Размышления о мягкой силе

Deal on Ukraine: последствия для основных акторов

2 Апреля 2014
Распечатать

Итак, после мартовского накала страстей вокруг Украины ситуация в российско-западных отношениях начинает постепенно нормализовываться. Последняя встреча С. Лаврова и Дж. Керри ознаменовалась тем, что были намечены примерные контуры компромисса по Украине:  Запад готов пойти на де-факто признание присоединения Россией Крыма, содействовать большей автономии, в т.ч. языковой, предоставляемой украинским регионам, а Россия, со своей стороны, будет, как минимум, не препятствовать стабилизации ситуации в этой стране, сократит свое военное присутствие на границе, которое в последнее время было резко увеличено (в рамках то ли учений, то ли концентрации наступательных сил). Кроме этого, в Украину уже направлена миссия ОБСЕ, которая позволит сделать происходящие в стране события более прозрачными для международного сообщества и, возможно, предотвратит неожиданное появление там неопознанных вооруженных сил, как это было в случае с крымскими «силами самообороны».  Российский ура-патриотический дискурс также постепенно начинает ослабевать, и, по крайней мере, за последнюю неделю не было заявлений, похожих на то, что содержало бы тезис о превращении США в «радиоактивный пепел».  Еще один сигнал – совместное заявление министров иностранных дел Германии, Польши и Франции, предполагавшее, среди прочего, то, что Европейский Союз не должен в будущем ставить Украину в состояние искусственного выбора между отношениями с Россией и интеграцией с ЕС. Также европейские министры предложили обсудить последствия соглашений об ассоциации с Грузией, Украиной и Молдовой с участием России, что само по себе на фоне категорического отказа на аналогичные предложения В. Януковича и В. Путина, сделанные в преддверии и сразу после Вильнюсского саммита, является революционным для Брюсселя предложением.

  

Казалось бы, речь идет о диссенсусе, то есть ситуации, когда все стороны недовольны уже достигнутым либо лишь пока согласуемым компромиссом. Россия получила Крым, готовность со стороны Запада обсуждать с ней будущее Украины, но фактически Москва вынуждена будет смириться с необходимостью признать нынешнее украинское правительство легитимным представителем украинского народа (что происходило и раньше, но де-факто, через контакты с министрами этого правительства). Также понятно, что вряд ли речь идет о полной федерализации Украины и серьезном повышении в этой стране статуса русского языка. Не менее значимым является тот факт, что повестка дня, связанная с подписанием соглашений об ассоциации со странами Восточного партнерства, никуда не исчезает: даже трехстороннее заявление министров иностранных дел «Веймарского треугольника» показывает, что Европейский Союз будет и далее продвигать  идею о скорейшем заключении этих соглашений.

 

Что касается стран Запада, то для них диссенсус, вроде бы, тоже очевиден. Да, Россия идет на снижение военно-политической напряженности, выражает готовность признать выборы 25 мая, но Москва остается так и не «наказанной» за Крым. Западные страны вынуждены примириться с тем, что Россия пошла в одностороннем порядке на нарушение принципов международного права. Б. Обаму внутри США обвиняют в мягкотелости, неспособности противостоять «агрессивной» России. Что касается Европейского Союза, то его имидж также подорван: многие аналитики теперь будут со ссылкой на украинский кризис говорить, что для Брюсселя «business as usual» с Россией гораздо важнее, чем Украина.  

 

Сама же Украина, утратив Крым, свой флот в Крыму, скидку на российский газ, казалось бы, выглядит самой проигравшей стороной. А теперь за Украину великие державы будут решать ее судьбу, лишь пост-фактум ставя Киев в известность о своих договоренностях.

 

Тем не менее, достигаемые договоренности на самом деле являются ситуацией общего выигрыша. Запад получает от этого соглашения колоссальные преимущества. Своим трехсторонним заявлением министры иностранных дел Франции, Германии и Польши фактически признали, что было крайне опрометчиво надеяться на геополитическую победу в Украине, не инвестировав в нее предварительно финансовые и политические усилия для ее переориентации и избавления от зависимости от Москвы. Ситуация в Киеве и в юго-восточных областях в итоге вышла полностью из-под контроля, и дальнейшая радикализация ситуации могла привести к локальным силовым столкновениям с участием пресловутого «Правового сектора» и возможному вооруженному вовлечению России, на что Европейский Союз и НАТО явно не знали бы как реагировать. И это было счастливым стечением обстоятельств, что Украина оказалась то ли слишком слабой и нерешительной, то ли слишком разумной, чтобы не оказать какое-либо вооруженное сопротивление России, к чему активно подталкивали ястребы и в Москве, и на Западе (например, Дж. Шерр). Поэтому достижение компромисса с Россией позволит Европейскому Союзу и США стабилизировать ситуацию в Украине, запустить там мирный политический процесс и предотвратить ее дальнейшую дезитеграцию и экономический коллапс. Без Москвы сделать это на данный момент представляется невозможным. Тем не менее, благодаря интенсификации взаимодействия с Киевом Запад в среднесрочной перспективе способен консолидировать свое влияние в Украине и более тесным образом привязать ее к себе.  

 

Что касается России, то для нее соглашение с Западом будет наилучшим инструментом для спасения лица и выхода из ситуации цугцванга. В Москве явно не рассчитывали, что реакция Запада на украинский кризис в политическом смысле будет настолько ожесточенной. Россия действительно подверглась политической изоляции, причем, в отличие от 2008 года, тот же Североатлантический альянс не просто отменил встречи на высшем уровне, а заморозил с Москвой практическое сотрудничество, показав готовность «сжигать мосты». И США, и «стратегический партнер» Германия назвали вещи своими именами. Прямые санкции, конечно же, вряд ли способны были ударить по России, но вот негласные санкции, как признал И. Шувалов, все еще могут оказаться для России, и прежде всего, для ее банковской системы, довольно-таки болезненными. Администрация Б. Обамы четко показала, что именно близкое бизнес-окружение Путина, а не Россия как страна, окажется под действием серьезных ограничительных мер. Эскалация насилия в Украине могла, в итоге, повлечь за собой санкции в отношении российских госбанков и крупнейших предприятий ВПК и нефтегазовой сферы.

 

Не менее важной в этой связи была также реакция Китая и Турции. Да, они формально не выступили против Москвы, но вскоре стало понятно, что они заняли крайне настороженную в отношении России позицию.  Как и ближайший союзник Белоруссия, которая одновременно и признала крымский референдум как свершившийся факт, и установила братские отношения с новой украинской властью. А идея о переориентации на Азию так и осталась политическим лозунгом, как это имело место быть еще с 2006 года, со времен российско-украинской газовой войны. Увеличение российского присутствия на незападных рынках – это естественный процесс, но вряд ли он может быть искусственно интенсифицирован. К тому же, в российских политических элитах крепко сидит страх перед Китаем, его экономической экспансией.  Также не стоит забывать и о долгосрочных, а не только краткосрочных, последствиях для российских энергетических интересов в Европе. Хотя налаживание в ЕС экспорта американского сланцевого газа – это, как минимум, среднесрочная перспектива, Газпром в свое время уже один раз недооценил последствия от увеличения мирового производства сжиженного природного и сланцевого газа, в результате чего вынужден давно идти на серьезные ценовые уступки своим основным потребителям (не только в Европе, но и в Азии).

 

В итоге, Россия, хотя и проявила готовность к симметричному введению ответных мер, явно делала это неохотно. Д. Рогозин заявил, что не будет ответных санкций в сфере ВПК, а списки чиновников ЕС и США, против которых введены визовые и финансовые санкции, вообще оказались закрытыми (то есть, видимо, малозначительными).  Поэтому для Москвы выйти из этой ситуации с сохранением лица – это крайне важный результат. Россия как страна сможет в итоге психологически относительно безболезненно перенести уже практически свершившийся факт – «потерю Украины». Крым, согласие Запада на обсуждение вопросов, связанных с федерализацией и статусом русского языка, - это фактически та символическая компенсация, которую Россия получает в этом случае. Весь украинский кризис со стороны России был определенной психологический реакцией Москвы на то, что ее интересы с 22 февраля 2014 года оказались просто проигнорированными.  

 

Завершение украинского кризиса также позволит России вернуться к нормальному состоянию. Политический дискурс внутри России в контексте присоединения Крыма взорвался идеями о восстановлении империи, приобретении Аляски и т.д., что на самом деле только на первоначальном этапе служило целям российского руководства. Позднее же ситуация вполне могла бы выйти из-под контроля, и любое промедление в реализации агрессивной политики могло бы оборачиваться уже падением рейтинга власти. В контексте нынешних социально-экономических реалий стране нужно скорее успокоение, а не воинственная риторика. В этом контексте сравнения России с Третьим Рейхом вряд ли уместны: в фашистской Германии сама логика режима, его социально-экономический успех базировались на внешней и внутренней экспансии. Россия, слабая и зависимая экономически и нездоровая социально, неспособна долговременно выдерживать международную изоляцию.          

 

В этих условиях сама Украина обретает шанс на реализацию своих мечтаний, связанных с идеей превращения в нормальное европейское государство. Страна, скорее всего, избежала войны и дальнейшей дезинтеграции. Вероятнее всего, будет предотвращен экономический хаос и дефолт благодаря внешней поддержке. Страна не вынуждена будет становиться на путь постоянной русофобии, а многие дружеские, семейные, экономические узы, связывающие Россию и Украину, останутся целыми. Европейский «проект мира» явно придет в скором времени в Украину – не в форме членства в НАТО, а прежде всего в форме визовой и экономической либерализации в отношениях с Европейским Союзом.   

 

Спокойнее могут вздохнуть и другие страны Восточного партнерства, прежде всего Республика Молдова. Казалось бы, впервые с 2003 года на таком высоком уровне снова заговорили о приднестровском вопросе.  Но его политизация со стороны России служила, во-первых, делу искусственного завышения ставок, так как было понятно, что ни о какой реальной блокаде Приднестровья со стороны Украины речь не идет. Украина лишь ввела временный негласный запрет на въезд взрослых мужчин из Приднестровья с российскими паспортами. Но в Приднестровье значительная часть населения обладает также молдавскими, украинскими и даже румынскими паспортами, поэтому его передвижение вряд ли как-то серьезно пострадало. По крайней мере, ни о каких народных волнениях не сообщалось. Импортно-экспортные операции также осуществляются в штатном режиме. А ссылка на меморандум о нормализации отношений между Тирасполем и Кишиневом от 1997 года вряд ли правомерна: этот меморандум в целом неконкретен, так как в нем вообще четко не обозначено, что такое в политико-юридическом смысле «общее государство», которое должно быть создано двумя конфликтующими сторонами. Право на свободу внешнеэкономической деятельности в итоге также не менее расплывчато с юридической точки зрения: его можно трактовать и как право на самостоятельную внешнюю торговлю, и как право на ведение международной и внешнеэкономической деятельности, которым в российских реалиях и обладают субъекты Российской Федерации.

 

Во-вторых, для России актуализация приднестровского вопроса была скорее поводом поговорить с Западом о будущем не только Украины, но и  Молдовы. Собственно, это и было достигнуто, как показывает заявление «Веймарского треугольника». Тем не менее, вряд ли Кишиневу и Киеву стоит бояться присутствия Москвы в процессе их сближения с ЕС. На самом деле, это поможет обезопасить их связи с СНГ, которые они, как показали события, не готовы рвать, по крайней мере пока.  

Поделиться статьей

Прошедший опрос

  1. У проблемы Корейского полуострова нет военного решения. А какое есть?
    Восстановление многостороннего переговорного процесса без предварительных условий со всех сторон  
     147 (32%)
    Решения не будет, пока ситуация выгодна для внутренних повесток Ким Чен Ына и Дональда Трампа  
     146 (32%)
    Демилитаризация региона, основанная на российско-китайском плане «заморозки»  
     82 (18%)
    Без открытого военного конфликта все-таки не обойтись  
     50 (11%)
    Ужесточение экономических санкций в отношении КНДР  
     18 (4%)
    Усиление политики сдерживания со стороны США — модернизация военной инфраструктуры в регионе  
     14 (3%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся