терминалами и радиоэлектронным противодействием, а правовые механизмы заметно отстают от практики. Этот путь не обязательно ведет к прямой межгосударственной эскалации, но делает противостояние устойчивым: спор о допустимости работы спутниковых сервисов, контроле трафика и мерах противодействия становится постоянным.

Вывод очевиден — низкая околоземная орбита превратилась в важную часть международных отношений. Чем быстрее развиваются спутниковые системы связи, тем острее потребность в ясных правилах использования орбитального пространства, распределения ответственности и предотвращения инцидентов.