Размышления о мягкой силе

Внешняя политика России и будущее Молдовы

13 Июня 2014
Распечатать
Поделиться статьей
Андрей Девятков

К.и.н., старший научный сотрудник Центра постсоветских исследований Института экономики РАН, доцент кафедры региональных проблем мировой политики МГУ им. М.В. Ломоносова, эксперт РСМД

Блог: Размышления о мягкой силе

Рейтинг: 0


Нынешний украинский кризис серьезно подорвал веру многих зарубежных партнеров России  в то, что она может быть предсказуемым игроком, соблюдающим определенные правила международного взаимодействия. Для многих аналитиков в странах Центральной и Восточной Европы происходящие события стали дополнительным доказательством того, что у Москвы есть некий Большой план по восстановлению собственного влияния в мире, в особенности же на постсоветском пространстве. Настроения в основном алармистские: Что если крымский сценарий будет повторен в Республике Молдова? Или стоит ли опасаться за свою территориальную целостность странам Прибалтики – членам Североатлантического альянса?



В данной статье будет сделана попытка дать оценку российской внешней политики в отношении Молдовы в свете украинского кризиса. В этой связи основными вопросами традиционно являются вопрос о территориальной целостности и европейской интеграции этой страны.



Исходным тезисом для анализа является идея о том, что российская внешняя политика глубинно реактивна и носит в какой-то мере оборонительный характер: Москва в значительной степени обеспокоена утратой своего эксклюзивного влияния на постсоветском пространстве вследствие расширения НАТО и ЕС. Сопротивление расширению НАТО – это главная константа российской политики постсоветского периода, ведь психологически НАТО в России воспринимается как победивший враг, который своим дальнейшим расширением и укреплением желает лишь увеличить плоды своей победы. Европейский Союз также начинает восприниматься как геополитический актор, который, хотя и не имея в своих руках военно-политических инструментов, крайне эффективен с точки зрения экономической, а также мягкой силы. Так, Путин воспринял как личное унижение то, что ЕС не выполнил договоренностей по Украине от 21 февраля 2014 г. и поддержал государственный переворот в стране, которая для Кремля все еще является то ли продолжением России, то ли эксклюзивной сферой влияния. В итоге присоединение Крыма и события на юго-востоке Украины выглядели как ответ на такое смещение баланса сил.



НАТО и ЕС вкупе воспринимаются в России как абстрактный «Запад», отношения с которым определяются до сих пор как нечто среднее между враждой и конкуренцией. Проблема такой позиции в том, что действия Москвы на постсоветском пространстве порождают значительное беспокойство на Западе, что приводит к логичному по своей сути укреплению присутствия в том числе НАТО в регионе. А это в свою очередь служит Москве доказательством ее исходной посылки.



Реактивный характер внешней политики подразумевает в итоге, что в Кремле на ситуацию в Молдове просто реагируют, зачастую в пожарном стиле. Москва не стремится выработать собственной повестки дня, определить позитивную стратегию: Евразийский Союз выступает скорее как туманная альтернатива Европейскому Союзу, а в арсенале средств доминируют различного рода запретительные меры или угроза их применения.



При этом такой характер политики вовсе не означает отсутствия планирования как такового. Но речь идет не о стратегическом, а о чисто сценарном планировании, которое подразумевает расчет рисков и выигрыша от реализации того или иного внешнеполитического сценария. Если распространить логику такого планирования на внешнюю политику России в Молдове, какие сценарии можно реконструировать?



Как представляется, определяющим фактором для российской политики на данный момент служат парламентские выборы в Молдове в ноябре 2014 года. Казалось бы, наилучшим сценарием для России и Приднестровья является приход к власти В. Воронина, который свернет активную фазу сближения Молдовы с Европейским Союзом и тем самым снимет множество раздражающих Кремль факторов. Совершенно неважно, что коммунистов при этом сложно назвать «евразийскими силами», как это уверенно делает Д. Рогозин, но основная их задача состоит в этом смысле в обструкции евроинтеграции и снятие возможных ограничений для приднестровского экспорта, которые могут наступить в 2016 году в связи с отменой Брюсселем режима автономных торговых преференций. Ставка на выборах в ноябре будет скорее всего делаться именно на ПКРМ. В. Воронин не является для Кремля идеальным партнером, каким не был и В. Янукович, но именно он готов продолжить привычную для постсоветского пространства многовекторность во внешней политике.



Тем не менее, в случае с приходом к власти В. Воронина возникает одна существенная проблема: вероятность повторения твиттер-революции образца 2009 года в ходе масштабных выступлений оппозиции, в т.ч. с прорумынскими лозунгами. Российские государственные СМИ до сих пор напоминают о событиях апреля 2009 года как о разгуле в Молдове румынизма, бандитизма и русофобии. В этом плане недалеко и до лозунга о «румынских фашистах», которые угрожают пророссийскому Приднестровью. Поэтому именно такой ход событий может серьезно подтолкнуть российское руководство к принятию решения, аналогичного не столько крымскому, сколько абхазскому. Приднестровье не имеет с Россией общих границ, а Украина вряд ли превратится в дружественное России государство в обозримой перспективе. Поэтому Россия скорее всего примет в таком случае решение о признании независимости Приднестровья, что будет означать для нее необходимость прямого дотирования приднестровских элит (сейчас это дотирование носит непрямой характер благодаря невзиманию платежей за газ и инвестированию в социальную сферу Приднестровья). Такой сценарий для Кремля не самый лучший, так как в этом случае Приднестровье будет выступать лишь как символическая компенсация за «утрату Молдовы», скорее всего окончательную, а приднестровская де-факто государственность упадет серьезной ношей на российский бюджет, который и так уже вынужден сокращать геополитические инвестиции в контексте необходимости «поднимать Крым». Именно о такой «опции» говорит редактор радиостанции «Эхо Москвы» А. Венедиктов, когда рассказывает о своих контактах в высших эшелонах российской власти и сценарии «пробивания туннеля до Приднестровья».



Третий сценарий представляется наиболее вероятным. Он связан с сохранением у власти в Кишиневе проевропейского правительства. Если Европейский Союз продолжит проводимую им политику в отношении Молдовы и Приднестровья, то внешнеполитическая напряженность вокруг Молдовы будет сохраняться. Во-первых, за счет таких мер, как усложнение жизни молдавским мигрантам и введение тарифных и нетарифных ограничений на молдавский экспорт, Москва уже пытается на уровне риторики оказать давление на молдавское правительство. Примерно та же тактика и в российско-молдавских газовых отношениях. Конечно же, эти меры даже при частичном их введении  будут иметь серьезные последствия для Молдовы, но они вряд ли приведут к отказу Кишинева от своей внешней политики. В Молдове в определенной степени уже привыкли жить в обстановке ограничений и эмбарго, и правительство, а также простые люди уже давно выстраивают собственные планы по адаптации к любой ситуации. Так, все больше трудовых мигрантов из Молдовы едет в ЕС, а к концу этого года уже должен заработать трубопровод Яссы-Унгены, который сможет на треть обеспечить газовые потребности Молдовы. Не стоит и забывать о международном контексте, который вряд ли позволит России оказывать долгосрочное давление на двусторонние торговые отношения.



В контексте этого сценария особый интерес представляет судьба Приднестровья. Если Молдова все-таки успешно создаст Углубленную и всеобъемлющую зону свободной торговли с ЕС, то с 2016 года приднестровская экономика на рынках ЕС окажется под прессом серьезных тарифных и нетарифных ограничений. Перед Россией встает серьезный выбор, что делать в данной ситуации. Вряд ли политэкономическая ситуация будет достаточным основанием для признания Приднестровья, на что надеются в данный момент приднестровские элиты и часть российского истеблишмента. Скорее всего, речь будет идти о том, что Россия попытается сохранить статус-кво в регионе, даже если это будет означать фактическое умирание половины оставшейся экономики региона. В принципе последствия от экономической изоляции наступят не сразу: какие-то объемы экспорта, в т.ч. электроэнергии, сохранятся в Молдову и Украину, будет расширяться экспорт в Россию. Самый серьезный удар будет нанесен по среднему бизнесу, в особенности текстильной и обувной промышленности, а не по предприятиям-гигантам типа ММЗ или Молдавская ГРЭС. Тем не менее, в среднесрочной перспективе инвестиционный климат в Приднестровье очень сильно пострадает, и экономика региона, как станет окончательно понятно, не сможет нести бремя социальных расходов бюджета. При затухании экономической активности в самом Приднестровье поступления от продажи газа в приднестровский бюджет будут все более сокращаться. В итоге все будет зависеть от готовности России напрямую в той или иной мере софинансировать бюджет Приднестровья, но делаться это будет скорее по остаточному принципу.



Третий сценарий представляется наиболее вероятным, так как в данный момент, несмотря на экономические ограничения, курс на умеренное противостояние с Западом вокруг будущего постсоветского пространства продолжается. В этой связи трудно себе представить, что между Россией и ЕС будет все-таки найдено компромиссное решение по Молдове, в том числе с включением Приднестровья в зону свободной торговли с ЕС. Тем не менее, случай Молдовы может значительно отличаться от Украины: при сохранении политической стабильности в Кишиневе максимум, через что должна будет пройти Молдова, это политэкономическое давление. Как и в случае с Северным Кипром, Приднестровье останется в орбите идеи об общем государстве, хотя де-факто левый берег Днестра будет неопределенное время оставаться в статусе территории, переживающей политическую изоляцию и социально-экономический упадок.



Впервые опубликовано: http://platzforma.md/?p=2220


Прошедший опрос

  1. У проблемы Корейского полуострова нет военного решения. А какое есть?
    Восстановление многостороннего переговорного процесса без предварительных условий со всех сторон  
     147 (32%)
    Решения не будет, пока ситуация выгодна для внутренних повесток Ким Чен Ына и Дональда Трампа  
     146 (32%)
    Демилитаризация региона, основанная на российско-китайском плане «заморозки»  
     82 (18%)
    Без открытого военного конфликта все-таки не обойтись  
     50 (11%)
    Ужесточение экономических санкций в отношении КНДР  
     18 (4%)
    Усиление политики сдерживания со стороны США — модернизация военной инфраструктуры в регионе  
     14 (3%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся
2111111111113/en/blogs/andrey-devyatkov/31717/2111111111113