Блог Алексея Фененко

США готовят для России "войну-наказание". Но у Москвы с Пекином тоже есть свои "козыри"

9 Января 2018
Распечатать
Оборонные расходы крупнейших мировых держав который год бьют рекорды на фоне того, как в риторике даже высших руководителей государств звучат слова о готовности к войне. Что это, бравада или действительно нам пора запасаться сухарями и идти в ДОСААФ учиться на танкиста? О том, возможна ли новая мировая война и к чему стоит готовиться России, чтобы нас не взяли «голыми руками», накануне нового года «КП» побеседовала с экспертом по международной безопасности, доцентом факультета мировой политики МГУ Алексеем Фененко.

ВОЙНА У ВОРОТ

- Сейчас вероятность возникновения прямого вооруженного конфликта между великими державами выше или ниже, чем во время «холодной войны»?

- Намного выше. Для многих читателей это, наверное, прозвучит парадоксально. Но давайте вспомним ключевую мысль немецкого военного стратега Карла фон Клаузевица: «Война есть продолжение политики иными средствами». Войны начинаются не из-за военно-технических прорывов, а из-за политических причин. А их сейчас стало гораздо больше, чем было в период «холодной войны».

Есть и еще один момент. Когда мы говорим о войне, то почему-то имеем ввиду только образ Великой Отечественной войны. Но это не верно. Тот же Клаузевиц делил войны на тотальные и ограниченные. Они отличаются друг от друга не количеством погибших и не масштабом военных действий, а политическими целями. В тотальной войне цель - уничтожение противника как такового. В ограниченной - принуждение противника к компромиссу. Тотальные войны вроде наполеоновских или мировых войн ХХ века редки. Поэтому, говоря о растущей вероятности войны, я имею ввиду крупную ограниченную войну: столкновение с целью принудить противника пойти на выгодный для победителя компромисс.

- Разве в годы «холодной войны» у нас с американцами было мало причин для начала вооруженного противостояния?

- В то время и у СССР, и у США был устойчивый дефицит политических причин и технических возможностей для этого. За что СССР и США было воевать друг с другом? У каждого из нас был свой «дом»: у них - капитализм, у нас - социализм. Наши идеологии не были такими уж непримиримыми. Мы не отрицали права друг друга на существование, не называли противника «низшей расой» и не насаждали ненависть к оппоненту в школе.

На это накладывался дефицит технических возможностей для ведения прямой войны. Мы с США находимся в противоположных полушариях Земли. Перебросить через океан многомиллионную армию и поддерживать ее действия в другом полушарии - задача предельно трудная и мало осуществимая даже сейчас. Оккупировать друг друга мы также не могли: слишком велика территория. Нам оставался только бессмысленный обмен стратегическими ядерными ударами.

- В современном мире ситуация изменилась?

- У великих держав вновь появились политические причины для начала прямой войны, нынешней мировой порядок непрочен: им не удовлетворены все крупные игроки - США, Россия и Китай. Гораздо жестче стало идеологическое противостояние, ведь мы строим отношения в общем глобальном мире, а, значит, соревнуются два проекта его построения - американский проект глобализации или однополярного мира - и российско-китайский проект многополярного мира, то есть порядка «баланса сил». Теперь мы задеваем жизненные, а не идеологические, интересы друг друга.

На это накладывается рост технических возможностей для ведения прямой наземной войны США с их соперниками в Евразии. За минувшие 30 лет шагнули вперёд средства нанесения высокоточного удара, различные региональные системы ПРО и ПВО, десантные подразделения и силы быстрого реагирования способны ввести бои вдали от основных территорий друг друга. Наземная война США с Россией и Китаем постепенно становится технически более возможной, чем советско-американская война в 1960-х годах. Значит, она может стать серьезным искушением для политиков.

«ВОЙНА-НАКАЗАНИЕ» ДЛЯ НЕУГОДНЫХ РЕЖИМОВ

- Вряд ли кто-то отважится напасть на нас, ведь можно получить в ответ "ядерной дубинкой"...

- Не будем строить излишних иллюзий в отношении сдерживающей роли ядерного оружия. Политика «ядерного сдерживания» - это пока во многом игра ума, рассуждения на тему: «а что будет, если мы применим ядерное оружие?» Мы пока еще не видели применения ядерного оружия как полноценного боевого оружия. Хиросима и Нагасаки были, скорее, политической демонстрацией, чем отработка военных возможностей ядерного оружия. У политиков и военных велик соблазн испробовать ядерное оружие в какой-либо форме в одном из региональных конфликтов, чтобы посмотреть на результаты и выработать полноценную стратегию его применения.

Не забудем, что даже у концепции «ядерной зимы» было немало противников, которые возражали: в мире после 1945 года было проведено около 2900 ядерных испытаний. «Ядерная война», таким образом, уже состоялась, не приведя к «ядерной зиме». Опыт Хиросимы, Нагасаки, учений на Тоцком полигоне и Чернобыля подводит к мысли, что ограниченное применение ядерного оружия вполне возможно. В будущем может появиться стратегия, сочетающая действия крупных армий с локальным использованием тактического ядерного оружия.

- Хорошо, а в какой форме возможна война между великими державами?

- Я бы выделил несколько вариантов. Еще в «Национальной военной стратегии» 1995 года американцы строили прогноз о возможных конфликтах с Россией и Китаем. Речь не шла о прямом столкновении с ядерными державами. Эта операция виделась в Вашингтоне как тщательно подготовленное вмешательство США в конфликт России или КНР с кем-то из их ближайших соседей. Задачей Вашингтона было бы не допустить поражения одной из малых стран и не позволить Москве и Пекину пересмотреть выгодную США конфигурацию границ.

Такой тип войн напоминает «войны за наследства» XVIII века. В то время великие державы старались не затрагивать боевыми действиями территории друг друга, а воевали на землях третьего государства. Конфликт начинался с появления в определенном государстве профранцузской и антифранцузской партий, которые приглашали войска Франции и ее противников. После этого начинались длительные военные действия, сопровождавшиеся постоянным дипломатическим торгом. Весьма похоже на войны на Украине и в Сирии, не так ли?

- Российские успехи в военной модернизации как-то повлияли на американскую стратегию?

- После украинского кризиса 2014 года западные аналитики заволновались. Они заговорили о том, что США могут оказаться в уязвимом положении из-за большого числа союзников вдали от своей территории, и Вашингтон может банально не успеть помочь своим партнерам, пока их будут громить оппоненты. Нечто похожее было у Российской империи накануне Русско-японской войны. Россия была намного сильнее Японии по всем количественным показателям, но не в конкретное время и не в конкретном месте. Главная проблема для России заключалась в неспособности перебросить в приемлемые сроки крупную армию и весь флот на Дальний Восток.

Еще один вариант, изучаемый в США, - ограниченное столкновение в небе над третьей страной, своеобразная дуэль ВВС и ПВО. Прошлой осенью в США широко обсуждался сценарий: как отреагирует Россия, если американская авиация уничтожит российские комплексы ПВО в Сирии? Едва ли Москва пойдет после этого на развязывание глобальной ядерной войны. Скорее, последует какой-то дипломатический или ограниченный военный ответ. Именно поэтому американских аналитиков с 2013 года так волнует прогресс средств ПВО. Может возникнуть ситуация, напоминающая гражданскую войну в Испании, когда советские летчики вели воздушные бои с немцами и итальянцами, а Москва поддерживала дипломатические отношения и с Берлином, и с Римом.

Обсуждаются и старые сценарии нанесения разоружающего удара по ядерным силам противника, но пока приоритет отдается ограниченным войнам на доядерном уровне. Возможно, что Грузия, Украина и Сирия - это репетиции такого конфликта.

- Какая конечная цель современной войны: оккупация противника, установление у него марионеточного режима, уничтожение экономического потенциала оппонента?

- С начала 1990-х годов американцы опробовали модель «войны-наказания» определённого режима. Ее технология - разрушение экономической и военной инфраструктуры противника, чтобы вынудить его к капитуляции, то есть принятию американских условий. Капитуляция, как показал опыт Ирака 1991 года, предполагает принудительную ликвидацию ОМП под «международным контролем» и лишения проигравшего части суверенитета в виде создания «бесполетных зон». В дальнейшем можно создать условия для смены режима в опасной стране (как в Югославии) или его принудительной ликвидации (как в Ираке и Ливии).

В середине 2000-х годов в Белом доме задумались над тем, можно ли применить модель «войны-наказания» к России и Китаю. Для этого не обязательно наносить по ним ракетно-бомбовые удары. Достаточно нанести им поражение им поражение в региональном конфликте. А потом можно начать информационную кампанию о «гнилом режиме» и его «позорном поражении». Администрация Барака Обамы разработала новый вариант такого конфликта. Речь идёт о натравливании на Россию и Китай региональных держав - партнеров или союзников США. Такие державы должны иметь исторические претензии к Москве и Пекину, обладающих относительно крупными военными потенциалами. Теоретически такими государствами могут выступать для России, например, Швеция, Германия, Турция (попытку столкнуть нас мы уже видели два года назад); для Китая - Япония или Вьетнам. Их действия можно дополнить формированием широкой антироссийской или антикитайской коалиции, угрозой экономических санкций, поставками оружия.

К ЧЕМУ ГОТОВИТЬСЯ РОССИИ?

- Как меняются современные войны по сравнению с конфликтами прошлого?

- Раньше войнам обычно предшествовал политический кризис: дипломаты обменивались угрожающими нотами, которые постепенно перерастали в официальное объявление войны. Теперь сначала следует силовая акция, которая затем создает политический кризис: дипломаты и политики пытаются осмыслить, а, что, собственно, произошло и какие можно предпринять контрмеры. Не война из политического кризиса, а кризис порожден войной. Возможно, поэтому и умер рыцарский обычай объявления войны, то самое древнерусское «иду на Вы!».

Зато параллельно происходит архаизация войны. Я имею ввиду широкое использование негосударственных игроков. В XVII веке пираты могли парализовать морскую торговлю противника, а благодаря наемника можно было создать новую «мини-армию». Сегодня такую роль играют сепаратистские движения и «квазиармии» террористических сетей вроде Талибана или ИГИЛ (запрещенная в России террористическая группировка). Их использование опасно тем, что у государств зачастую нет адекватного инструмента для ответа. По ним же нельзя ударить ядерной боеголовкой, а отвечать массовой мобилизацией — дорого и неэффективно. Однако за минувшие тридцать лет великие державы сделали большой прогресс в этом направлении, создав мобильные силы специального назначения.

- Вы ничего не говорите о революции в военном деле...

- Вопреки расхожему мифу эта революция до настоящего времени не состоялась. Наша цивилизация не создала никакого принципиально нового оружия со времен Второй мировой войны. Даже крылатые ракеты и БПЛА являются ничем иным, как модификациями немецкой «Фау-1» Второй мировой войны. Попытки создать лазерное, электромагнитное и прочее "инновационное" оружие были отвергнуты из-за их несостоятельности по формуле «стоимость — эффективность». Что касается прогресса в информационных технологиях, то пока трудно назвать прецедент войны, исход которой решило бы информационное оружие. В современных войнах от Чеченской до Ливийской исход военных действий решался, как и прежде, на поле боя, а не использованием компьютерных вирусов.

Настоящей революцией в военном деле станет появление противоспутникового оружия или эффективной ПВО, способной нейтрализовать самолеты и крылатые ракеты противника. Речь идет не просто о прикрытии отдельных объектов или вооруженных сил: это есть и сейчас. Я имею ввиду построение системы, способной успешно отразить массированное воздушное наступление противника на всей территории страны. Иначе говоря, не просто нанести авиации противника неприемлемый ущерб, а полностью и без существенных потерь уничтожить его ВВС. Создание подобной системы ПВО привело бы к ликвидации «воздушной мощи», вернув решающую роль в войне традиционным армии и флоту.

- К чему готовиться России? Сможем ли мы защититься от американских сверхточных гиперзвуковых ракет?

- Мы любим заимствовать устаревшие теории. А между тем, сами американцы успели отказаться от ставки исключительно на высокоточное оружие. Еще в 2001 году министр обороны США Дональд Рамсфелд забил тревогу из-за слишком высокой зависимости Пентагона от техники. А рубежом для американской стратегии стала война в Грузии 2008 года. Именно после нее министр обороны США Роберт Гейтс написал программную статью «Стратегия балансирования», где недвусмысленно признал, что США переоценили значение высокоточного оружия. Министр рассуждал о том, что высокоточное оружие хорошо против врага, который играет по правилам. Но с противником который на это не идет, нужно не только высокоточное, но и обычное оружие.

И сегодня американские стратеги мыслит уже по-другому, чем в 2002 году. Теперь на повестке дня - вопрос о том, что Россия и Китай могут с помощью средств ПВО создавать запретные зоны для полётов американской авиации. То есть, подавить их, конечно, можно, но для этого потребуется слишком большие потери в дорогостоящих самолётах. Поэтому американцы думают как эффективнее подавлять ПВО противника в региональных конфликтах сирийского типа. Американцы впервые после «Бури в пустыне» оказались лицом к лицу с примерно равным противником Здесь могут таиться новые подвижки в военной стратегии.

Опубликовано: "Комсомольская правда", 2 января 2018 г.
Поделиться статьей

Текущий опрос

Какие глобальные угрозы, по вашему мнению, представляют наибольшую опасность для человечества в ближайшие 20 лет? Укажите не более 5 вариантов.

Прошедший опрос

  1. Какой исход выборов в Конгресс США, по вашему мнению, мог бы оказать положительное влияние на российско-американские отношения в краткосрочной перспективе?

    Ни один из возможных результатов не способен оказать однозначного влияния  
     181 (71%)
    Большинство республиканцев в обеих палатах  
     46 (18%)
    Большинство демократов в обеих палатах  
     27 (11%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся